Секретные операции царских спецслужб. 1877-1917 гг.

Я доложил государю, что он может сейчас же ехать ночевать в поезд, что все приготовлено и что поезд может через несколько часов идти в Царское Село. Затем я прошел к генералу Алексееву предупредить о предстоящем отъезде Его Величества. Я его застал уже в кровати. Как только я сообщил ему о решении государя безотлагательно ехать в Царское Село, его хитрое лицо приняло еще более хитрое выражение и он с ехидной улыбкой слащавым голосом спросил меня: “А как же он поедет: разве впереди поезда будет следовать целый батальон, чтобы очищать путь?”

Хотя я никогда и не считал генерала Алексеева образцом преданности царю, но был ошеломлен как сутью, так и тоном данного им в такую минуту ответа…

От генерала Алексеева я прямо пошел к государю, чистосердечно передал ему весь загадочный разговор с Алексеевым и старался разубедить Его Величество ехать при таких обстоятельствах, но встретил со стороны государя непоколебимое решение во что бы то ни стало вернуться в Царское Село».

Царские поезда (поезд «А» – царский и поезд «Б» – свитский) остановились в 2 часа ночи на станции Малая Вишера. Там офицеры конвоя получили сведения, что следующая станция Тосно занята революционными войсками. Было ли это на самом деле, до сих пор не установлено. Достоверно лишь известно, что с Тосно не было телеграфной связи. Царь приказал ехать в Псков.

В 10 часов вечера 1 марта царский поезд приходит на станцию Псков. К вагону царя идет командующий Северным фронтом генерал Н.В. Рузский. Ступив на подножку, он оборачивается к столпившимся на платформе придворным, прибывшим вместе с царем, и, чуть заметно усмехаясь, говорит: «Господа, придется, кажется, сдаться на милость победителя».

Рузский заявил царю, что главное – это успешное продолжение войны с Германией. Для этого царю следует пойти на соглашение с Думой и создать ответственное министерство. Николай отмалчивается. Он ждет вестей от генерала Иванова.

По приказу генерала Рузского царский и свитский поезда загоняют в глухой тупик. Все телеграммы царю первоначально передаются Рузскому, а затем, с разрешения генерала, несут царю. Фактически все идет так, как планировалось в железнодорожном варианте переворота еще в декабре – январе. По иронии судьбы именно 1 марта была последним сроком железнодорожного переворота. Защитить царя буквально некому. Находившийся в царском поезде командир батальона генерал Пожарский собрал в купе своих офицеров и заявил: «Стрелять в народ не будем, даже если прикажет сам император».

Дальнейшее общеизвестно. Начальник штаба и фактический командующий армией генерал Алексеев устроил генеральский референдум, и все командующие фронтами и флотами выступили за отречение царя.

Глава 9

Спецоперации по обеспечению передвижений царя по шоссейным дорогам

Раньше, чем Николай II, «авто» завели великие князья Дмитрий Константинович и Михаил Александрович. Последний оказался большим энтузиастом «самодвижущихся экипажей».

12 мая 1904 г. Николай II записал в дневнике: «В среду, к обеду приезжал в Царское Село Миша из лагеря на автомобиле». Тут император впервые пишет «автомобиль», в то время как раньше он писал «мотор». В дневниках Николая II встречается и новое слово – «помоторили».

Уже знакомый нам генерал А.В. Богданович записал в дневнике 16 августа 1906 г.: «Фаворит же теперь кн. Орлов, который ежедневно катает царскую чету в своем автомобиле. Это единственное теперь их увлечение и развлечение».

Первые автомобили, закупленные Орловым для императора, появились в Александровском дворце в конце 1905 г. Это были французские и немецкие автомобили. Во Франции был куплен представительский лимузин (фаэтон) фирмы «Delaunnay-Belleville». Он использовался для коротких поездок по пригородам и Петербургу. Для дальних поездок приобрели несколько быстроходных автомобилей фирмы «Mercedes» модификации «16–40».

Князь В.Н. Орлов предложил открыть Императорскую школу шоферов. Он же подобрал и личного шофера Николаю II – француза с безупречными рекомендациями, 25-летнего Адольфа Кегресса. Первое время В.Н. Орлов постоянно ездил с новым шофером, проверяя его.

Императриц Александру Федоровну и Марию Федоровну возил другой выпускник школы – Степан (Станислав) Казимирович Гиль. Ну а с конца 1917 г. по 1924 г. Гиль был личным шофером Ленина.

