Поход Проклятых Королей

Поход Проклятых Королей

ПРОЛОГ. Великий Хан

Молодой кочевник скакал через бескрайнюю золотую степь. Она была вечна, как небо и боги, и простиралась дальше, чем моря, о которых ему рассказывали бабки. И вся она принадлежала его дяде. Его дядя — Великий Хан, объединил орду кочевников. Ему подчинялись все народы мира на западе и на востоке. Ему присягали и платили дань.

Но в самой орде находились глупцы, которые восставали против Великого Хана, попирая его право сильного на владение всем миром. Суд над этими глупцами был скор и жесток.

Утром всадник слышал, как отец говорил, что рядом с их стоянкой недавно произошла сеча с теми, кто не покорился Великому Хану. Мальчику до смерти хотелось увидеть такое место, которое он, подрасти и возмужай, будет оставлять за собой при встрече со своими врагами. Отец запрещал ему выезжать со стоянки без охраны. Но нарушив наказ отца, сын скакал к месту, где он должен был увидеть смерть и презреть её.

И вот, его конь споткнулся и чуть не сбросил седока. Осадив животное, он присмотрелся и понял, что на земле лежало вниз лицом тело с копьём в спине. Мальчик спешился и пошёл дальше. То тут, то там в высокой траве он видел тела людей и их ездовых животных. У кого-то из них отсутствовали части тела, кто-то уже распух от жары, и все они были истерзаны воронами.

Пройдя полверсты, племянник Хана поднял целую стаю ворон на месте, где две армии сошлись в смертельном поединке. Трупы людей и мёртвые лошади валялись друг на друге, образуя вал из гниющей и смердящей плоти, сломанной и размазанной по траве вокруг.

Один только старый ненормально большой ворон не улетел. Он, вроде и не замечал человека, продолжал копошиться в мертвечине клювом, выискивая на гниющих телах места посвежее и помягче. Иногда ему удавалось, отодвинув иную руку или ногу, поживиться глазом, до которого более мелкие сородичи добраться не сумели. При этом, расправившись со своим лакомством, он махал клювом из стороны в сторону, воздевал его к небу, а потом хохлился, явно смакуя послевкусие.

Завороженный действиями Ворона, мальчик наблюдал за ним, затаив дыхание. Заметив слежку, ворон начал приближаться к человеку, скачками с тела на тело, он поравнялся с наблюдателем. Несколько мгновений ворон смотрел на мальчика, а мальчик на ворона.

Наконец клюв животного раскрылся, и он заорал на всё поле:

— Хан, хан, великий хан.

Мальчик отпрянул, он хотел бежать, но какая-то неведомая сила удержала его на месте. Ему было до ужаса интересно, что скажет ворон.

— Ты хочешь быть Ханом, мальчик? — прокаркал ворон.

— Я буду Ханом, — возразил мальчик.

— Но не Великим, — снова раскрыл клюв ворон.

— Может и Великим.

— Нет, — каркал ворон. — У Великого Хана будут свои дети и они будут Великими Ханами.

— И что? — задал вопрос племянник Хана.

— Я могу помочь тебе стать Великим Ханом, — посулил ворон.

— А что требуется от меня? — сразу сообразил мальчик.

Ворон вспорхнул, перевернулся в воздухе и превратился в человека с головы до пят скрытого длинным пурпурным плащом, из-под капюшона которого практически не было видно лица.

— Лишь слушать моих советов, — произнёс человек низким властным голосом.

Мальчик вспомнил сказки, что ему рассказывали бабки.

— Ты джин? — спросил он.

— Я лишь скромный слуга будущего Великого Хана, — поклонился человек в плаще.

— Как зовут тебя, о слуга, — спросил мальчик, приосанившись.

— У меня нет имени, — ответствовал слуга.

— Я буду звать тебя — Ворон.

ГЛАВА 1. Вероломное похищение

Ночь опустилась на Вечный город Поднебесной. Император великого восточного народа спал, не тревожим ни криком совы, ни трелью сверчка. Стража шествовала в чинном благородстве по центральным улицам города, где жила знать. Они прошли вокруг дворца, внутри которого Каменные воины — личная гвардия императора, не смыкала глаз.

Но ни бдительность, ни тишина кварталов высшего света не помогли охране дворца обнаружить две фигуры, которые пробирались к хранилищу реликвий династии Императора.

Фигуры то застывали во тьме, то перебегали от одного укрытия в другое.

Двое стражников стояли перед хранилищем, еще трое играли в маджонг в домике рядом.

— Как у тебя с Мин? — спросил один из охранников, изнывая от скуки, у другого.

— А, — махнул рукой тот. — Лучше бы отец позволил мне жениться на Мэй. Та хоть покладистая. А Мин строптива — даром, что из состоятельной семьи.

