Подлинное искупление

Она ошибалась.

Всё это время во мне жили два человека. И теперь я начал понимать, что ни один из них не был настоящим. Они оба были непревзойдёнными притворщиками. Райдер притворялся Палачом, но при этом всегда оставался лишь сторонним наблюдателем. Каин притворялся Пророком, внешне прикидываясь сильным, но на самом деле захлебывался собственным страхом. Но если оба этих человека всего лишь обман, то кто же тогда я, черт возьми? Кто я на самом деле?

Я понятия не имел.

Снаружи до меня донеслись звуки шагов. Сквозь щель под тяжелой дверью хлынул свет, и мне в нос ударил запах еды. Мой желудок взвыл от голода, рот свело от жажды.

В двери повернулся замок, и в темноту камеры, склонив голову и отвернувшись от меня, вошла женщина. На ней было длинное серое платье, закрывающее ее от шеи до самых ступней, а голову прикрывал белый чепец. Когда она поставила поднос на пол, мне стало видно ее лицо. Заметив выбившуюся у нее из-под головного убора непослушную прядь волос, я удивленно распахнул глаза. Рыжая. Ярко рыжая. У девушки были ярко-голубые глаза; щеки и нос усыпаны веснушками.

«Я ее знаю…»

«Фиби»

Фиби расположила на полу поднос с едой. Она всячески избегала моего взгляда. Изо дня в день мне приносили еду только две женщины, они же промывали мне раны. Фиби никогда раньше ко мне не приходила.

Лицо Фиби ничего не выражало. Не сказав мне ни слова и даже на меня не взглянув, она встала и вышла из комнаты.

Мое сердце забилось быстрее. К моей камере приблизился человек, с которым я общался ранее… сердце замедлилось, потом сжалось. Она никогда не поверит, что я настоящий Каин.

Её запрограммировали верить всему, что говорит ей Пророк.

Это бессмысленно.

Я остался совсем один.

Сделав над собой усилие, я поднялся в сидячее положение, и стиснул зубы, почувствовав, как от напряжения у меня задрожали конечности. Своими опухшими глазами я оглядел содержимое подноса: овощной бульон, кусок хлеба и стакан воды. Сперва я потянулся к воде, с рекордной быстротой опрокинув в себя прохладную жидкость. Я ахнул, затаив дыхание от облегчения. Не обращая внимания на дрожь в руках, я зачерпнул ложкой бульон и поднес ее к губам. Саднящая плоть запылала от боли, когда по поврежденной коже потекла теплая соленая жидкость. Но когда еда попала в мой пустой желудок, я закрыл глаза.

Фиби вернулась с тазом и тряпкой. Встав рядом со мной на колени, она начала смывать с меня кровь. Не произнося ни звука, она методично оттирала мою кожу. Всё это время я за ней наблюдал. Она низко наклонила голову, избегая моего взгляда. Когда мы виделись с ней в последний раз, она выглядела иначе. Ее платье стало еще скромнее. Кожа совсем бледной. Я украдкой покосился на ее щеку, на то, что напоминало заживающий синяк. Сквозь стоящую у меня перед глазами пелену, мне было трудно как следует разглядеть.

Рука Фиби скользнула к моим волосам. Кое-где они присохли к щекам, остальные длинные, спутанные пряди липли к моей груди, закрывая моё лицо. Борода у меня сильно отросла, и тоже вся спуталась. Я не видел своего отражения более пяти недель, но знал, что меня будет сложно узнать.

Она переключилась на мои руки. Я заметил, как она напряглась, смыв с моей кожи грязь и кровь. Ее реакция была еле уловимой, но я все равно ее почувствовал. На руках медленно проступали татуировки — напоминание о времени, проведённом с Палачами. С замиранием сердца я ждал, что она скажет. Как Пророк, я должен был носить тунику, закрывающую всё мое тело. Мои люди не догадывались, что у меня есть татуировки. Но Фиби знала каждый сантиметр тела Иуды, его чистой кожи…

Ее брови поползли к переносице, но она продолжила работу. Смыв с меня всю грязь, Фиби встала на ноги и, подхватив таз и тряпку, быстро покинула камеру.

Я поник всем телом, почувствовав сокрушительное поражение.

В небе снова прогремел гром, надвигалась новая волна сильной грозы. Опустившись на пол, я закрыл глаза и постарался уснуть. Я знал, что у меня всего несколько часов до того, как сюда снова придут последователи-охранники и подвергнут меня наказанию.

Я прижался щекой к жёсткому каменному полу, и меня окутала темнота.

Может, мне повезёт, и я больше не проснусь.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Хармони

Самолет подбросило вверх, затем вниз, и я ухватилась за край сиденья. Брат Стефан сказал мне, что это называется турбулентностью. От странного ощущения полета, меня замутило, и я крепко зажмурила глаза.

— Хармони, ты в порядке? — донесся до меня ласковый голос сестры Руфи, и мою руку накрыла её теплая ладонь.

— Это… это так странно, — открыв глаза, ответила я.

Сестра Руфь с беспокойством смотрела на меня.

— Согласна. Сколько ни летаю, а все равно никак не привыкну.

