Мой хвостатый друг

— И от меня тоже скоро совсем не будет толку! — выпалила, прежде чем ударить еще.

Сильно, зло, будто эти удары могли что-то изменить. А следом вздохнула, оперлась лбом о каменную стену и беззвучно заплакала. Плагос недолго наблюдал в нерешительности, а потом обнял чародейку за плечи и развернул к себе. Кона уткнулась ему в грудь и зарыдала в голос. Наследник Тиасов погладил ее по голове. Хотел успокоить, пообещать, что что-нибудь придумает, но он не стал. Пока от него не было никакой пользы, только слова. А от пустого сотрясения воздуха никому никогда легче не становилось.

— Не плачь, — осторожно заметил Плагос, когда всхлипывания стали тише. — Пойдем займемся книгой. Одит подкинул идею, и я сделал еще один кристалл, думаю, в этот раз должно сработать.

Вместо ответа Кона потерлась о его грудь носом, и у наследника Тиасов все внутри сжалось от нежности. Больше всего на свете хотел, чтобы у этой славной девчушки все наладилось, чтобы у нее не было повода ни для волнений, ни для страха, ни для злости. Обнял крепче и прикрыл глаза. Закопался лицом в ее шевелюре, наслаждаясь знакомым запахом мятного мыла с легкой сладковатой ноткой, обещая своей чародейке защиту и заботу хотя бы ненадолго. Вздохнул. Будь его воля, простоял бы так вечность. Как каменное изваяние.

— Хочу, чтобы ты поцеловал меня, — прошептала Кона еле слышно, но Плагос руку готов был дать на отсечение, что разобрал слова правильно. Она подняла на него взгляд и продолжила — Знаю, что больше не надо и пора бы прекратить, но отчего-то без тебя так одиноко… Не иначе как действие кристалла. А еще с тобой не так страшно. Кажется, скалы отступают ненадолго.

— Радость моя, — выдохнул Плагос, даже не пытаясь унять разбушевавшееся от охватившего счастья сердце. — Сладкая, нежная девочка…

Собрался было продолжить, но вспомнил о проклятье, и слова застряли в горле. Мгновенно пересохло во рту. Как много хотелось сказать ей! Но вместо этого он наклонился и осторожно коснулся губами ее губ. Надеялся, чародейка поймет все и так. Мечтал об этом, как зеленый, не умеющий внятно изъясняться мальчишка. Кона ответила на поцелуй горячо и ласково, обнимая и прижимаясь так доверчиво, что перехватывало дыхание. Разум окончательно покинул Плагоса. Лишь где-то на задворках сознания гигантским молотком застучала мысль о сдержанности: наследнику Тиасов неумение молчать могло обойтись слишком дорого.

До книги добрались ближе к рассвету, неодетые, уставшие, но сосредоточенные и серьезные. Захватывая ладони Коны в свои, чтобы легче передавалась сила, Плагос подумал вдруг, что если заклинание пойдет не так и они умрут, то дяде Кролосу будет немножко стыдно за вид подопечного. Одеваться меж тем не спешил: слишком хорошо было стоять вплотную к своей чародейке и касаться ее кожи без лишних преград и тканей. Без оговорок и недомолвок наслаждаться ее теплом и доверием.

Кона шумно вздохнула и запела заклинание, Плагос обнял ее крепче и потянулся разумом к висящей на шее слезе. Если понадобится, отдаст все что есть, и даже немного больше.

Чародейка мысленно свернулась в тугой комок, ожидая возвращения вчерашней боли, но сегодня сила действовала иначе. Обволакивая разум, заполняя каждую частичку тела, она будто проходила насквозь, не оставляя следа: без боли, но и без пользы.

— Что-то не так? — поинтересовался Плагос, когда Кона прекратила попытки и отпустила заклинание.

— Да, — нахмурилась чародейка и поежилась. Магия отнимала много сил, и без одежды становилось холодно. — Я будто ухватиться за нее не могу. Поток есть, рядом, но что-то не дает туда попасть.

Плагос покачал головой и осторожно поцеловал любовницу в плечо. Кона улыбнулась: страшно нравились его прикосновения, нежные, но в то же время очень собственнические. Радовали его попытки заботиться. Пусть получалось не всегда, но желание помочь читалось в каждом взгляде. Будто наследник Тиасов и впрямь серьезно относился к связи с ней, считал, что они вдвоем навсегда и ничего не помешает быть вместе.

