Свеча в темноте

ПРОЛОГ

Северный Предел, Академия Познаний

В небе Пределов сверкнула и упала большая звезда. Приближаясь к земле, она таяла все больше и больше, пока, наконец, не угодила в самое сердце Академии Познаний — прекрасный сад с древом внутри. Она не испытала ни малейшей трудности, преодолевая грань миров, оказываясь в той реальности, где было комфортно питающему магию огромному исполину, но, лишь дотронувшись до дремавших листьев древа, она заставила их испустить тысячи капель — росинок, создавая в саду подобие мелкого дождя.

Древо застонало. Друид, мирно сопевший в колыбели, подскочил и закричал, будто чувствуя терзания, охватившие его подопечного, а затем принялся вливать в лианы энергию, чтобы нейтрализовать пришедшую из ниоткуда угрозу. Все было тщетно. Друид знал, что через листья по коре начал распространяться неизвестный яд. А это могло означать лишь одно: наступит час, когда древо распрощается с этим миром навсегда.

На широкой кровати в преподавательском крыле очнулась ото сна прекрасная женщина. Длинные волосы, разметавшиеся по подушке и служившие спящему рядом мужу вместо покрывала, она небрежно скрутила в жгут, после чего, не особенно заботясь о внешнем виде, спешно накинула на плечи халат и босая отправилась прочь. Тревога, кольнувшая сердце и заставившая распахнуть глаза, гнала ее в центр обители знаний. Тревога, что случилась непоправимая беда. Она знала это, чувствовала на уровне интуиции.

Сбежав по ступеням до первого этажа, она понеслась к саду и, достигнув спускающихся лиан, прикрывавших выход, она сбавила шаг и осталась на месте. Навстречу ей вывалился стонущий друид. Ничего не понимая, она подхватила легкое тело давнего друга, опускаясь вместе с ним на каменную мостовую двора.

— Что случилось, Май? Я такую боль почувствовала, что не могла не примчаться сюда сразу, как проснулась.

— Ва — ля…Валечка! — из глаз друида медленно потекли смолистые слезы. Попадая на кожу женщины, державшей лицо безутешного друида, они мигом растворялись, продолжая подпитывать тело молодостью. Древо всегда поступало так с той, что однажды совершила невозможное: воссоединила двух изначальных врагов после длительной и кровопролитной войны. Древо до сих пор благодарило ее за тонкую нить связи, которую женщина обратила огромным мостом взаимопонимания. Даже сейчас, испытывая болезненные муки, оно продолжало вершить свою справедливость.

К женщине, на коленях которой рыдал друид, подошел супруг. Не обнаружив любимой рядом, отправился на поиски и обнаружил пугающую картину. Друид никогда не плакал. Даже тогда, когда умирал сам. Такое поведение могло означать только одно: что — то произошло с древом. Источником магии мира Пределов.

— Валя? — вопросительно посмотрел на жену мужчина, сверкнув золотыми глазами. Дракон. Он продолжал идти с ней рука об руку. Двое чудесных детей лучше всего подтверждали искреннюю любовь и вечное желание быть вместе. Старший давно нашел себя в любимом деле и перебрался ближе к Южному Пределу. А женившись, стал еще и примерным семьянином, показывающим пример для подражания. Младший пока учился в академии. Сердце его было не тронуто любовью.

— Не знаю, Арегван, — покаялась Валентина, в народе ставшая Предназначенной. — Проснулась и поняла: нужно сюда. Сам видишь, Май страдает.

— Ва — ля… — вновь подал голос друид, еще сильнее цепляясь за женщину. — Ва — ля, беда!..

— Что произошло, хороший мой? — ласково обратилась к нему женщина. — Расскажи мне. Ты же знаешь, насколько вы с деревом дороги мне.

— Ва — ля… — плач друида перетек в долгий стон. — Не будет скоро дерева… Болезнь, ведущая к смерти, — сбивчиво заговорил он. — Магия! Магия исчезает, Валя!