Она ободряюще мне улыбнулась. Я обернулась на брата Стефана. Он смотрел вперед, глядя куда-то в пустоту. Затем повернулся ко мне и одарил меня натянутой улыбкой.

Наклонившись ближе, он сказал:

— Это потому, что это маленький самолет. В юности, когда я ещё жил во внешнем мире, то летал на тех, что побольше. Помню, перелёты так на нервы не действовали.

Мои губы тронула улыбка, но самолет снова нырнул вниз, и она тут же исчезла. Я сильнее вцепилась в подлокотники кресла, от чего у меня побелели костяшки пальцев. Снова закрыв глаза, я старалась дышать сквозь нарастающую от воздушных ям и резких толчков панику.

Я попыталась подумать о чем-нибудь приятном. Вспомнила оставленный мною дом. Мне там очень нравилось. Нравилась жаркая погода, но больше всего — царящая там семейная атмосфера. У меня внутри всё сжалось, как только я подумала о том, куда мы направляемся — о Новом Сионе.

По сравнению с другими, разбросанными по всему миру общинами, наша коммуна в Пуэрто-Рико была совсем маленькой. Большинство людей проживали свои дни в уединении. Как семья. Мы держались друг друга. Мы друг о друге заботились — никакой боли, никаких предубеждений.

Мы были счастливы.

А потом умер Пророк Давид.

Его место занял его наследник, Пророк Каин, и сразу же начал объединять свой народ. Общины закрывались одна за другой, и последователи возвращались в Новый Сион, чтобы поддержать нашего лидера.

Наша община присоединилась к репатриации последней.

Я оглядела салон маленького самолета. Всего на борту было менее тридцати человек; большинства из них я не знала. Я встречалась взглядом с незнакомыми мужчинами и женщинами. Их эмоции очень отличались. Одни были счастливы покинуть Пуэрто-Рико. Другие казались страшно напуганными.

С той минуты, как нас всех собрали сегодня утром, многие относились ко мне с подозрением. Сейчас некоторые смотрели на меня именно так.

Я быстро повернула голову, мне под кожу просачивалась паника и страх. Я не просто так скрывалась ото всех этих людей. Меня окружали только те, кто обо мне заботился… те, кто не хотел причинить мне боль.

Я откинулась на сидении. Сестра Руфь крепко сжала мне руку. Взглянув на женщину, ставшую для меня одним из самых надежных опекунов, я почувствовала, как в сердце впился осколок отчаянья. Я увидела в ее глазах тревогу — это был тот же самый мучительный страх, который, как я знала, отражался и на моем лице.

Последние несколько недель брат Стефан, ближайший друг сестры Руфи, тоже был не в духе. Новый Сион. Наш страх перед Новым Сионом ощущался почти физически. Когда мы уже подлетали к нашему новому дому, у меня начали дрожать руки.

«Будь сильной, — подумала про себя я. — Ты должна быть сильной».

Я изо всех сил старалась глубоко дышать. Похоже, самолет успешно преодолел тот ветер, что держал нас в своей хватке, и все успокоилось. Высвободив руку из-под ладони сестры Руфи, я протянула пальцы и приподняла закрывающую моё лицо ткань.

Убрав ото рта легкий бледно-голубой материал, я тут же сделала глубокий вдох. Моя импровизированная завеса не слишком мешала мне дышать; сестра Руфь сделала всё, чтобы ее было легко и удобно носить. Но когда она ниспадала мне на лицо, я чувствовала, что задыхаюсь.

Сестра Руфь отвела мою руку, положив ее мне на колени. Она медленно покачала головой.

— Хармони, ты должна к ней привыкнуть.

Сестра Руфь прикрепила обратно бледно-голубую ткань и разгладила на моих светлых волосах точно такой же чепец.

— Я её ненавижу, — как можно тише призналась я, от досады стиснув зубы.

Глаза сестры Руфи наполнились сочувствием.

— Я знаю, ангелочек.

Я улыбнулась, тронутая ее отзывчивостью, но эта улыбка тут же померкла, когда она добавила:

— Но Пророк повелел, чтобы ты ее носила.

Я расправила ладонями своё длинное платье, такое же бледно-голубое, что и закрывающая мое лицо ткань, и подумала о новом Пророке. По слухам он был сильным и безжалостным. Должно быть, так оно и есть, раз он меня нашел. Мне удавалось жить в мире и спокойствии ровно до тех пор, пока несколько недель назад к нам не приехал один из последователей Пророка Каина, чтобы помочь с закрытием коммуны. Когда он велел каждому члену общины лично явиться к нему в жилище, меня и обнаружили.

Обнаружили и заклеймили… Окаянной сестрой Евы.

***

— Мне обязательно выходить? — спросила я брата Стефана, когда он открыл дверь в мою комнату.

Я увидела в его карих глазах сожаление и печаль, но он кивнул головой.

— Если ты не выйдешь, они сами за тобой придут. Они проверяют каждого члена общины, — сообщил мне брат Стефан.

У меня душа ушла в пятки. Чтобы как-то унять дрожь в ногах, мне пришлось свести вместе колени.