— Может, это оттого, что у меня не все слезы? — Плагос выпустил ее из объятий, взял в руки один из висящих на шее кристаллов и потер его.

— Не знаю, — Кона снова поежилась. В голове опять забродили невеселые мысли о тщетности попыток, и стало совсем неуютно.

— Сейчас принесу одежду, — улыбнулся наследник Тиасов и подмигнул, — облачимся, пока снова не понадобилось наладить связь.

Кона усмехнулась и покачала головой. Налаживание связи, конечно, занятие приятное, но для восстановления книги, похоже, бесполезное. Проводила Плагоса взглядом до лестницы и в раздумьях осмотрела привычную комнату. Вздохнула. Знать бы, что они делают неправильно… Наверняка дело в какой-нибудь ерунде, малости. Достала из сумки остатки старой книги и с нежностью пробежала по ней пальцами. Кожа переплета казалась теплой, почти живой. Будто там, за тонкой перепонкой обложки, билось сердце настоящего дракона. Огромного, страшного, но спокойного и справедливого. Чародейка подняла глаза и ахнула: вокруг снова наступали шершавые и холодные горы.

Откуда-то шел снег. Кона не понимала откуда, потому что там, наверху, совсем не просматривалось небо. Только камни. Снежинки падали на ее волосы, голые плечи, грудь, руки и не таяли. Чародейка сама себе напомнила сделанную из воска куклу: неживую, глупую и холодную. Слева хрустнула порода, и Кона испуганно оглянулась на звук. По узкой тропинке серо-коричневой змеей к ней спускался дракон. Небольшой, с запряженную лошадьми телегу.

Горные драконы были куда меньше, чем привыкли рассказывать о них в легендах, но зато намного опаснее. Редким смельчакам удалось выбраться из их владений. Издали хозяева гор напоминали надвигающийся кусок скалы, но, приближаясь, теряли свои истинные очертания, преображаясь в то, что больше всего боялся увидеть встреченный путник. Превращались, заставляя незадачливого визитера трепетать от страха, погружая его в беспросветное безумие и тотчас выпивая почти до дна жизнь жертвы. Много лет умение поглощать чужой ужас позволяло драконам не только отпугивать незадачливых охотников за сокровищами гор, но и продлевать собственную жизнь. Убивая других, рептилии набирались сил. И если бы люди боялись их меньше и навещали чаще, драконы бы существовали вечно. Не будь Кона полукровкой, к ней бы тоже уже приближалась огромная птица с ледяными когтями и перьями цвета запекшейся крови.

Но чародейка была почти своей, и спускающийся к ней дракон остался драконом и когда подошел вплотную. Он казался старым. На правой передней лапе у него не было пальца, левое крыло давно порвали в одном из боев, через всю морду проходил много лет назад заживший шрам. Кона подумала вдруг, что этот ящер и летает с трудом. Когда дракон делал шаг, с него сыпались чешуйки и, касаясь земли, будто капли едкой кислоты, исчезали с шипением.

— Пойдем, Кона, — выдохнул он голосом матери, и чародейка тяжело сглотнула. Когда она видела родительницу в детстве, та выглядела помоложе.

— Не хочу…

Мать осклабилась, обнажая острые зубы, сверкнула золотыми глазами и легонько подтолкнула ее мордой. А потом прошептала, шершаво, пугающе, повелительно:

— Нам пора! Сокровища ждут…

Кона хотела возразить, но тело отказалось подчиниться. Оно послушно последовало за неспешно вышагивающей рептилией. Тропинка обжигала холодом, колола мелкими камешками, ветер страшно раздражал кожу, и чародейка тысячу раз пожалела о своей наготе. Пригодился бы даже самый плохонький плащик. Мать не замечала ее неприятностей. Она лишь обволакивала своей волей и заставляла идти в нужном направлении.

Остановились около входа в пещеру, слишком маленького, чтобы дракон мог попасть туда в своей крылатой ипостаси. Родительница пропустила Кону вперед, пошипела для порядка и обратилась. Чародейка вздохнула с облегчением: человеком мать не пугала, напротив, казалась родной и близкой. В пещере было темно, тепло, пахло сыростью и полынной горечью.

— Куда мы идем? — поинтересовалась Кона, все еще надеясь, что сейчас мать больше походит на себя прежнюю и непременно ответит.