В 1905 г. в Царском Селе и Петергофе возвели Императорские гаражи. В 1906 г. они получили официальный статус. К концу 1906 г. в гаражах стояло уже шесть автомобилей, которые обошлись казне в 100 000 рублей.

Теперь затраты на оборудование гаражей и покупку автомобилей неуклонно росли. Так, в 1906 г. на гаражи было потрачено 77 277 руб., в 1908 г. – 69 700 руб., в 1909 г. – 65 000 руб., в 1910 г. – 33 000 руб. Больше всего на гаражи было потрачено в 1911 г. – 96 681 руб. В 1911–1912 гг. затраты составляли порядка 58 600 руб. Так что даже по самым скромным подсчетам с 1905 по 1912 год на покупку автомобилей, оборудование Императорских гаражей и строительство новых помещений для гаражей Министерство Императорского двора потратило около 550 000 рублей.

Вскоре гаражи появились не только в Царском Селе и Петергофе, но и в других царских резиденциях – в Зимнем и Аничковом дворцах в Петербурге, в Гатчине, в Ливадии.

К 1910 г. в Императорских гаражах имелся 21 автомобиль самых разных модификаций, в том числе пять открытых автомобилей-ландо, предназначенных лично для Николая II и его семьи.

Николай II поначалу предпочитал роскошные французские автомобили фирмы «Delaunnay-Belleville». В 1909 г. по заказу российского Императорского двора фирма изготовила специальную версию автомобиля. Она была обозначена как «Delaunnay-Belleville – 70 S.M.T.». Сокращение «S.M.T.» («Sa Majestiй le Tsar») буквально с французского – «Его Величество Царь». Это был мощный и надежный автомобиль весом в 4 тонны с мощностью двигателя в 70 л. с. (объем 6-цилиндрового двигателя – 11,5 л), развивающий скорость до 100 км/ч.

Любопытно, что автомобиль имел большой баллон со сжатым воздухом. Он был необходим для запуска двигателя. Дело в том, что первый в мире электростартер был установлен в 1912 г. на автомобиле «кадиллак» М.30. Ну а до этого автомобильные движки запускались с помощью знаменитой «кривой рукоятки». Но для царя в целях безопасности ввели плевмопривод.

Кроме того, при остановке бензинового двигателя включался пневматический движок, с помощью которого автомобиль мог проехать от 100 до 800 метров, в зависимости от качества дороги.

На царских автомобилях использовалась не цепная передача от двигателя к колесам, а карданная.

В 1910 г. ежегодное содержание Императорского гаража обходилось Министерству Императорского двора в 126 тыс. руб. Для обслуживания техники в гараже работал 21 водитель, из расчета по одному водителю на каждый автомобиль.

«Собственный гараж» продолжал интенсивно развиваться. Так, в 1911–1912 гг. для него закупили еще 14 современных автомобилей различного класса, в том числе четыре открытых автомобиля-ландо, пять фаэтонов и два автобуса. Для дворцового коменданта также приобрели два новых мощных открытых автомобиля. Замечу, что кузова для всех царских автомобилей изготавливала с 1909 г. только одна французская фирма «Keller», хотя автомобили покупали на разных шасси («Rolls-Royce», «Renault», «Peugeot», «Mercedes»). В 1910 г. был куплен гоночный четырехцилиндровый «Mercedes» с двигателем в 40 л.с.

В августе 1910 г. министр Императорского двора В.Б. Фредерикс доносил Николаю II, что из-за роста числа автомобилей Императорского гаража возникла острая необходимость в строительстве второго каменного здания для него в Царском Селе, новых зданий в Петергофе и Петербурге. Самым важным положением этого документа было то, что В.Б. Фредерикс предлагал построить новое здание в Царском Селе «всего» на 35 машин (30 автомобилей, 2 грузовые машины и 3 автомобиля для дворцового штата).

В 1913 г. девятилетнему цесаревичу Алексею подарили крохотный двухместный автомобиль «Bebe Peugeot» с двигателем в 10 л. с.

Весной 1909 г. в Ореадне (рядом с Ливадией) был заложен первый гараж на два царских автомобиля, а через год в Ливадии построили просторный гараж уже на 25 автомобилей. Сейчас там гараж ялтинского таксопарка. Всего к 1914 г. в царском гараже имелось около полсотни автомобилей – больше, чем у любого другого монарха мира.