— Пойдем, — ласково сказал брат Стефан и протянул мне руку.

Низко опустив голову, чтобы не видеть переполняющего его глаза сочувствия, я положила в его ладонь свою дрожащую руку.

Брат Стефан вывел меня на улицу. Мне в глаза ударил яркий солнечный свет, и я зажмурилась. Вся община погрузилась в гробовое молчание, в этой тишине звуки моих шагов разносились словно раскаты грома.

— Хармони, это брат Эзра, — сказал брат Стефан.

Из груди вырвался прерывистый вздох. У меня по-прежнему дрожали пальцы, ноги тряслись, дыхание стало прерывистым… но я продолжала стоять. Я старалась быть сильной.

Перед моими глазами возникла пара ног в тяжелых ботинках. Мое сердце забилось словно сумасшедшее, лихорадочно проталкивая кровь и отдаваясь у меня в ушах. Затем моего подбородка коснулся палец и грубо приподнял мне голову. Я услышала порывистый вдох стоящего передо мной охранника.

По моему лицу пронесся легкий теплый ветерок, и я уловила запах брата Эзры. Мускус. От него пахло чем-то мускусным. Чем-то едва уловимым…знакомым.

— Подними глаза, — приказал брат Эзра тоном, не терпящим возражений.

Я молча досчитала до трех, а затем подняла голову.

Как только наши взгляды встретились, я увидела в его глазах блеск. Он убрал руку с моего подбородка и провёл ею по моим длинным светлым волосам. Легонько коснувшись пальцами моего лица, он внимательно всматривался своими голубыми глазами в мои тёмно-карие. По его губам поползла медленная улыбка.

Брат Эзра обратился к брату Стефану.

— Что это такое? Почему о ней не заявили раньше? Новый Пророк еще несколько недель назад разослал по общинам сообщение с просьбой проверить всех своих девушек. О ней следовало заявить для проведения нашего досмотра.

Брат Стефан сделал вид, что ничего об этом не знает. У меня душа ушла в пятки, когда брат Эзра повернулся к младшему охраннику.

— Свяжитесь с Пророком. Скажите ему, что мы, возможно, обнаружили одну окаянную.

Я закрыла глаза. Окаянную. Внутри всё похолодело от страха. Но я знала, что спорить бесполезно. Он не передумает. Глаза брата Эзры подтвердили его уверенность в своей правоте.

Я была шлюхой дьявола.

— Нет. Она не такая, — запротестовал брат Стефан, но брат Эзра решительными шагами направился прочь.

Я посмотрела на своих опекунов и обменялась с ними многозначительным взглядом. Я глубоко вздохнула, понимая, что время пришло. Но страх все равно просачивался в мои вены, словно густой яд. Мирная семейная жизнь в Пуэрто-Рико закончилась. Мы всегда знали, что рано или поздно этот час настанет. Но легче от этого не стало.

Очень скоро моя жизнь изменится навсегда…

***

— Меня бесит то, что из-за него мне приходится скрывать лицо, — произнесла я, чувствуя, как меня пробирает ненависть.

— Если Пророк объявит тебя подлинной окаянной, то будет держать подальше от паствы. Он хочет представить тебя своему народу только когда наступит подходящий момент. Хармони, они понятия не имеют о твоем существовании. Пророк явил, что это время — конец света. Пророческий брак между нашим лидером и окаянной так и не состоялся. Люди боятся, что без него все мы обречены на ад. Пророк Каин хочет жениться на тебе, чтобы показать, что мы — избранный Богом народ. Что Он нас не оставил.

От одной мысли о браке с Пророком к горлу подступила тошнота. Я никогда раньше не встречала пророка Каина. Я понятия не имела, какой он. Наши люди в Пуэрто-Рико всегда узнавали новости из Нового Сиона самыми последними.

Я мрачно усмехнулась. Очень скоро я выйду замуж за человека, которого не знаю. Несмотря на то, что это был мой долг, который некоторые сочли бы за честь, я не чувствовала ничего, кроме полного и неподдельного отвращения. От моего прошлого опыта общения с такими людьми, как он, у меня все еще остались глубокие шрамы на сердце… на теле.

В душе.

Сестра Руфь похлопала меня по руке. Я поморгала, проясняя зрение. Затем повернулась к ней, чтобы узнать, чего она хочет, и женщина указала на маленькое окошко рядом с ней.

Я наклонилась через нее и взглянула вниз. Но увидела лишь белые облака. Сестра Руфь подняла руку.

— Подожди, скоро они снова рассеются.

Я терпеливо ждала; потом, как она и предсказывала, небо очистилось. Я посмотрела на раскинувшееся под нами зеленое лоскутное одеяло, и у меня бешено заколотилось сердце. Внизу длинной чередой тянулись постройки. От невероятного размаха того, что я увидела, у меня округлились глаза.

— Новый Сион, — невозмутимо объявила сестра Руфь.

Нервно сглотнув, я окинула взглядом как можно больше священных земель. Самолет начал поворачивать, тем самым открыв мне прекрасный вид на гигантскую общину.

— Она такая большая, — распахнув глаза, прошептала я.