— За главным нашим сокровищем, — невозмутимо пояснила родительница, обгоняя в широкой части прохода.

Чародейка хотела спросить еще что-то, но слова застыли в горле. Впереди показалось призрачное сияние, и сердце сжалось от страха. Куда ее привели? Зачем? Неужели так и придется бродить босиком по этим узким темным норам всю оставшуюся жизнь? Хотела повернуть обратно. Оглянулась и не различила за спиной ничего: только густую непроглядную тьму. Мать хмыкнула и зажгла невесть откуда взявшийся факел. Кона охнула и торопливо пошла в сторону призрачного света. Стены вокруг, будто духи темноты, наступали медленно и протягивали к чародейке свои цепкие каменные руки. Казалось, коснись они ее, и чародейка тоже навсегда станет частью скалы.

— Ну же, милая, не робей! — подбодрила мать, пропуская ее в наполненную призрачным светом пещеру. Кона зажмурилась и переступила порог.

Очутилась не в тупике, как ожидала, а скорее на перекрестке нескольких подземных туннелей. Наверное, много лет назад здесь вели оживленную торговлю, а сейчас лишь завывал невесть откуда взявшийся ветер. Пахло древесным дымом, неровные стены вокруг светились бледно-зеленым. Чародейка подняла голову и поежилась: свод был таким низким, что казалось, камни вот-вот рухнут на незадачливых визитеров.

Посреди этой маленькой площади стоял невысокий, по пояс, черный постамент с тремя разноцветными кристаллами. Они походили на обрубки изящных пальцев, смущал разве что цвет. Один кристалл был оранжевым, другой — изумрудным, а третий — фиолетовым. В бледном свете стен камни выглядели мутными, но Кона точно знала — это не так. Они прозрачны и чисты.

— Это слезы богов, — пояснила вошедшая следом мать, и чародейка нахмурилась. Что-то настораживало в происходящем, картина не складывалась.

— Но ведь одна слеза у Плагоса, а две других в сокровищнице Козьюаля…

Родительница обняла ее за плечи и понимающе улыбнулась.

— Где бы они ни находились, они принадлежат нам, — прошептала она, будто опасаясь, что ее услышат. — Мы лишились возможности прикоснуться, получить благословение, но не использовать их силу. Понимаешь, о чем я?

— Не очень, — Кона опять поежилась: все-таки ветерок тут гулял прохладный и нагота только создавала неудобства.

— Тебе не нужен посредник, Дракона, — пояснила мать строго. Убрала руки и продолжила. — Он только помешает. Главное, чтобы слезы были вместе, и ты сможешь достучаться до них. Выпить сколько тебе нужно.

Сердце забилось чаще. Неужели иллюзия подсказала решение? Чародейка вгляделась в камни и уточнила:

— Значит, я могу с их помощью воссоздать книгу?

— Попытайся, — ответила родительница, и Кона вздрогнула от ее голоса: вроде и говорила та знакомо, но интонации казались чужими. — Если хватит умения, то ты получишь новую книгу.

Чародейка испуганно оглянулась, но не увидела никого рядом. Лишь бледно-зеленые стены, изрезанные ранами входов в черные туннели небытия. Закричала так громко, что сама испугалась. Камень над головой пошел трещинами и огромными кусками начал валиться вниз. Кона устремилась к выходу, но над головой что-то хрустнуло, а потом затылок полоснуло болью, и сознание провалилось в непроглядную тьму.

* * *

Плагос вошел в спальню и, с трудом отыскав разбросанную одежду и обувь, поспешил вниз. Улыбнулся мысли, что не отдаст своей чародейке ни шаровар, ни бельишка, ни туфель, пока не получит парочку поцелуев. Пока она не обнимет и не подарит своему дракончику немного нежности. Потом они облачатся и еще раз попытаются восстановить книгу.

Вздохнул. Только бы получилось! Оставлять Кону тут одну без магии совсем не хотелось. С книгой тоже, но так хотя бы была надежда, что чародейку Дракону Дормет никто не обидит. Даже если она откажется выйти замуж за принца Козьюаля, а тиор мармалльских земель Плагос Тиас так и не сделает предложения. Усмехнулся промелькнувшей мысли. Да, он не может позвать ее с собой, но что было бы, если бы мог? Позвал бы? Улыбнулся охватившей сердце нежности. Просто не дал бы уйти! Всегда была бы рядом. Каждый день, каждый миг, каждый вздох…

— Кона, — позвал он, сходя с лестницы, и задорно сообщил, — я захватил твою одежду в плен. Надо заплатить выкуп, если хочешь увидеть ее живой!