— Ну, а ты научи её, — посоветовал первый.

— А что её учить? — вздохнул второй. — Убить её не могу — уж больно неудобно будет перед родственниками, все они так радовались, что породнились с Чэнями. А бить её бесполезно, она только ещё хуже начинает делать — назло. Знает, что не убью.

— Да, попал ты, — покачал головой первый.

Вдруг все споры и возмущения из домика, где играли в маджонг, стихли. Наступила полная тишь, которая звенела и отдавала страхом где-то в затылке.

— Ты слышишь? — сказал первый охранник.

— Что?

— Как будто шаги, только что?

— Я ничего не слышу, что меня больше всего напрягает, — пожаловался второй.

— Ты прав, — ответил первый. — Заснули они там за своей игрой что ли?

— Сходишь, проверить? — ответил вопросом на вопрос второй.

В разговоре повисла пауза. У первого жутко сосало под ложечкой щемящее чувство, что ходить не стоит. Но с другой стороны, стоять и глупо пялиться во тьму, пока рядом происходит что-то неладное — занятие более чем неблагодарное.

— Ладно, — выдохнул наконец первый. — Я пойду. А ты — стой и следи, чтобы никто не вошёл в хранилище.

Стражник отошёл в домик, держа на изготовке нагинату и молясь, чтоб сослуживцы не посмеялись над ним за его нелепый вид. Второй остался перед входом, вслушиваться во тьму. Прошло совсем немного времени, как звуки быстрых шагов возвестили оставленного одного о возвращении напарника. Он всматривался в темноту, ожидая увидеть очертание знакомого доспеха, но из тьмы вышел совершенно другой человек.

Высокий и рослый, в чёрном плаще, он держал в правой руке короткий меч. Охранник выставил вперёд нагинату, готовясь к бою и продумывая первый свой выпад. Но его планам не суждено было сбыться. Откуда-то сбоку по древку был нанесён удар, что рассёк деревяшку надвое. Страж обернулся, чтобы увидеть лицо нападавшего, однако ничего не успел сделать. Тёмный силуэт метнулся к нему, и он ощутил удар в лоб, что сбил его с ног и потушил внутри головы огонёк сознания.

***

Император восседал на троне во всём своём величии. Никто ни словом, ни делом не осмеливался потревожить его великолепие, пока он размышлял над очень важными государственными делами и ожидал докладов от своих вассалов.

Но первым в зал прошёл не посланник вана, а управляющий дворца вместе с начальником Каменных стражей. Управляющий дворца выглядел жалко, его лоб был покрыт испариной, глаза вытаращены, а ноги тряслись. Начальник охраны держался лучше, но и он выглядел явно расстроенным. Оба подошли к трону настолько близко, насколько позволял этикет, оба встали на колени, при этом начальник охраны поклонился низко, но не до пола, а Управляющий с характерным звуком ухнул лбом об пол, да так и остался в таком положении.

— Говорите, — повелел Император.

— О, Солнцеподобный, — начал начальник стражи. — Сегодня ночью в ваше хранилище проникли.

— Кто?! — вскричал император.

— Мы не знаем, — признался начальник. — Однако, согласно описаниям, тех из охраны, кто видел нарушителей, это чужеземцы.

Управляющий, наконец, поднялся из своего затяжного поклона и быстро заговорил.

— Солнцеподобный, я уже распорядился досматривать все караваны чужеземцев, покидающие Поднебесную. Караваны рядом с городом задержаны и им будет разрешено покинуть Поднебесную только по прямому указанию.

— Что украли? — прогремел голос императора.

Наступило молчание, никто из докладывающих не решался заговорить первым.

— Украли сосуд с кровью вашего прадеда и немного золота, — наконец заговорил начальник стражи.

Снова повисла гнетущая тишина.

— Всю охрану дворца, несущую службу в ту ночь, казнить, — пророкотал голос императора и эхо пронеслось по залу. — Если в течении луны реликвия не будет найдена, позвать моего брата и передать ему мою волю: чтобы он отправлялся на запад и нашёл тех, кто использует кровь моего прадеда. Во все 12 концов Поднебесной отправить гонцов, чтобы ваны всех областей подготовили войска и могли выйти на запад по первому моему требованию, дабы наказать вероломных тварей и народы их за то, что покусились на святые реликвии Поднебесной.

ГЛАВА 2. Беглянка

Олетта спрыгнула с высокого обрыва к реке и затихла. Сил бежать больше не было. Кажется, она целую вечность прислушивалась к шуму буйной природы вокруг себя. Небольшая речка, проточившая этот овраг, в настоящее время года была полноводна и весело шумела. Сверчки в траве пытались перекричать друг друга. На другом берегу кронами шумел перелесок, под степным ветром волнами пригибалась к земле трава.