При поездках императора по стране его автомобили перевозили первоначально на обычных открытых железнодорожных платформах. Но в 1914 г. построили четыре специальных вагона-гаража длиной по 20 метров. В каждом вагоне помещалось 5 автомобилей. Автомобильный вагон-гараж подцеплялся к хвосту царского состава. Автомобили выезжали из него по специальным металлическим съездам в торце вагона.

Дороги, по которым двигались царские автомобили, охранялись не хуже железнодорожных магистралей.

Так, в Петербурге была намечена сеть улиц, являвшихся «обычными путями» следования на прогулках по городу, и эти «обычные пути» были обставлены постоянными постами агентов охранной команды, занимавшими их ежедневно с 10 часов утра до 6 часов вечера или до возвращения царя домой, если это случалось позже 6 часов вечера. Кроме того, часть агентов оставлялась «в резерве» для охраны путей следования в тех случаях, когда Николай II изволил выезжать за пределы «обычных путей» и для замены больных постовых агентов. К 7 июня 1907 г. личный состав охранной команды Санкт-Петербурга составлял 256 человек. Правда, основной работы у них не было – царь с начала 1905 г. по декабрь 1909 г. появляться в столице даже на пару часов не рисковал.

Большие проблемы охранной команде в Петербурге доставляли чины охранной агентуры, подведомственной дворцовому коменданту. «Господа офицеры, участвующие в охране путей Высочайших проездов, открыто появляются на них в форменном платье и своими обращениями с вопросами и замечаниями к агентам проваливают агентов и провешивают таким образом путь предстоящего проезда… Люди Охранной Агентуры, находясь на постах по пути Высочайшего проезда, отнюдь не стараются держать себя конспиративно, а наоборот, выходят на середину улицы и принимают на себя исполнение чисто полицейских функций: задерживают извозчиков с седоками, сворачивают их в сторону, задерживают лиц, переходящих через улицу, чем зачастую нарушают порядок, вызывая совершенно справедливые нарекания. Случаи эти отнюдь не являются единичными, а составляют следствие принятой системы и одобряются Заведующим Охранной Агентуры, хотя и не встречают сочувствия со стороны некоторых офицеров той же Агентуры»[54].

А вот пример охраны царского выезда в провинцию. В мае 1913 г. в Ярославской губернии планировался проезд царя по дороге в 14 верст. Для охраны их губернатор Д.Н. Татищев требовал «наряда двух классных чинов, трех урядников, 116 конных и 312 пеших стражников»[55].

В 1911 г. при следовании Николая II из Киева в Овруч на протяжении 43 км вдоль дороги через каждые пять метров в шахматном порядке были расставлены солдаты и конная стража. Охрана тщательно обследовала на пути движения царя все дома, проверяя их обитателей. Только солдат во время спецоперации было задействовано 4135 человек.

При проезде царского автомобиля в городах все движение перекрывалось как по основной магистрали, так и по переулкам. Прохожим запрещалось переходить улицу. Нарушителя давили автомобили охраны. Полный список всех инцидентов отсутствует. Но вот, например, 22 июня 1915 г. на шоссе Пружаны – Беловеж автомобиль охраны на полном ходу сбил насмерть крестьянина Илью Сахарчука.

1 ноября 1914 г. в субботу «в 10 часов утра прикатил в Гродну» (из дневника царя). Для охраны дороги, по которой собирался ездить царь, потребовалось только из местной охраны 176 стражников, 23 урядника и 11 классных чинов полиции.

На всех дорогах были намеренно выставлены учащиеся всех (!) гродненских учебных заведений.

В Гродно царь пробыл всего 12 часов. На посещение форта № 4 и батареи № 19 ушло около трех часов, включая дорогу туда и обратно. Остальное время – приемы, хлеб-соль и «энтузиазм населения», как говаривал Остап Ибрагимович Бендер.

Маршрут движения царского «мотора» не знал никто. Заранее полиция изучала несколько вариантов. Часто автомобили свиты шли по основному маршруту, а царский с автомобилем охраны двигался окольным путем.

Особо тщательно готовилась коронация Николая II в 1896 г. Еще в декабре 1895 г. начальник царской охраны П.А. Черевин ездил в Москву, чтобы лично решить все организационные вопросы. Он провел совещание с местными властями, лично осмотрел все здания, в которых предполагалось проводить коронационные мероприятия, а также утвердил положение о форме и порядке раздачи специальных билетов на трибуны.

