Дочь лучшего друга

Мот… Хотя какой он Мот, Матвей Григорьевич, не иначе, если смотреть на его внешний вид. Мы дружили с тех самых пор, когда наши матери вышли с нами на детскую площадку. Все детство, школа и первый курс областного института. Потом я не выдержал, слинял. Мот женился, стал отцом, наши дороги как-то сами собой разошлись. Хотя до восемнадцати лет я искренне считал, что лучше друга у меня быть не может. И если вспомнить всех, с кем водил общение эти годы, могу сказать, что мнение мое не изменилось.

Вот и сейчас мне легко, мы болтаем уже битый час, вспоминаем прошлое, рассказываем, кто чем живет и занимается. Его жена мне нравится, спокойная, уравновешенная, видно, что влюблена даже спустя столько лет. Есть повод позавидовать, но я не спешу. Брак это слишком серьезно и не каждому под силу. Мне так точно нет.

Ирина рассказывает про свою подругу, которую, по ее мнению, я должен помнить, потому что у нас были отношения. Неужели она всерьез считает, что я помню всех девиц, которых укладывал в постель в восемнадцать? Забавная. Я не помню, как зовут ту, которую вчера в клубе снял, а тут такие сроки.

Вот что я вспоминаю, так сегодняшний поцелуй вслепую: как сжимал в руках тонкую талию, впивался в пухлые губы, чувствуя, как сбивается дыхание девушки. Ураган, налетевший на меня в темноте подъезда и унёсшийся дальше. А я на мгновение уже решил, что сегодняшний вечер может закончиться отличным сексом. Позвонил бы Матвею, извинился, перенёс встречу.

Конечно, другу я не рассказываю об этом инциденте. Ещё в ресторане понял, что он напрочь забыл те времена, когда был охоч до доступного женского тела и пользовался им без зазрения совести. Теперь он отец семейства, степенный и деловой, взрастил себе жену и дочь. Пуританское семейство, блин, как я-то сюда умудрился попасть?

— Надолго ты к нам, Рома? — спрашивает Ирина, я пожимаю плечами. Все слишком непонятно, хотя морально я готов к тому, что придется задержаться.

— Возможно, на пару месяцев, — отвечаю неохотно. Не люблю делиться планами, когда ещё ничего неизвестно.

— Не хочешь поучаствовать в одном деле? — Мот подается вперед, устремляя на меня взбудораженный взгляд, и я на мгновенье вижу в нем того парня, что был мне лучшим другом.

— Что там? — спрашиваю лениво, скорее, из вежливости, чем из интереса.

— Большой тендер на строительство торгового центра. Место золотое, самая соль: напротив кинотеатра.

— Там вроде какие-то магазинчики были? — вспоминаю, напрягая память.

— Снесли их и теперь планируют постройку. Это же самый центр, Ром, центрее просто некуда. Представляешь, какие там бабки крутятся?

Отлично представляю. Конечно, по сравнению с московскими, не такие уж и большие, но тем не менее, кусок жирный, спора нет. Поднять на нем можно очень неплохо. Сам не замечаю, как заинтересовываюсь, и требую у Матвея детали. Он начинает расписывать все тонкости, и понимаю, почему друг позвал меня: у него самого не хватит ресурсов.

Забавно, что мы оба подались в строительство, только очевидно: Матвею ловить в этом заказе нечего. А вот мне… Крупный застройщик из Москвы с богатым портфолио…

Я уже погружаюсь в изучение возможностей. Строительство при хорошей работе займёт не так много времени, да и мне присутствовать постоянно необязательно, Матвей сможет заниматься делами. Главное, выиграть тендер и запустить процесс. В Москве остались проверенные люди, которые следят за всеми делами. А работа, пожалуй, поможет мне отвлечься от ненужных мыслей.

Сжимаю бокал, потому что другие мысли снова начинают лезть в голову, но в этот момент хлопает входная дверь, отвлекая внимание.

Матвей в одно мгновенье преображается, глядя через мое плечо, взгляд его становится одновременно тёплым и строгим, как бы странно это ни звучало. Легкая улыбка появляется на губах, когда он произносит:

— Шурочка, иди сюда, познакомься с моим другом.

Я подсознательно морщусь от этого обращения. Неужели есть девушки, которым нравится, что их так называют?