Звуков погони не было. Олетта не слышала ни цоканья копыт, ни топота ног. Может быть погоня пошла по ложному следу. А может оставили её, так как никому не нужна была такая строптивая жена.

Наконец, Олетта позволила себе дышать, и потихоньку, на корточках, перебралась в место пляжа, где скала создавала тень. Прислонившись к валуну, она закрыла глаза и шумно выдохнула.

Прошло не более мгновения, как сверху донесся шорох. И вот перед ней приземлился стражник в зелёном плаще, маске, изображающей клюв птицы, и треуголке, отороченной перьями. Олетта сдавленно взвизгнула и вжалась в камень. Стражник же не сделал ни единого лишнего движения. Он лишь слегка извлёк большим пальцем из ножен на левом боку обоюдоострый короткий клинок.

Около минуты охотник и его жертва глядели друг на друга. Тишина нарастала, неопределённость давила на Олетту.

Наконец, страж кивнул в сторону. Олетта понимала, что выбора у неё не так-то много.

Она видела, когда её только похитили и везли в заточении, на что способны стражи Вечного. На караван напала шайка бандитов. Их было около тридцати. При этом караван охранялся всего четырьмя стражами. Как бы не осыпала проклятиями Олетта своих похитителей, в глубине души у неё всё "упало". Она понимала, что, если она попадёт к бандитам, то участь её будет более незавиднее, чем сейчас. Конечно, бандиты могли бы продать её обратно отцу, недаром он был знаменитым торговцем, но скорее, они бы отдали обратно не Олетту, а то, что осталось бы от неё после того, как каждый получил бы "свою долю от награбленного".

Однако, её опасения были совершенно напрасны. Четверо стражей расправились с бандитами за несколько минут.

Двое из них врезались в группу, которая вышла им навстречу и двое вошли в группу захлопнувшую ловушку сзади обоза. Вилы, копья и даже дубины разрезались с лёгкостью острейшими мечами, головы и конечности летели в разные стороны, от исполняющих свой "смертельный танец" профессионалов. Кровь вокруг стражей орошала землю, а крики бандитов подняли с поля стаю ворон.

При этом сами стражи не издавали ни звука. От них не было слышно ни бравурных речей, ни боевых кличей, ни даже шумных выдохов при нанесении удара.

Всё кончилось, не успев начаться. Бандиты с криками разбегались в разные стороны, оставляя своих искалеченных товарищей лежать на пыльной дороге. Предположительно главарь банды, или просто самый большой, золотозубый и обвешенный серьгами её член, тоже собирался покинуть место стычки. Но его намерения прервал болт арбалета, пробивший ему затылок и вышедший через рот. У кучера, ведущего первую повозку, тоже были определённые навыки в обращении с оружием. О чём он радостно сообщил, заливаясь смехом, изображая удивление бандита, когда того догнал болт. Из своей зарешеченной кареты Олетта слышала, как утреннему происшествию был подведён итог: "Больше Чёрный бандит не ограбит ни одного обоза".

Таким образом, в свете недавних событий, у Олетты даже не возникло мысли о том, чтобы сопротивляться стражнику. Ни один камень, хитрый ход или попытка бросить песок в лицо, не приблизили бы её ближе к отцу и его головорезам, за которыми она себя ошибочно чувствовала в полной безопасности. Однако, необдуманные поступки могли привести в лучшем случае к весьма жёсткому удару рукоятью меча, а может и к отсечению головы.

Они вылезли из оврага, и Олетта ощутила на своей спине весь зной полуденного солнца. Когда она бежала сюда, он ей не казался таким навязчивым. Теперь же зной угнетал её как старую лошадь, которую заставили пахать сухую каменистую почву в течение всего дня. Желанный лесок оставался позади, им предстоял путь чуть меньше, чем в две версты, обратно до обоза.

От былой походки Олетты от бедра не осталось и намёка. Она шла, ссутулившись и повесив голову. Белая шёлковая рубаха, в которой её похитили, и в которой она сбежала, липла к телу, давая понятие о её, мягко говоря, аппетитных формах.

Она была высока, но не уродливо высокая, и при этом обладала редкой фигурой, которой позавидовали бы любые "песочные часы": тонкая шея и тонкие руки с длинными пальцами соседствовали у неё с шикарной пышной грудью, живот был упруг и подтянут, а точёные бока образовывали поистине осиную талию. Широкие бёдра и холёные ноги не имели ни складочек, ни ямок. Её кожа красновато-тёмного оттенка, указывала, что в её роду были выходцы с Серных Гор. Волосы были прямыми, цвета вороньего крыла, что роднило её с кочевниками золотых равнин, а глаза имели зелёный цвет, как у народов, строивших свои поселения в болотистых лесах востока.