Оглядел комнату и нахмурился. Кона сидела в кресле и пустым взглядом смотрела в пространство перед собой. Плагос выругался и потер лицо. Застыл, раздумывая, выуживать ее из мира грез сейчас или подождать немного. Каждый следующий приступ обычно длился дольше предыдущего, и даже с помощью магии прерывать его слишком быстро было опасно. Но и тянуть тоже не стоило. Наследник Тиасов прикинул, сколько Кона могла находиться в подвешенном состоянии, и решил: сейчас он добудет две оставшиеся слезы, порадует дядю Кролоса, а после займется своей самкой. Нечего долго бродить незнамо где.

Облачился, поднялся в спальню и, прихватив одеяло, вернулся вниз. Укутал добычей замерзшую Кону. Устроился около стола и прикрыл глаза, вспоминая заклинание. Слезы богов давно следовало вернуть мармаллам!

Вероятно, из-за различий в природе сил человеческие заклинания в его руках работали чуть хуже родных. Но Плагос ни мгновения не сомневался в том, что делает: он мог ошибаться как правитель, но как маг — никогда. Раз слова поддались ему там, в родном дворце, то подчинятся и здесь, в доме его чародейки. Он знал слова наизусть и, обращаясь к силе вокруг, тут же посылал ее на поиск и перемещение слез. Где-то заверещали особо чувствительные птицы, но Плагос не обратил на них внимания. Он пел заклинание, заряжая жизнью каждое слово, каждый звук. Заставлял пространство измениться и подчиниться господину. Высасывая силы из окружающего, он направлял их на исполнение своего желания.

Наконец слова закончились и, чуть не сорвав голос визге в последней фразе, Плагос тяжело выдохнул. Оперся на спинку кресла, пытаясь отдышаться. Раскрыл ладонь и улыбнулся. В руке было две слезы: изумрудная и фиолетовая. Кажется, с поручением от дяди Кролоса все закончено. Остались две загвоздки: следовало убраться с людских земель, пока пропажу слез не обнаружили, и надо было непременно помочь Коне.

Наследник Тиасов посмотрел на чародейку, и сердце сжалось от страха: судя по ее лицу, там, в мире иллюзий, происходило нечто ужасное.

Глава четырнадцатая

Кона блуждала по темному извилистому туннелю. Огни не горели, она то и дело натыкалась на каменную стену и на ощупь разбиралась, куда нужно повернуть. Воздуха не хватало. То влажное месиво, что попадало в нос и рот, больше напоминало дух от зловещего бульона, будто где-то внизу подгорные обитатели творили страшное варево и пар от него сквозь щели просачивался в узкую каменную нору. Шершавый пол морозил ноги, но, к счастью, хотя бы не ранил их. Чародейка шла, не понимая, куда именно движется, но ей казалось: остановись она сейчас, потолок снова обрушится на голову. Снова окунет в черную бездну небытия. А там было куда страшнее, чем здесь, в туннеле.

Держалась рукой за стену, считала шаги, но никак не могла сориентироваться. Негромко звала мать, но та не откликалась. Прекрасно понимала, что помощи ждать неоткуда, и сжимала кулаки в бессильной злобе. Плакала, желая разрушить все до основания и досадуя на недостаточное могущество. Но вскоре слезы гнева уходили и на тело накатывала слабость. Кона с ужасом отмечала: после каждого приступа ярости у нее все меньше сил, а значит, и возможности выбраться на свет. Отчаянно, до спазма в груди нуждалась хоть в каком-то ориентире, но горная тьма отказывала и в нем. Вокруг были только чернота, одиночество и доводящая до исступления обозленная беспомощность.

Потеряла счет времени. Замерзла и перестала чувствовать ноги. Но страх гнал куда-то вперед, и Кона продолжала идти, из последних сил отбиваясь от мысли, что, вполне возможно, из этой ловушки и вовсе нет выхода, что она, дочь Щура Дормета, так и останется блуждать во тьме навсегда.

А потом к окружающей густой тишине прибавился едва слышный знакомый шепот. По спине Коны пробежал холодок и она поспешила разрешить сомнения.