Слышу мягкие шаги и оборачиваюсь в последнее мгновение, когда фигура девушки оказывается около меня. Взгляд цепляет нелепую кофту бирюзового цвета, надетую поверх платья, я поднимаю глаза и встречаюсь с девчонкой взглядом. Она смотрит, широко раскрыв глаза, словно испуганно.

— Здр… Здравствуйте, — отчего-то заикается она.

Отворачивается к ряду шкафчиков, наливает воду из графина в высокий стакан, руки у девушки дрожат, может, случилось что? С интересом ее рассматриваю, это же дочь моего когда-то лучшего друга, мне просто любопытно. Волосы она убирает на одну сторону, и я вижу тонкую шею, хрупкие плечи. Движения ее плавные, осторожные. Завораживающие. Только зачем она так нелепо одевается? Впрочем, о чем я, это же дочь Матвея Кострова, хорошо, что она вообще не в парандже.

Разглядываю ее недолго. Вдруг она оборачивается и смотрит прямо на меня. Кажется, и сама не ожидала, что в этот момент поймает мой взгляд, явственно теряется и зачем-то говорит:

— Простите, пересохло во рту, — опускает глаза. Такая забавная, за что извиняется-то? Я растягиваю губы в улыбке:

— Ничего страшного. Вода — жизненно-необходимый ресурс для нашего организма.

— Это Роман, — представляет меня, Матвей. — Мой друг детства, я тебе рассказывал про него.

Она кивает.

— Саша.

— Присаживайся с нами, Шурочка, — добавляет Мот, на его лице сияет улыбка. Вот так из серьезного амбициозного мужчины Мот превращается в плюшевого за считанные минуты.

Мне становится смешно от собственного вывода. А ещё я замечаю, как девушка дёргается от того, как ее назвал отец. Забавно. Ей тоже не нравится прозвище, но она не возражает. Не поправляет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты, наверно, голодна? — спохватывается Ирина.

— Я из кафе, перекусила, а сейчас, пожалуй, в комнату пойду.

- Александра, — укоризненно произносит Мот.

Девушка вздыхает и покорно присаживается. Мне не хочется ее мучить, что это Матвей к ней прицепился: не хочет, пусть не сидит с нами. Но решаю, что влезать не буду, поэтому просто пытаюсь разрядить обстановку, чувствуя, как девушка напряжена:

— Может, что покрепче?

— Я буду чай, — произносит она и больше взгляд на меня не поднимает.

Странная всё-таки эта Саша. Сидит она с нами совсем недолго: пока отец расхваливает ее заслуги в институте, пока делится достижениями. Снова слышу от него про то, что в голове у нее правильные мысли, и только про учебу.

Но когда Матвей добавляет, что клубы и свидания ее не интересуют, она лишь на мгновение поднимает взгляд и застаёт меня врасплох. Я не успеваю отвести свой, но что ж я, подросток, краснеть? Нахожусь сразу:

— А вот твоего отца в этом возрасте, ох как все это интересовало, — сдаю с потрохами друга.

— Ром, — бросает хмуро Костров.

— Я, пожалуй, пойду, — словно пользуясь случаем, находит повод сбежать Саша. — Надо к экзаменам подготовиться, ни о чем другом думать не могу, — последнюю фразу она особенно выделяет, бросает ее будто с сарказмом, но Матвей и Ирина, кажется, этого не замечают. Понимающе кивают, и девушка нас покидает. А не так она проста, как кажется на первый взгляд.

— Ром, — понижает тон Матвей, — ну ты чего?

— Ирку что ли боишься? Так ты каблук? — смеюсь в ответ, хлопая Мота по плечу. Он снова растягивает губы в улыбке, не злится. — Ир, это до тебя ещё было, ну! — спасаю Мота, но кажется, в этой семье все в порядке с чувством юмора. Как я понял, только когда шутки не касаются дочери.

Помечаю себе, что юморить в этом направлении нужно осторожнее, но ничего себе на обещаю.

— Так что, я позову Инну? — переключает на себя внимание Ира.

— Какую?

— Ну я рассказывала, ту, с которой вы, ну… Это. Того.

— Переспали в молодости, что ли?! — поднимаю я брови.

Меня забавляет, что они избегают прямых слов. Ира поджимает губы, Мот сразу шепчет:

— Ну тише ты, там Саша.

— Матвей, ей восемнадцать.

— Она ещё ребенок, — не унимается он. — Не нужно ей такое слышать.