На коронацию в Москву выехали почти все чины дворцовой полиции, а также прикомандированные к дворцовой полиции жандармские и полицейские офицеры с нижними чинами. Всего из Петербурга в Москву выехало 208 жандармов и полицейских.

Первая партия чинов дворцовой полиции прибыла в Москву 15 апреля 1896 г. Ими еще раз были тщательно проверены все здания, в которых намечались торжественные мероприятия, городовые распределены по дворцам и постам в Кремле, тщательно проверены водопровод и канализация.

Помимо дворцовой полиции в Москву прибыли две воинские части, обеспечивавшие безопасность императорской фамилии. Четырьмя эшелонами прибыл Собственный конвой императора (579 человек), также несший службу во дворцах. Только дважды за весь период коронации он в полном составе передавался в распоряжение дворцового коменданта Гессе «для полицейской службы»: 14 мая – в день коронации и 18 мая – в день Ходынской катастрофы. В этот день все три сотни терских и кубанских казаков срочно были стянуты в конном строю к Петровскому дворцу, где жил царь в ходе коронационных торжеств. Замечу, что до этого все российские монархи останавливались в Кремле. Петровский путевой дворец находился от Кремля в часе-двух езды экипажем. Он был специально построен для ночевки высочайших особ перед торжественным въездом в Москву.

Охрана Николая II превзошла все разумные нормы. К примеру, сохранились документы, как Николай II с женой и дочерьми ездил в июле 1903 г. на поклонение мощам Серафима Саровского в Саровскую пустынь Тамбовской губернии*.

Подготовка к поездке заняла несколько месяцев. Заранее были специально сделаны сверхточные карты пути царского кортежа. Земствам было предложено исправить дороги и мосты, исправить и расширить проселочные дороги и поставить столбы. В пособие земствам было отпущено 15 тысяч рублей. На пути остановки царского поезда у станции Арзамас были построены платформы и павильон. Перед каждым селом и деревней на пути проезда были выстроены арки (шириной не менее трех саженей).

На охрану царя были брошены десятки тысяч человек – солдат, полицейских и добровольных охранников. Отбор крестьян в «добровольную охрану» производили особые комитеты. Всего охранников было набрано свыше 37 тысяч. На проезд к месту назначения и на продовольствие было отпущено 30 тысяч рублей. Охранники были разделены на десятки, сотни, во главе с десятскими, сотниками и земскими начальниками. Начальники отрядов и земские начальники должны были заботиться об обеспечении на специальные средства охранников продовольствием, водой, топливом и помещениями. Для этого во всех селениях по пути проезда были заготовлены дрова, в селе Дивеево была создана хлебопекарня и, кроме того, крестьяне нескольких сел должны были выпекать хлеб из казенной муки. Особые трудности вызвало обеспечение охранников водой, так как в селах по пути следования царского кортежа не хватало хорошей питьевой воды даже для местного населения. Было вырыто 3 новых колодца, очищено 36 колодцев, к 3 колодцам поставлены насосы. В селениях Глузово, Пузем и Елизарово было заготовлено 5 баков от 200 до 400 ведер каждый. В эти баки накачивали воду, чтобы иметь ее в запасе 17 и 20 июля, когда поднятие воды с 17-саженной глубины могло вызвать задержку в доставке ее расставленным по линии проезда охранникам.

Охрану несли еще и три батальона 10-го гренадерского Малороссийского полка, 3 сотни 1-го Донского казачьего полка, 6-я отдельная казачья сотня и саперные команды.

Нижегородский губернатор Унтербергер изволил приказать, чтобы во всех деревнях по пути следования царя «те строения, в которых нет особой надобности для хозяев» опечатывались за два дня до приезда царя. Одновременно все лица, «к семьям хозяина не принадлежавшие», выселялись из домов. Не могу удержаться от цитаты:

«– За сутки до проезда в каждый дом, находящийся по пути следования, помещаются два охранника, которые следят, чтобы никто из посторонних в дом и во двор не входили.

– За четыре часа до проезда помещаются с задней стороны домов, лежащих по пути, охранники, стражники или воинские чины, по мере надобности, которые следят за тем, чтобы на дорогу, по которой имеет быть проезд, никто не выходил.

– Все выходящие на улицу слуховые окна или отверстия на чердаках заколачиваются.

– С раннего утра для высочайшего проезда в попутных селах все собаки должны быть на привязи и находящийся в селениях скот загнан».