— Отец? — позвала осторожно, еще не понимая, друга слышит или врага.

Шепот стал отчетливее, но все равно чародейка не разбирала ни слова. Вздохнула и пошла на звук. Не смогла бы поручиться, что идет в правильном направлении, но других вариантов все равно не было.

Плечи погладил легкий ветерок, и Кона ускорилась. Если есть движение, значит, где-то близко выход. Шепот стал громче, и чародейка поняла вдруг, что слышит не отца, а Плагоса. Приятель то ли читал какое-то заклинание, то ли пел незнакомую песню. Сердце забилось чаще. Если отец мог позвать в любую сторону: или жизни, или безумия, то наследник Тиасов был способен указать только одно направление.

Перешла на легкий бег. Как же хотелось выбраться отсюда! Необязательно в теплые объятия Плагоса, устроило бы и просто на свет. Пол туннеля стал колючим, будто кто-то специально рассыпал мелкие камешки, стены приблизились друг к другу, а воздух потяжелел настолько, что его и вдыхать лишний раз было жутковато. Кона бежала. Она наконец-то начала разбирать слова. Плагос привычно делился светлой силой. Ускорилась еще и со всей прыти налетела на стену. Тупик? Чуть не завыла с досады. В сердцах ударила кулаком по шершавой поверхности и вскрикнула от боли. Камень отреагировал мгновенно и предсказуемо: сверху послышался треск и на нее опять повалилось что-то тяжелое и твердое.

Кона зажмурилась и прикрыла голову руками. В воздухе свистнуло, хрустнуло, и ее потянуло куда-то влево так быстро, что она и охнуть не успела.

Открыла глаза и хватила ртом воздух. Напротив на коленях стоял Плагос и встревоженно всматривался в ее лицо. Держал за руку. Выглядел измученным, похоже, вытащить ее из подземелья стоило больших трудов. Кона вздохнула с облегчением: на сегодня все закончилось… Улыбнулась любовнику. Он вернул улыбку и поспешил бегло поцеловать свою самку в нос.

— Все хорошо? — поинтересовался, разгребая шевелюру чародейки обеими руками. — Я волновался…

— Теперь да, — Кона осторожно чмокнула его в губы. Все-таки прикасаться к Плагосу было страшно приятно. — Я, кажется, видела мать. Не уверена, что это была именно она, а не какой-нибудь подземный дух. Но так или иначе, это существо дало мне совет. Не знаю, правильный или нет, но хочу попробовать. Только мне нужны все слезы богов. Вместе.

— Конечно, — Плагос вернул поцелуй. — Я как раз добыл две оставшиеся из сокровищницы Козьюаля.

— Отличные новости, — Кона поднялась на ноги и скинула с себя одеяло. Потянулась за лежащей рядом одеждой. — А еще тебе надо не вмешиваться.

— Это будет сложно, — вздохнул наследник Тиасов, — но я попробую. Только дай мне слово, что если что-то пойдет не так, ты прекратишь попытки.

— Хорошо, — улыбнулась Кона, облачаясь. Страшно нравилось, что он волнуется. — Обещаю остановиться, если что-то пойдет не так. Клади сюда слезы.

Указала на стол с травами. Плагос послушно положил туда все три кристалла. Чародейка еще раз поцеловала его и с решительностью человека, прыгающего в пропасть, отвернулась к слезам. Зажмурилась, глубоко вдохнула и начала действо. Как и учил Плагос, она раскрыла ладони и обратилась к силе кристаллов. Нет, она не просила их о помощи, но приказывала, как хозяйка, владелица, как ребенок, уверенный в том, что его каприз непременно исполнят. И слезы ответили: отозвались теплом в руках и едва заметным покалыванием на кончиках пальцев. От радости Кона чуть не упустила заклинание, но быстро взяла себя в руки и занялась книгой. Большие усилия не могли длиться долго, и тянуть не следовало.

Собирая силу в сгустки, чародейка выстраивала едва уловимые очертания предмета, представляла себе страницы внутри, форзацы, буквы. Тело ныло, по спине ползли противные капельки пота, но остановиться было невозможно, другой попытки, скорее всего, не случится. В голове вертелась мысль, что слезы не захотят служить полукровке больше одного раза.