Её семья с незапамятных времён занималась торговлей, причём, не просто лавочным делом, хотя в роду были и такие ответвления, но содержанием караванов и торгом с народами и Востока, и Запада, и даже Юга. Бывало, что сделки заключались и с суровым севером. Но последние слишком ценили силу, поэтому полагаться на их относительную порядочность не приходилось, и её отец заключал сделки с выходцами из северных лесов только если дело обещало быть крайне прибыльным и окупающим все риски.

На протяжении веков браки заключались с деловыми партнёрами из разных народов, но все отпрыски «брали» обычно отрицательные внешние черты обоих родителей. Если у кого-то из родителей были короткие пальцы, то можно было смело утверждать, что у них не родится ни один ребёнок хотя бы с пальцами обычной длины, если один из родителей был толст и не имел шеи, то у них по двору, как назло, катались 5–6 карапузов абсолютно отвратительной внешности, даже, если второй родитель был высок и худощав. Однако, было и то, в чём детям абсолютно всегда везло: они все всегда имели деловую хватку. Тут, конечно, сложно сказать, была ли она врождённой или достигалась обычаями воспитания в семье. Но факт остаётся фактом — семья Олетты была одинаково хорошо известна от земель, где дождя не видели несколько столетий, до земель, где дождь идёт весь год напролёт.

В плане внешности Олетта в семье была «белой вороной», в хорошем смысле слова. Она была единственной дочерью Дариуса Рыжего, одного из богатейших людей в их небедном семействе. Он души не чаял в своей дочке, но при этом не забывал и себя, и своё дело. Олетта не раз, по намеку папы, зазывно улыбалась его деловым партнёрам, легко флиртовала с ними или их сыновьями, обеспечивая папу неплохими скидками, что шло на пользу бизнесу, и наполняло города деловых партнёров разбитыми сердцами. Чутьё отца помогало ему покинуть город до того, как очередной обманутый жених заявится к нему с предложением руки и сердца его дочери.

Но с тех пор, как Олетту вытащили из собственной постели, воткнули в рот кляп и выкинули в окно на заранее подготовленную повозку с сеном, чтоб затем накинуть на неё мешок и быстро пронести по улицам старого города, она растеряла весь свой шарм. На Стражей не действовали уговоры, угрозы, проклятья или даже горячо любимые ею способы обольщения. Её похитители молчали и не высказывали какой-либо заинтересованности ни в деньгах её отца, ни в её округлых формах, ни даже в сохранении собственной жизни.

Конечно, можно было бы завести беседу и посулить что-нибудь другим обитателям обоза, лихому кучеру, его застенчивому сыну, доброй кухарке или этому вечно занятому дядьке, постоянно сравнивающему их маршрут с картой, но все они отшатывались от Олетты, как от прокаженной. Никто не хотел разговаривать с ней больше минуты, и все всегда косились на молчаливо несущих свою вахту Стражей.

Олетта думала, что теперь она добыча их хозяина, и вертеться вокруг неё, значит создавать угрозу его притязаниям, а этого никто не хотел.

Однако, очень скоро похищенной дочери торговца удалось разговорить добрую кухарку, которая принесла ей от костра похлёбку.

— Скажите, куда меня везут? — начала свой разговор Олетта.

Кухарка быстро поставила тарелку на пол и вышла за дверь стремительно захлопнув её за собой. Олетта услышала, как в замке повернулся ключ, однако шагов удаляющейся женщины не было слышно. Прошло около минуты, а может трёх, когда заключенной был дан ответ:

— В плоские горы… — тихо проговорила кухарка.

— Зачем? — с ужасом прошептала Олетта.

— Там есть очень богатый и влиятельный… в общем мы зовём его Вечным Господином, и ты будешь…. Он оставит тебя у себя.

— У себя? — только и смогла выдавить из себя Олетта.

— Не беспокойся, — шикнула на неё кухарка. — Он добрый… Он не убивает… зря. Если ты ему понравишься…

Кто-то из сидящих у костра окликнул кухарку, и она зашуршала по дикой траве в сторону зовущих.

Олетта в своей тесной клети пребывала в полном шоке от услышанного. Про пустошь среди старых плоских гор на востоке ходили очень плохие слухи. Солнце там было необыкновенно жарким, рассказывали, что там водились огромные свирепые кошки с зубами в несколько ладоней и ящерицы, способные заглотить человека целиком. Но не это было самое страшное. По приданиям это были владения Неживого Господина — лича старого, как мир, и такого же хитрого и подлого. Поговаривали, что некоторым, особенно отчаянным, торговцам удавалось заключить с ним невероятно прибыльные сделки. Но были и такие, которые никогда не возвращались из пустоши. Отец Олетты всегда считал, что ему достаточно сделок с подлыми людьми, и не желал ещё связываться с подлой нечистью, что корректировало его маршруты в сторону удлинения вокруг пустоши.