С 17 июля (дня приезда царя в пределы Нижегородской губернии) по 20 июля (день отъезда) все питейные заведения и казенные винные лавки во всех селах по пути проезда были закрыты, а за сутки до проезда была запрещена топка печей во избежание пожара.

Нетрудно представить, в какой неописуемый восторг приходили пейзане, имевшие несчастье жить вблизи пути следования царского кортежа.

В день проезда царя полиция расставляла членов добровольной охраны по местам, причем с этих мест они не имели права сходить даже после прохода кортежа. Таким образом, роль пейзан в большинстве случаев играли добровольные охранники и чины полиции, переодетые в штатское.

Интересно, что и добровольным охранникам полиция не очень доверяла. Согласно приказу губернатора все котомки охранников должны быть отнесены на несколько десятков саженей от дороги, там складываться и разбираться лишь после проезда. В руках ни у охранников, ни у посторонних лиц не должно быть никаких предметов, кроме шапок. Охранники должны были следить за тем, чтобы не вздумал кто-либо встать на колена или броситься вперед для подачи прошения, и за тем, как бы не появился кто-либо на дороге. Всякое движение по дороге в этот день было приостановлено.

Так царь ехал на богомолье в Саровскую пустынь. А в Саровской пустыни его приезда ждали богомольцы: 11-й гренадерский Фанагорийский пехотный полк в составе 600 нижних чинов, три сотни 1-го Донского казачьего полка; командированные чины полиции – из Петербурга и Москвы 2 пристава, 4 помощника, 24 околоточных и 100 городовых, и из Тамбовской губернии – 6 помощников исправника, 121 конный урядник и 324 пеших стражника, начальник тамбовского губернского жандармского управления с четырьмя жандармскими офицерами и 21 унтер-офицером, 150 стражников охранной агентуры их Петербурга и Москвы и 40 «наблюдательных агентов», добровольная охрана в составе 38 земских начальников, 185 волостных старшин, 594 депутатов от населения губерний и 1000 представителей от хоругвеносных обществ.

Среди монахов пустыни была проведена «чистка». Часть из них выслали на время пребывания царя на отдаленные хутора.

В заключение процитирую выдержки из инструкции охране царя в театре от 17 января 1912 г.:

«При посещении ГОСУДАРЕМ ИМПЕРАТОРОМ ИМПЕРАТОРСКИХ Театров:

1. В театр назначаются:

а) на места в партере – Вы [Начальник филерского отделения охраны императора. – А.Ш.] или офицер по моему особому назначению и интеллигентный филер КОРНИЛОВ;

б) на места у входов, а где таковых мест нет – в проходах три филера.

в) на балкон – 2 человека;

г) на галерею – 3 человека;

д) у вешалок внизу, в зависимости от числа их, от 3 до 5 человек. Выбор филеров на посты, указанные в п. п. в), г) и д), предоставляется Вашему усмотрению.

2. Назначаемые в театры и особенно в партер филеры должны быть безусловно прилично одеты, т. е. на парадных спектаклях – во фраках, на обыкновенных – в смокингах или сюртуках.

3. Всему наряду, назначенному в театр, надлежит прибывать к началу съезда, дабы успеть просмотреть публику во время самого съезда и познакомиться с агентами Охранной Команды, наряжаемыми в театр.

4. Филерам, назначенным в театр, надлежит преподать следующие указания:

а) главное их назначение – опознание известных им по их предыдущей службе революционных деятелей;

б) во время действия и в антрактах они должны оставаться на своих местах, тщательно наблюдая за теми лицами из публики, действия которых являются подозрительными (нервничает, встал с места, наблюдает за ИМПЕРАТОРСКОЙ ложей, направляется к последней и т. д.) …

д) у вешалок филеры, независимо от опознания известных им революционеров, должны присматриваться, не будет ли кто-либо из публики вынимать чего-либо подозрительного из карманов верхнего платья…

и) что никакие замены их другими филерами, а тем более женами, не допускаются»[56].

Глава 10

Будни заграничной агентуры

Впервые регулярное наблюдение за эмигрантами русская полиция начала после подавления Польского восстания 1830–1831 гг., когда тысячи озлобленных шляхтичей бежали за пределы Российской империи.