— Святые боги… — прошептал дракон. Чем он никогда не страдал, так это отсутствием силы воли. Взгляд потемнел, золотой обернулось бронзой, и твердым голосом Арегван Златоглазый распорядился: — Уведи Мая подальше от дерева. Кто знает, как на друиде отразится их долгая связь. К Ифе его, в целительский корпус. Я разбужу всех, вплоть до ректора. Если магия действительно уходит из мира, мы должны будем его обезопасить.

— Пошли Обика за Солейраном, Арегван, — попросила жена. — Я думаю, в случае чего, Аня и Соль всегда смогут помочь нам.

— Верно, — кивнул мужчина. — Сейчас же этим займусь.

На том супруги и разошлись. Валентина повела дрожащего друида к целителям, Арегван отправился ко всем преподавателям, находившимся на территории академии. Здесь было множество студентов. Их нельзя было пугать раньше времени. Но и пускать на самотек тоже было нежелательно.

Решено. Он пустит клич в земли драконов, демонов и эльфов, эльфам — в первую очередь. Самые сильные целители, верил дракон, смогут разобраться с внезапно свалившейся на них болезнью дерева. Оборотни узнают о беде от соседей. Они тоже не останутся в стороне. Только бы успеть. Только бы все успеть!

ГЛАВА 1

За несколько лет до описываемых событий, одна из вариаций Земли

Бабуля моя была знахаркой. Жила в деревне, травы собирала, людям всегда рада была. Если кто с хворью приходил или с бедой, никогда спиной не поворачивалась. Выслушивала чужие проблемы, находила источник всех бед. И вылечивала. Никто не покидал ее скромного и покосившегося домика без лекарства. Кого — то она и к врачам отправляла, когда знала, что своими руками поднять не сможет. И всегда к ней возвращались с поклонами и благодарностью. Душа ее была поистине необъятной, а любовь в ней — безграничной.

Съезжались к бабуле со всех окрестных деревень. Афишировать себя она не любила, но молва распространялась независимо от ее желаний. Так однажды дошла она и до жены одного губернского управляющего. Она приехала на автомобиле с охраной, как рассказывали мне потом местные бабушки — сиделки, что вечера проводили на скамейках перед своими домами, обсуждая события прошедшего дня.

Женщина та, жена губернатора, натурой оказалась темпераментной и самолюбивой. К бабушке заявилась не с просьбой, а настоящим приказом. У мужа якобы проблемы по детородной части были, врачи разводили руками да ничем помочь не могли, а тут об Аглае из Заземщинья услышала она, вот и решила попытать удачи напоследок. И зачем ей, фигуристой да модной, дети были нужны, бабули ума не прилагали, да только бабушка Аглая дала этой наглой деве особого порошка, велев давать мужу строго по инструкции и только с его согласия. На том и распрощались. А бабушка будто бы вздохнула с облегчением.

Спокойная жизнь закончилась спустя месяц. Вернулась эта женка и обвинила бабушку в том, что поспособствовала разрыву ее с мужем. Здоровье — то его мужское восстановилось, да только вот тратить его на жену губернатор уже не стал. Нашел себе другую, попроще, а с этой решил разводиться.

И такой скандал эта модница закатила, что крики далеко были слышны. Под конец выскочила она из дома, проклиная бабулю, а бабушка следом за ней нетвердой поступью пошла. И так кричала эта молодка, что, нахмурившись, бабушка тихо сказала:

— Я ведь велела с согласия мужниного лекарство давать. А ты что натворила? Глаза ему отводила, лишь бы свое дело темное провернуть? А в том ли была причина его бессилия? Может, просто любовь к тебе закончилась?

— Да ты!.. — завопила девица, топая ногой и направляясь к машине. Когда же перед ней открыли дверь, развернулась и жутким голосом сказала:

— Проклята будь! Проклята! Пусть все тебе обратно возвратится, пусть моя беда стократ тебе воздастся!