Боль стала невыносимой, запахло паленой кожей, но Кона продолжила собирать сгустки. Если не набрать достаточно, книги может не выйти. Права на ошибку тут просто не было. Как в страшном сне, побеждая собственное тело, напрягая голос и безжалостным насосом втягивая силу слез, чародейка создавала своего магического помощника. Мощного, несокрушимого и непобедимого.

Очнулась, лишь когда поняла, что силы на исходе. Отпустила заклинание и безвольной куклой упала в объятия стоящего рядом Плагоса. Он удержал ее и нежно поцеловал в висок.

— Поздравляю, Дракона, у тебя получилось, — подбодрил наследник Тиасов каким-то несвойственным ему шепотом.

Кона тяжело вздохнула и уткнулась ему в грудь. Открывать глаза было страшно.

Вздохнула еще раз, приводя себя в чувство. Не верилось, что все позади. Что больше не надо ни искать источники силы, ни раздумывать, как сохранить разум. В ближайшие дни она заполнит книгу заклинаниями, и все снова станет как прежде. Можно будет забыть о походе в мармалльские земли, как о страшном сне.

Плагос осторожно скользнул по ее спине ладонями, перехватил, меняя объятия с дружеских на менее целомудренные, и сильнее прижал к себе. Кона облизнулась. Забыть о походе, конечно, можно, но вот надо ли? Усмехнулась и тяжело проглотила застрявший в горле ком: придется. Плагос все равно не отвечает взаимностью. Заставила себя открыть глаза. В объятиях наследника Тиасов было сладко до безумия, но будничной суеты никто не отменял.

Взглянула на книгу и охнула. Стал понятен и странный тон приятеля, и его сдержанность в поздравлениях. Кроваво-красный том сам по себе производил жуткое впечатление, но тиснение и рисунок на обложке и вовсе заставляли поежиться. Издалека изображение напоминало отпечаток лап и челюстей хищника, выгрызающего себе путь наружу из неведомого плена. Но стоило присмотреться, и рисунок изменялся, превращаясь в толпу испуганных людей. По ушам ударял монотонный хриплый крик о помощи, а разум охватывало тревожное бессилие. Приходило неприятное ощущение, что, как ни бейся, никому не сможешь помочь.

— Какая странная в этот раз у меня получилась книга, — прошептала еле слышно, прижимаясь к Плагосу крепче. Не хотелось отпускать его даже на миг. Кольнуло догадкой, что том мог заставить наследника Тиасов сомневаться в ее добрых намерениях, но Кона отмахнулась от глупых мыслей. Как бы ни выглядела ее книга, Дракона Дормет остается собой, зеленой девчонкой, которая и мухи-то обидеть толком не способна.

— Следовало ожидать, что так будет, — задумчиво протянул Плагос, поглаживая ее по голове. — Но это неважно. Главное, что книга у тебя есть и можно не опасаться за твое будущее.

Кона встревожилась: показалось, любовник хочет бросить ее сейчас. Будто все, что держало его рядом, — это необходимость исправить ошибку соотечественников. А теперь ее не стало и причин продолжать связь нет. Посмотрела Плагосу в глаза и, с трудом отрывая язык от пересохшего от волнения неба, повторила свое признание:

— Не хочу, чтобы ты уезжал… Сойду с ума от тоски… И книга не поможет…

Плагос нахмурился, будто услышал что-то неприятное.

— Говорил же, отбуду вечером. Я должен, — он облизнул губы и прикрыл глаза. Сильнее сжал объятия. — У моего положения обязательств куда больше, чем привилегий. Я не вправе пренебрегать долгом перед народом. Прости.

Кона еле сдержала слезы. По всему получалось, что ее догадки верны, и от них хотелось лезть на стену. Она и раньше подозревала Плагоса в равнодушии, но сейчас картина прорисовалась с ослепительной точностью. Это только она прикипела душой к мармалльскому проводнику, а тот был далек от ответных чувств. Просто выполнял договоренность. Глупая наивная девчонка! Слишком глупая и непозволительно наивная… Высвободилась из объятий, сгребла со стола слезы богов и протянула гостю.

— Возьми и убирайся! Не хочу мучиться до вечера, да и тебе, подозреваю, надо собраться. Все равно ничего не изменить.

Плагос поклонился и взял кристаллы. Деловито навесил два новых на тот же шнурок, где была оранжевая слеза, и нацепил его на шею. Кона, сообразив, что у нее на шее тоже кое-что есть, сняла с себя кристалл самки. Протянула его наследнику Тиасов, но тот только покачал головой.