Я закатываю глаза и скептически поджимаю губы, выражая свое отношение к этому. Да девчонке повезло, что ее в институт благородных девиц не сдали или какой-нибудь монастырь.

— Ты просто не понимаешь, вот когда станешь отцом…

— О, нет, дружище, давай только без этих речей. Я всё понял. Вслух про клубы только если они кройки и шитья, алкоголь испаряется сам, — указываю на открытую бутылку, что стоит перед нами, — а по выходу на пенсию можно уже и сексом!

— Ром! — в один голос останавливают меня Ира и Мот.

И мы вместе смеемся.



Глава 4. Саша

Всю обратную дорогу я ловлю себя на мысли, что жду продолжения той встречи на лестнице, словно мой Серый волк до сих пор там стоит… В подъезде, конечно, никого.

Дома первым делом натыкаюсь на незнакомую пару обуви, значит, папин гость все еще тут. Прохожу в комнату и столбенею, потому что меня окутывает терпкий аромат туалетной воды, который я уже точно никогда не забуду. Я делаю несколько шагов и застываю рядом с гостем, он поворачивает голову и смотрит на меня лениво, даже недовольно, словно что-то ему не нравится. Но тут же включает дружелюбность, а я вот никак не могу прийти в себя.

Во-первых, потому что понимаю: пару часов назад я целовалась с папиным другом! Во-вторых, потому… Потому что он никак, ну никак не тянет на сорокалетнего мужика. Стоит только на отца взглянуть. Нет, я его, конечно, люблю, но с этим Романом они просто земля и небо. Кроме того, что мужчина красив, так еще и фигура такая, что закачаешься, это заметно даже несмотря на то, что он сидит.

А еще он целуется так, что голову сносит, язвительно добавляю про себя и сама же в который раз офигеваю. Неужели это правда?

Наконец, мне удается уйти, но ничего не могу с собой поделать, даже в комнате я вслушиваюсь в их разговор. Роман смеется, а я закусываю губу. Если бы он рассказал отцу о случившемся, тот бы с меня шкуру спустил. Правда, если бы вообще смог допустить мысль о том, что его дочь целуется на темной лестнице с незнакомцами.

И все-таки я не нахожу себе места. Часы показывают десять вечера, а они все еще сидят. Я старательно зубрю предметы, но наступающая сессия сейчас интересует меня меньше всего. То и дело возвращаюсь на темный лестничный пролет и вспоминаю поцелуй. Только теперь передо мной не абстрактный мужчина, а Роман.

В который раз прочитав конспект и ничего не поняв, решаю лечь спать. Беру пижаму и шмыгаю в ванную. Долго моюсь в надежде, что когда выйду, дома будет царить привычная тишина и никакого Романа с его ботинками не будет.

Однако как только я открываю дверь, чтобы так же незаметно шмыгнуть в свою комнату, как почти врезаюсь в мужскую грудь. Мне нужно несколько секунд, чтобы перевести дыхание и поднять глаза. И в то же мгновенье покраснеть, потому что взгляд Романа направлен куда угодно, только не на мое лицо. На мне простая трикотажная пижама, состоящая из майки и коротких шорт, и сейчас я чувствую взгляд на каждом оголенном участке кожи. Еще через мгновенье он внимательно смотрит мне в глаза, а я стою, словно у меня ноги в пол вросли.

— Можно? — спрашивает Роман, и я не сразу понимаю, что загораживаю ему проход в ванную.

Поняв, отскакиваю в сторону и несусь в свою комнату, не оборачиваясь. И только закрыв дверь и прислонившись к ней, выдыхаю, чувствуя, как бешено стучит сердце. Что еще за неадекватная реакция? Этот мужчина — друг моего отца, он старше меня на полжизни. Он просто никак не может вызывать таких чувств.

Но ложась в кровать, понимаю: самовнушение не помогло. Странным образом я возвращаюсь мыслями к нему, начиная думать о чем угодно другом. Даже о Диме, хотя зареклась сама себе, что не буду ворошить прошлое и пытаться докопаться до истины. Впрочем, у меня и без Романа это получалось так себе.

Единственные отношения, которые у меня были, и те закончились полным провалом. Я дала себе время не думать об этом, пережить, забыть и только потом анализировать. Но то и дело возвращалась мыслями туда.

Хотя сегодня у меня и так немало причин для бессонницы. Поворочавшись ещё минут десять, я все-таки засыпаю, слава богам, мне не снится ничего непристойного.