Когда улеглась пыль от уехавшей машины, Аглая тяжело осела на скамейку рядом с домом. Заковылявшие к ней соседки успели услышать только одно:

— В ведьмах бабка ее значилась. Сильно прокляла, знатно. Позовите мне сюда Ленушку с Варварой, попрощаться надо успеть…

Конечно, никто поначалу не поверил в слова бабули, но нам с мамой все равно позвонили. Помню, мама вошла в комнату белее полотна и велела:

— Варя, собирайся, к бабушке поедем.

И это притом, что она бабулю лишний раз встречами не жаловала. При мне, конечно, особо не распространялась, но в разговорах с отцом частенько упоминала, что бабуля не тем занимается, не на то свою жизнь тратит. Что сама она, когда появилась возможность, сбежала, несмотря на попытки и ее обучить ремеслу знахарства, и меня никогда в жизни бы не подпустила к бабушке. А теперь вот сорвалась и со всех ног решила с матерью свидеться. Была ли я против? Тысячу раз нет! Город я не очень любила, а вот бабушкину деревню — наоборот, и те недолгие поездки, что все — таки иногда случались, навсегда оставались в моем сердце теплыми светлыми пятнами. А сама бабушка Аглая воспринималась не иначе как открыто улыбающейся женщиной, на все готовой ради своей семьи.

Оставив папу дома, мы сели на поезд и через несколько часов уже сходили на станции «Заземщинье». Тут и воздух казался чище, и люди добрее. Мне было десять, на мир я смотрела широко открытыми глазами, пусть и пугалась порой его неожиданных жизненных поворотов. И маму я крепко держала за руку, пока шли с железнодорожного вокзала к автобусной станции. А там она оставила меня у столба с надписью «деревня Куприяновка Заземщинского района», попросив подождать, пока она купит билеты, и заодно занять очередь, чтобы в автобусе хватило места. Тогда — то я в первый раз его и увидела.

Он точно был старше меня на несколько лет. Я продолжала стесняться торчащего животика, бешено вереща, если мама, словно мне было пять лет, начинала нацеловывать меня, приговаривая, что я всю жизнь останусь для нее «любимой пузяшей». У этого мальчика живота не было вообще. Я могла это видеть даже под футболкой и джинсами, в которые он был одет. Зато были плечи, которые, в противовес моим воспоминаниям об одногодках, оказались шире, чем талия. Я заметила еще странную прическу: прямые волосы с иссиня — черным отливом не были короткими, как было принято у нас, а забирались в хвост ниже затылка и выглядели довольно забавно. Во всяком случае, хихикнула над ними я, наверное, слишком громко, за что получила возможность еще и обиженные глаза мальчишки увидеть. Ой, какие у него оказались глаза!

Черные — черные, со странной бронзовой полоской по краям радужки. А когда он поджал губы, поняв, что я смеюсь именно над ним, эта полоска будто бы цвет поменяла на медовый. Конечно, я ойкнула! В этот момент произошло два события: ко мне с билетами подошла мама, к нему — родители. На кого из них был похож мальчик, я так и не поняла. Но родители были красивые. И, что удивительно, оба длинноволосые. И если хвост у мужчины очень напоминал хвост мальчика, то у женщины коса доходила почти до колен! У них это семейное, да? Да, точно, семейное.

Мама одернула меня от рассматривания диковинных людей, объяснив, что это невежливо, мальчик тоже потерял ко мне интерес, однако то, что ехали мы в одном автобусе и сошли на одной остановке, не могло укрыться от моего внимания. Какие интересные у бабули соседи есть, однако, подумала я тогда. На остановке мы разошлись, и о мальчике я постепенно забыла думать.

Бабушка встретила нас на пороге, будто знала, что приедем именно сейчас. Ее ласковая улыбка заставила мое сердце сжаться, я ведь знала: несмотря на попытки выглядеть хорошо, бабушка болела, и серьезно. Не знаю, действительно ли на ней так сказалась порча, наведенная недовольной клиенткой, но факт оставался фактом. И мне от этого с каждой минутой становилось все грустнее.