Деятельность русской политической полиции в Европе облегчалась соглашением, заключенным в 1834 г. между Россией, Австрией и Пруссией, о сотрудничестве в сборе сведений о политических эмигрантах и совместном воздействии на революционную прессу. Русская заграничная агентура не могла обойтись без доброжелательной помощи правительств европейских государств и позже. Так, князь Отто фон Бисмарк обязал руководителя прусской тайной полиции В. Штиберта покровительствовать резидентам Третьего отделения.

После убийства императора Александра II «Священная дружина» попыталась создать свою агентуру за рубежом. Но представители «Священной дружины» зачастую не столько помогали полиции, сколько ей мешали. Они активно занимались провокационной деятельностью, поэтому полиция вела за ними наблюдение. Обе службы только мешали друг другу и дезориентировали правительство.

Принято считать, что история Парижского бюро заграничной агентуры – специального подразделения Департамента полиции Министерства внутренних дел Российской империи – началась в 1883 г., когда для организации политического сыска за границей во Францию был направлен надворный советник П.В. Корвин-Круковский.

Петр Васильевич Корвин-Круковский – фигура, безусловно, интересная. Он приходился троюродным братом знаменитой Софье Васильевне Корвин-Круковской (по мужу Ковалевской). Петр Васильевич был ко всему прочему и средней руки драматургом. Он ставил пьесы и печатался под псевдонимом «Пьер Невский». Замечу, что в этом качестве он был больше известен во Франции, нежели в России. Благо с 1875 г. Корвин-Круковский проживал в Париже.

В 1881 г. Корвин-Круковский оказался в заграничной агентуре «Священной дружины», где фигурировал под псевдонимом «Брат № 729». Как уже говорилось, «дружина» за границей попросту «дурью маялась». Так, они планировали убийство князя Петра Кропоткина и издателя газеты «Intransigeant» («Непримиримый») А. Рошфора, к которому в 1880 г. обращалась «Народная воля». Любопытно, что рассматривался вариант вызова Рошфора на дуэль.

«Дружинник» Смельский в ноябре 1881 г. записал в дневнике: «Прочел № Berliner Zeitung о том, что члены нашей Дружины, получая громадные деньги, тратят их… на проституток и выпивку».

Первоначально «дружиной» руководил французский служащий полиции Клеман Фабр де Лагранж, а затем Барле. И вот в сентябре 1882 г. руководителем агентуры «дружины» стал наш знакомец «Брат № 729».

Руководство охранки считало Корвина-Круковского достойным возглавлять и жандармскую заграничную агентуру. Статус Корвин-Круковского определялся удостоверением, выданным директором Департамента полиции Плеве. В нем указывалось, что он «облечен доверием Департамента полиции, и дружественным России державам предлагается оказывать ему содействие при исполнении им своего поручения».

Помимо Корвина-Круковского к Департаменту полиции перешли четыре заграничных агента «Священной дружины»: присяжный поверенный Волков, отставной надворный советник Климов и купеческие сыновья Гурин и Гордон.

Служба наружного наблюдения состояла из французов: Барлэ, Риан, Росси, Бинт. Первое время руководил этой службой француз Александр Барлэ. Он был известен товарищу министра внутренних дел Оржевскому, и при организации заграничной агентуры тот хотел пригласить его на службу для заведования агентами центральной парижской агентуры.

Позднее наружное наблюдение возглавил коллежский регистратор Милевский, и с этого момента к службе наружного наблюдения стали привлекаться русские филеры.

Корвин-Круковский поселился в Париже в помещении Российского посольства на улице Гренель, точнее, в соседнем здании, имевшем общий двор с посольством.

Как видим, особым умом руководство нашей полиции не отличалось, равно как и революционеры. Ведь эмигрантам сам бог велел организовать слежку за русским посольством, и они легко бы вычислили всех сексотов.

Эсер В.К. Агафонов, принимавший участие в работе Комиссии по разбору архива Парижского бюро заграничной агентуры, так описывал свое впечатление после посещения «штаба» заграничной охранки: «Заграничная агентура помещалась в нижнем этаже русского консульства в Париже и состояла из двух небольших комнат. Одна – в два окна, другая имела одно окно, за решетками. Первая комната – канцелярия: вдоль ее стен стояли высокие, до самого потолка, шкафы с делами, здесь же находились две шифоньерки с карточными каталогами, шкаф со старыми делами, агентурными листками, альбомами фотографий революционеров. Альбомы были большие и маленькие. Часть альбомов, видимо, предназначалась для надобностей самой заграничной агентуры, в них было помещено несколько сот фотографий революционеров. И маленькие альбомчики, так называемые “карманные”, предназначавшиеся для агентов наружного наблюдения, в которых было 20–30 фото революционеров, главным образом террористов. В комнате стояло три письменных стола с пишущими машинками на них и массивный несгораемый шкаф.