— Пусть будет у тебя. Если вдруг когда-нибудь понадобится помощь, ты сможешь прийти на мои земли, и я сделаю для тебя все возможное, — слабо улыбнулся и вздохнул: — и невозможное тоже попытаюсь. Кристалл поможет перемещаться в гостях у мармаллов без спутника. Главное — не снимай, без магической подпитки он быстро потеряет силу.

Кона усмехнулась и вернула кристалл на шею. Вряд ли когда-нибудь воспользуется предложением Плагоса, но снять «украшение самки» всегда успеет. Наследник Тиасов приблизился и снова захватил чародейку в объятья.

— Точно не хочешь, чтобы я остался до вечера? — хрипло поинтересовался он.

Кона разозлилась окончательно. Плагос что, издеваться над ней вздумал? Одной рукой отпихивает, как надоедливую шавку, а другой манит вкусным лакомством. Зачем? Только оттого, что она дочь Щура Дормета, и ее надо поставить на место?

— Не хочу! — отстранилась от любовника и направилась к двери. — Уходи! И я со спокойной совестью займусь книгой.

— Как скажешь, — наследник Тиасов выдавил улыбку, приблизился, бегло коснулся губ чародейки и вышел наружу. Кона прикрыла за ним дверь и опустила засов.

Подошла к столу, взяла книгу и нежно погладила кожаную обложку. Отыскала в своих запасах грифель и раскрыла том на первой странице. Застыла, раздумывая, какое из заклинаний стоит записать раньше других. В голову ничего не шло. На глаза наворачивались слезы, и обида застилала разум. В глубине души Кона всегда знала, что Плагос с ней по обязанности, но убеждаться в своей правоте оказалось больно. Шмыгнула носом и захлопнула книгу. Еще не хватало закапать слезами листы! Вернула том на стол и разразилась рыданиями. Давило мерзкое ощущение упущенной возможности — из тех, что выпадают только раз в жизни.

* * *

Плагос вернулся в гостевой дом мармаллов в отвратительном расположении духа. Привычная тишина отчего-то показалась раздражающей, а возникший тут же предупредительный слуга и вовсе пробудил мысли об убийстве. Наследник Тиасов приказал подать обед, но сразу после понял, что совсем не хочет есть. Мысленно обругал себя переменчивой девицей и занялся сборами.

Вещи не отняли много времени, с собой были магические кристаллы и одежды раз-два и обчелся. В конце концов, приезжал к людям не гостить, а украсть слезы богов, в таких делах лишняя поклажа ни к чему. Разве мог даже предположить, что наступит момент, когда больше всего на свете захочется остаться?

Плагос с силой затягивал шнурок на торбе и злился еще больше: на себя, на прошлое, на обстоятельства. Злился, что не может поговорить с Коной по душам, объяснить все и позвать с собой. Никогда раньше проклятье Щура Дормета не мешало Плагосу Тиасу общаться с женщинами, видимо, пряталось, чтобы нанести удар побольнее. Или, может, другие любовницы были недостаточно важны, и Плагос не задумывался о последствиях сказанных слов? Усмехнулся: просто за теми словами не стояло ничего настоящего, а с Коной все иначе. С Коной сердце ускорялось, стоило только подумать об объятиях… О ее улыбке, нежном шепоте и руках, держащихся за его плечи с такой силой, будто он, Плагос Тиас, был единственной надеждой на спасение для утопающей Драконы Дормет. Вздохнул, прекрасно понимая, что это не так. Пройдет время, и для чародейки найдется другой, более словоохотливый спаситель. Злость снова накатила волной. Отдавать Кону никому не хотелось.

Отложил собранную сумку и отыскал глазами кристалл для связи. Уселся за стол и нежно погладил гладкую темно-синюю поверхность. Прошептал нужные слова и приготовился ждать. В это время дядя, скорее всего, занят общением с советом, но, как знать, может быть, подготовка к посвящению заставила его изменить расписание.

Кролос ответил почти сразу. Камень зашипел и повис в пространстве тысячами капель, как мозаика собирающих изображение собеседника. Судя по его воинственно настроенному виду, совещание только что закончилось.

— Верю, у тебя хорошие новости, — дядя вымучил улыбку и тряхнул головой, отгоняя усталость. Плагос усмехнулся: члены совета тридцати кому угодно хвост оторвут, не только господину регенту.