Мама не выдержала — расплакалась, подбежав к бабушке. Потом вообще на колени упала, прося прощения за то, что так долго не приезжала. Бабушка заплакала следом. И я присоединилась. Мне обидно было, я бабушку очень редко видела, а теперь и вовсе существовала возможность, что не увижу. Тогда я еще не знала, что такое смерть, но все равно чувство, что кто — то очень близкий и дорогой уходит навсегда, не покидало мысли.

Когда все успокоились, бабуля отвела нас в дом, где показала приготовленные комнаты. Жить мы собирались весь мамин неожиданный отпуск — то есть, месяц. Папа обещал приехать на выходных: его так просто с работы отпускать отказались, — но мы не были в обиде. И вдвоем добрались неплохо, а уж с бабушкой и подавно стало хорошо. И вся она рядом с нами будто расцвела, да так все удачно сложилось, что мы даже в соседние дома пошли здороваться. Там — то я от сердобольных старушек историю с бывшей женой губернатора и узнала. И про то, что ведьмой она якобы была, тоже. И хотя я в колдовство не верила совсем — ну, какие разговоры могут быть об этом в продвинутый век технологий — чужой отрицательный порыв мог действительно принести несчастье.

Вечером мы пили чай на веранде и вспоминали прошлое. Тогда — то бабушка и дала маме ряд ценных указаний:

— Ты, Лена, на меня не сердись, но Варьку каждое лето теперь привози, если хочешь, чтоб я подольше на этом свете задержалась. Учить не буду, как и обещала, ничему, но несколько умений она все же должна знать. Ты от меня сбежала, так дай девочке секреты передать. Не должна наша сила вместе со мной в землю уйти.

— Мам, что ты такое говоришь — то? — моя мама снова в слезы пустилась, но бабушка была непреклонна. Правда, смотрела она теперь исключительно на меня:

— Как, Варюшка, думаешь, людей я лечу? Дело ведь не в одних травках, не только. Я из земли силу заимствую и лекарствам передаю, а потом она вновь в землю возвращается. И тебе этому надо научиться. Руки у тебя золотые, внученька, в сердце — пламя огромное, доброе, светлое. Любую хворь и болезнь разогнать сможешь, если научишься умения свои применять. Я помогу. Направлю тебя в нужное русло. Но так, чтоб мама не волновалась, хорошо? — и подмигнула мне голубым, почти бесцветным глазом.

— Бабуль, а ты ведьма, да? — с надеждой и страхом спросила я.

— Можно и так сказать, кнопка моя, — расслабленно улыбнулась бабушка. — Есть у нашего рода некоторые особенности. Немного таких семей в стране встречается, но есть. Пусть это святотатством звучит и язычеством, но поговаривают, еще до появления христианства, еще до нашего многоликого пантеона, существовали такие боги, которые нам от чистого сердца добра желали. И вот с кем делились они своей кровью, у тех сила и просыпалась. Мы — знахари, Варенька. И мы своей силой управлять должны умеючи.

У бабушки в домике на кухне был целый шкаф со склянками, ступками и травами. Некоторые связанными лежали на полках, некоторые, уже растертые и закрытые, были повязаны бумажками с инструкцией по применению. Были еще мази какие — то, но их свойств, как и способа приготовления, я не знала. И бабушка показывать не хотела.

— Твоя сила в руках, Варенька, — не уставала повторять она. — С ней мы и станем упражняться.

Мама с нами не ходила. Предпочитала отсиживаться дома или готовить обед, пока мы с бабушкой уходили к реке на тренировки. Я прикладывала ладони к земле и, как учила бабушка, пыталась почувствовать ее дыхание. Вскоре бабушка стала отпускать меня одну. Что не стану филонить от упражнений, она не боялась. Родители растили меня девочкой понятливой и не боящейся работы и учебы. Так что все указания бабушки я соблюдала неукоснительно.

Однажды я, прикрыв глаза и все так же слушая землю, сидела на небольшом возвышении над рекой. До уха доносилось птичье пение и стрекотание маленьких кузнечиков. Ветер колыхал высокую траву по обе стороны от меня. Я наслаждалась единением с природой и думала уже поплавать, когда занятие закончится.