Вторая комната была кабинетом. Великолепный письменный стол красного дерева с роскошными бронзовыми канделябрами и другими украшениями, диван, кресло, стулья красного сафьяна и два больших портрета царя и наследника… Вот он, тот центр, – пишет Агафонов, – откуда невидимая рука направляла свои удары в самое сердце русской политической эмиграции; здесь плелась паутина, окутывающая нас и наших товарищей тысячью тонких, но крепких нитей; здесь… совершались сатанинские искушения, и слабые или уже развращенные становились окончательно предателями…»[57].

К числу первых удач Корвина-Круковского можно отнести вербовку француза Анри Бинта, который служил русским агентом целых 35 лет!

Увы, на карьеру Корвина-Круковского негативно повлияло дело Сергея Дегаева. Член «Народной воли», отставной штабс-капитан артиллерии Дегаев в 1882 г. был арестован и заключен в крепость, где его и завербовал инспектор петербургской полиции Г.П. Судейкин. Последний организовал Дегаеву фиктивный побег. На воле тот связался с революционерами и начал выдавать их полиции. Так, благодаря Дегаеву была арестована Вера Фигнер.

Затем Дегаев уговорил Судейкина дать ему отдохнуть в Париже. Там он повинился перед революционерами. После долгих споров народовольцы согласились даровать Дегаеву жизнь и прощение, если тот убьет Судейкина.

Дегаев возвращается в Петербург, и 16 декабря 1883 г. на квартире Дегаева в самом центре Петербурга революционеры Стародворский и Конашевич убивают Судейкина и сопровождавшего его агента. Ну а Дегаев спокойно уехал в Лондон, а затем в США. Там он окончил университет в Вашингтоне, защитил докторскую диссертацию по дифференциальным исчислениям и долго преподавал математику в университете Южной Дакоты. Умер Дегаев 26 января 1923 г.

О подготовке покушения на Судейкина знал почти весь революционный Париж. Не в курсе оказался лишь Корвин-Круковский.

Уже в январе 1884 г. в помощь Корвину-Круковскому прибыл командированный в Париж Департаментом полиции П.И. Рачковский. А через несколько дней в Париж прибыл ревизор из Петербурга – сотрудник 3-го делопроизводства Департамента полиции Г.К. Семякин. По возвращении в Петербург он составил доклад, где говорилось, что Корвин-Круковский «делом не интересуется, не понимает его и даже не дает себе труда разбирать письма, доставляемые ему Барлэ, заваливая всяким хламом Департамент». Помимо этого Семякин отметил и финансовые нарушения, а также предложил провести реорганизацию в 3-м делопроизводстве и в заграничной агентуре. Ко всему прочему ушел в отставку петербургский покровитель Корвина-Круковского, один из руководителей Министерства внутренних дел Сергей Спиридонович Татищев.

В итоге в марте 1884 г. Корвин-Круковский был уволен, а на его место 20 мая того же года назначен П.И. Рачковский.

Петр Иванович Рачковский родился в дворянской семье почтмейстера Дубоссарского уезда Херсонской губернии. Родители Рачковского были поляками-католиками, но сам Петр Иванович крещен по православному обряду. В 1867 г. в возрасте 16 лет он по следам отца поступил в Почтовое ведомство младшим сортировщиком киевской почтовой конторы.

Весной 1879 г. Рачковского арестовали из-за связи с неким Семенским, подозревавшимся в укрывательстве террориста Л.Ф. Мирского после его покушения на шефа жандармов Д.Р. Дрентельна. Находясь под следствием, Рачковский предложил полиции свои агентурные услуги. В том же 1879 г. Рачковский был разоблачен агентом «Народной воли» Н.В. Клеточниковым, работавшим в полиции.

В 1881 г. Рачковский стал членом «Священной дружины». А после ее ликвидации с 31 мая 1883 г. приказом по Министерству внутренних дел от 18 июня его официально зачисляют в штат МВД с откомандированием «для занятий в Департаменте полиции» под руководством зав. агентурой Петербургского охранного отделения инспектора секретной полиции жандармского подполковника Г.П. Судейкина.