Я пью кофе, когда в кухне появляется папа, облаченный в костюм, а следом мама в халате. Она вроде как домохозяйка, но ведет свой интернет-магазин, вяжет всякие броши, игрушки, шарфы, — короче, чего душа пожелает. Я ей очень горжусь, особенно потому, что вижу: она на своем месте и счастлива.

Мама ставит перед отцом тарелку с омлетом и чашку кофе.

— Я, возможно, задержусь, — говорит папа, — если Рома не успеет в обед подъехать, встретимся после работы.

— Ты всерьез думаешь, что он возьмется за этот заказ? — спрашивает мама, я молча пью кофе, прислушиваясь к разговору.

— Надеюсь. Рома добился многого, и для нашей фирмы это шанс вырваться из… — запнувшись, он бросает на меня взгляд и заканчивает предложение, — из сложной финансовой ситуации.

Про дела отца я знаю немного, основное, как любит говорить он сам: они меня не касаются. А мне было бы интересно поработать где-то. Но на мои просьбы взять меня к себе папа отвечал отказом, считая, что ни к чему мне знать подноготную его фирмы.

— Может, сведешь их ненароком с Инной? — просит мама, я хмурюсь, папа, кстати, тоже.

— Давай не будем лезть в его личную жизнь. К тому же Инна большая девочка, справится и без нашей помощи.

— Она была безумно в него влюблена.

Эти слова неприятно расползаются в сознании. Тетя Инна и этот Роман? Пара? Тут же понимаю: они бы хорошо смотрелись вместе. Тетя Инна совсем не такая, как мама. Мама милая, домашняя, уютная… Тетя Инна дерзкая, целеустремленная, самодостаточная.

Мы вроде как дружим, если можно дружить с такой разницей в возрасте. Но она, по крайней мере, не считает, что я должна сидеть безвылазно дома и корпеть над учебниками, даже пару раз прикрывала меня, когда я встречалась с Димой.

— Сегодня и посмотрим, что осталось от этой любви, — улыбается папа, отодвигая тарелку и принимаясь за кофе.

— Роман очень хорошо выглядит, мне кажется, у него и сейчас от женщин отбоя нет, так что Инне придется постараться.

Я сжимаю кружку так, что она, кажется вот-вот треснет. Сделав выдох, допиваю кофе и встаю.

— Мне пора в институт, — выдавливаю из себя улыбку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Давай, милая, удачи на зачете, — мама приглаживает мне волосы и целует в лоб, отец вторит ее словам.

Из дома я опять выбегаю, на этот раз потому, что опаздываю. Такого за мной не водится, но сегодня я засиделась на кухне с родителями. Маршрутка уезжает у меня из-под носа, я, отчаянно взмахивая руками ей вслед, оглядываюсь. Следующая приедет минут через десять, не раньше. Точно опоздаю, тем более, с учетом пробок. Может, взять такси?

И когда уже тянусь за телефоном, рядом со мной останавливается черный «Лексус», невозможно гладкий и блестящий на солнце. Сначала я даже не понимаю, что он по мою душу, просто стою и смотрю на него, как дура. Но тут с моей стороны опускается стекло, и я вижу Романа.

— Садись, подвезу, — он лениво кивает и отворачивается, словно уверенный в том, что я беспрекословно сделаю то, что он велел.

Я мнусь, борясь с желанием уйти. Кинув взгляд на часы, понимаю: глупо отказываться и сажусь в машину. Меня с ног до головы окутывает уже знакомый запах туалетной воды. Вроде бы он едва ощутим, а я погружаюсь в него с головой, словно опять оказалась в объятиях…

Прерываю сама себя, стараясь абстрагироваться, и пропускаю слова мужчины. Смотрю с непониманием, он вздыхает, словно имеет дело с неразумным дитем, а потом, отстегнув свой ремень, наклоняется ко мне.

Я замираю и, кажется, перестаю дышать. В ушах снова гул, он нарастает, достигает пика, и тут же с удвоенным ритмом принимается биться сердце, слишком быстро, слишком громко. Я невольно перевожу взгляд на губы Романа, тело сковывает от воспоминаний: к этим губам я сама вчера прильнула.

Успевает проскользнуть позорная мысль — да он же узнал меня! Он хочет меня поцеловать? Он… вдруг останавливается в ничтожных сантиметрах от моего лица.