Мама еще с утра просила надеть кепку, но я во время сборов забыла, а потом решила, что и так справлюсь, несмотря на то, что с детства была рыжей и частенько страдала летом от солнечных ударов. Вот и сейчас, почувствовав, что макушку припекает, я испытала желание отправиться домой. Но что — то меня остановило. Не хотелось прийти к бабушке ни с чем. В общем, когда в ушах зашумело, а сама я стала заваливаться вперед, было поздно что — то менять. Но упасть мне не дали.

— Тише, тише, — успокаивал неизвестно откуда взявшийся голос. Руки, которые, наверное, с этим голосом были как-то связаны, вернули мне равновесие. — Все уже хорошо, не бойся.

Очнулась я прижатой к плоской мальчишеской груди. Кое — как справившись с чугунной головой, отстранилась, чтобы посмотреть в лицо спасителю. Слова благодарности застряли на языке, так и оставшись невысказанными. На меня смотрели черно — бронзовые глаза мальчика с автобусной станции.

— Пришла в себя? Хорошо. Давай до дома провожу. Показывай, где живешь.

У него ломался голос. Точно — точно, мы с девчонками из школы слышали, как после лета некоторые старшеклассники именно с таким карканьем пытались нормально разговаривать. Смеялись друг над другом, дрались, кто поопасней был. И вот теперь у моего спасителя тоже такой же дефект обнаружился.

Сколько ж ему лет? Это ведь признак взросления был, да? Хотя, судя по тому, как уверенно меня прижимали к груди, годы для этого мальчика проходили не зря. Руки оказались крепкими, с мышцами. Скоро вырастет, совсем сильным станет.

Я нерешительно кивнула в ответ, и мальчик, поднявшись, помог встать на ноги и мне.

— Спасибо. Меня Варя зовут. Варвара. А тебя?

Меня удостоили кривой усмешки.

— Все равно не поверишь.

Я даже остановилась от неожиданности.

— Терминатор? Джон Коннор?

— Боевиков насмотрелась, болезная, — отмахнулся мальчик, руку мою, тем не менее, не отпуская. — Ладно, скажу. «Звездные войны» — слышала о фильме? Он старый, очень-очень старый.

— Конечно, — живо закивала я. — У меня папа яростный их поклонник. Специально для этого диски по закоулочным ларькам да магазинам скупал. «Оби — ван, ты моя последняя надежда!» — театрально закинув свободную руку ко лбу, постаралась я изобразить принцессу Лею.

Мальчик подозрительно затих. На проверку у него оказалось настолько ошеломленное лицо, что даже я присвистнула:

— Ты чего?

— Да так… — пробормотал он. — Просто я как раз Обиваном и зовусь. Хотя мама Обиком называет обычно.

— Да? — воскликнула я, высвобождая руку и обходя мальчика. — Ну, ты и правда немного на джедая похож! Особенно хвостиком своим, — и снова засмеялась.

— Так ты поэтому на станции веселилась, — догадался Обиван, и я согласно кивнула.

— Мама сказала, что это невежливо, так что извини. Обещаю, никогда больше не буду так делать!

— Тогда я тем более тебя проводить должен, — улыбнулся мальчик. — Пошли, Варвара.

Я узнала, что Обиван — очень добрый и разговорчивый мальчик. По дороге он много рассказывал о себе и семье. Сюда они приезжали отдыхать, подышать свежим воздухом. Мама с папой оказались преподавателями в академии, поэтому им необходима разгрузка от учебных будней. Он путешествует за компанию. Когда я спросила, каким дисциплины ведут его родители, мальчик, подумав хорошенько, ответил, что, наверное, ближе всего будет психология.

— Названия не знаешь, что ли? — решила я подколоть нового знакомого.

— Нет, — возразил Обиван, — просто слово «менталистика» тебе ни о чем не скажет.

— И далеко эта ваша академия находится? — не унималась я.

— Далеко, — кивнул Обиван. — Ногами не дойти.

— Еще скажи, что порталом туда ходишь! — обиделась я, что меня совсем несмышленышем считают.

— А ты как к ним относишься? — мне показалось, что Обиван посмотрел на меня немного другими глазами.

Как я могла относиться к тому, что стало неотъемлемой частью жизни?

Началось все с неконтролируемых воронок. В них пропадали люди, уже не возвращаясь. Потом начались эксперименты с предметами, которые так же, как и люди, оставались на том конце воронок. А потом из воронок вышли драконы. Они-то и объяснили всю суть ненаправленных порталов.

Оказалось, что наш мир, раскинувшийся на планете Земля, далеко не единственный. Более того, миров бесконечно много, и они располагаются по спирали. Чем ближе к сердцу спирали, тем больше магии. Мы, конечно, находились где-то на задворках этого огромного сооружения, как и множество других миров с наличием жизни на планете Земля. Но это было здорово. Это было великолепно!

Помимо желания человечества узнавать об окружающем космическом пространстве, нам было предоставлено еще и право исследовать параллельные Вселенные, проход в которые позволяли осуществить именно воронки — хаотические порталы, открывающие свои двери по непонятным нам божественным законам.

Да-да, и боги тоже существовали. Мы узнали об Ингермоне и его прекрасной жене, о великом игроке Базилуре и гениальном плане по тасованию людей из разных миров. Я не до конца понимала, как работает теория с узлами, потому что статьи в газетах были написаны очень сложным языком, но для себя решила: люди не исчезают неизвестно куда. И вот сейчас меня об этом спрашивал Обиван.

— Я бы бабушку отправила куда-нибудь к волшебникам, — призналась я. — Она болеет сильно, от врачей отказывается, а последние силы тратит на то, чтобы меня научить лекарству.

— Каплюху такую? — беззлобно улыбнулся Обиван.

— Больше некому, — кивнула я.

— А что ты умеешь? — спросил мальчик.

— Ну, вот смотри, — я остановилась на дороге посреди поля, ведущей к бабушкиному дому, и протянула руку Обивану. — Давай почувствуем землю.

Он с улыбкой позволил утянуть себя за руку вниз, а потом пытливо посмотрел, когда я вынудила прикоснуться к дорожной пыли, укладывая сверху свою ладошку:

— Не смейся. У меня необычная бабуля, она знает много секретов. И меня им тоже обучает.

Привычно прикрыв глаза, я стала прислушиваться к звукам вокруг, чтобы найти среди них тот, который обычно вел к единению с землей. Шелест высокой травы, посреди которой мы с Обиваном затихли, дуновение ветра, тонущего в моих и мальчишеских волосах…вот! Нашла. С новым знакомым это получилось даже быстрее.

Еле уловимый гул, идущий из — под наших прижатых к почве рук. Ответ из самых недр, что мы не одиноки в этом мире.

— Земля, — улыбнулась я. — Верила бы я в волшебство, сказала бы, что моя стихия земля.

Подняла глаза на Обивана, желая посмотреть его реакцию, и оторопела. Мальчик смотрел на меня, не мигая, и такими странными были в этот момент его глаза, что я вздрогнула, но руки не отняла. Бронзовая полоска на радужке словно вспыхнула, обратившись алой, и до того это выглядело зрелищно, что я ощутила: меня затягивает в омут обивановых глаз все сильнее и сильнее. Хотелось спросить, что все это значит, как вдруг мальчик неестественно — хриплым голосом проговорил:

— Огонь тоже. Еще огонь, Варвара. Потрясающее сочетание.

А потом он моргнул, и очарование момента рассеялось: глаза приобрели привычный оттенок, который я заметила еще при первой встрече, и Обиван мягко, но неуклонно высвободил свою руку из — под моей. Поднялся, помог мне отряхнуться и нарочито бодрым голосом сказал:

— Пойдем. Волноваться начнут.

Кто и когда станет волноваться, я спросить не решилась, однако до бабушкиного домика мы и правда добрались быстро. Обиван вежливо кивнул сидящим на скамейке бабулям и, попрощавшись со мной, уверенно зашагал в сторону сектора частной застройки.