Вы сомневаетесь во мне, но вы никогда не сомневаетесь в себе, потому что как только ум начинает сомневаться в себе, он сразу же перестает существовать. Раз возникло само-сомнение, то основание разбито, ум утратил свою уверенность. Раз вы начинаете подвергать сомнению ум, то, рано или поздно, вы сорветесь в бездну медитации.

Баал Шем, мистик, умирал. Его сын, которого звали Гертц, был на редкость сонным, бессознательным, вечно ни в чем не уверенным человеком. Перед смертью Баал Шем предупредил его, что эта ночь будет последней.

Но Гертц решил: «Никто не может знать, когда придет конец». Он усомнился. Баал Шем был его отцом, и тысячи верили в то, что он — мессия, человек, который приведет миллионы к спасению. Но сын его сомневался, и той ночью он заснул. Проснулся он в середине ночи. Его отец был мертв. Тогда он начал рыдать и рвать на себе волосы. Он упустил свой величайший шанс, небывалый случай, и теперь уж невозможно было снова увидеть отца живым. Но он не усомнился в своем уме, он усомнился в Баал Шеме.

В испуге и отчаянии он разрыдался. Он зажмурил глаза и первый раз в своей жизни, теперь, когда его отец был мертв, он начал говорить с ним. Его отец много раз время от времени звал его: «Гертц, приди ко мне». А он отвечал: «Да, я приду, но сначала мне надо доделать несколько важных дел»,

Это подсказывает вам ваш ум. Я продолжаю звать вас: «Придите ко мне». «Сейчас есть другие более неотложные дела. Я приду попозже; подожди», — отвечаете мне вы.

Но смерть разрушила такую возможность. Поэтому Гертц зарыдал и, обращаясь к своему мертвому отцу, воскликнул: «Что мне теперь делать? Я в растерянности. Я во тьме. Но как же мне теперь избавиться от этого ума, который так обманул меня? Я никогда не сомневался в нем. Я сомневался в тебе. Я в этом очень раскаиваюсь».

Вдруг Гертц услышал внутренний голос, голос Баал Шема, произнесший: «Взгляни на меня. Делай то же самое, что и я». Перед Гертцем прошло, словно во сне, видение: Баал Шем поднялся на вершину горы и бросился в пропасть. «Сделай то же самое», — велел он.

Но Гертц возразил: «Никак не пойму». На самом деле, Гертц вновь усомнился: «Чего он от меня требует? Это же самоубийство».

Баал Шем рассмеялся и сказал: «Ты продолжаешь сомневаться во мне, не сомневаясь в себе. Тогда сделай так». И Гертц увидел огромную гору, всю в огне, как вулкан, огонь бушевал повсюду вокруг нее, плавя камни, и вся гора раскалывалась на части. Баал Шем велел: «Или сделай это. Поднимись на эту гору и швырни свой ум в бездну, сожги его полностью».

Как гласит история, Гертц заявил: «Я обдумаю это».

Когда вы говорите: «Я обдумаю это», — вы начали сомневаться. Думает сомнение, не вы. А когда сомнений нет, действует вера, но тоже не вы. Сомнение думает, вера действует. Благодаря сомнению вы можете стать великим философом; благодаря вере вы можете стать Чжуан Цзы, Фениксом, нестареющим, бессмертным Фениксом. Через сомнение вы можете проникнуть в таинства времени; через веру вы войдете в дверь вечности.

Я слышал о двоих заблудившихся в лесу глухой ночью. Это был очень опасный лес, полный диких зверей, очень густой; тьма окутала все вокруг. Один человек был философ, а другой был мистик; один — человек сомнения, другой — человек веры. Внезапно разразилась гроза, загремел гром и ярко сверкнула молния.

Философ взглянул на небо, мистик посмотрел на тропу. В этот момент вспышки молнии тропа была перед ним, освещенная. Философ взглянул на молнию, и начал гадать: «Что происходит?» — и потерял тропу.

Вы заблудились в лесу более густом, чем в той истории. Ночь еще темнее. Иногда вспыхивают молнии. Опустите глаза на тропу.

Чжуан Цзы — это молния, Будда — это молния, я — это молния. Не смотрите на меня, посмотрите на тропу. Если вы смотрите на меня, то вы уже все упустили, потому что молния не будет светить долго. Она длится лишь мгновение, и мгновение это редкостно — когда вечность проникает внутрь времени; это как вспышка молнии.

Если вы смотрите на молнию, если вы смотрите на будду — а будда прекрасен, лицо его очаровательно, глаза его притягательны — если вы смотрите на будду, вы упустили тропу.

Взгляните на тропу, забудьте о будде. Посмотрите на тропу. Но такой взгляд возможен лишь тогда, когда нет сомнений, а есть вера; когда нет мышления, нет разума.

Чжуан Цзы нельзя осмыслить. Не думайте о нем. Просто дайте этой истории проникнуть в вас и забудьте ее. С помощью этой истории осветится тропа. Взгляните на тропу, и сделайте что-нибудь. Ступайте по тропе, действуйте. Думание, мышление не поведут вас, только действие, потому что мышление происходит только в голове. Оно никогда не сможет стать полным, тотальным, всеохватывающим; лишь когда вы действуете, это всеобъемлюще.

Хватит на сегодня.

4. ИЗВИНЕНИЯ

Если человек наступает на ногу чужомупосреди базара,он вежливо извиняетсяи объясняет:«Здесь столько народу».Если старший братнаступает на ногу младшему брату,он говорит: «Извини», —и все.Если родительнаступает на ногу своему ребенку,то не скажет вообще ничего.Величайшая вежливостьсвободна от всякой формальности.Безукоризненное поведение не отягощено заботами.Совершенная мудрость неспланированна.Истинная любовь не нуждается в доказательствах.Полная искренность не дает гарантий.

Все великое, все прекрасное, все истинное и настоящее, — всегда спонтанно. Вы не можете его запланировать. Как только вы планируете что-то прекрасное, оно перестает быть таковым. В тот момент, когда начинается планирование, все становится ненастоящим, неистинным.

Но именно это случилось с человечеством. Ваша любовь, ваша искренность, ваша правда — все пошло насмарку, потому что вы планируете это, потому что вас учили не быть спонтанным. Вас учили, как манипулировать другими, контролировать, управлять, но не учили быть естественным потоком, течением. Вы стали жесткими, замерзшими, мертвыми.

Жизнь не поддается планированию. Жизнь не нуждается в планировании. Она самодостаточна. Планируют ли деревья, как расти, как созревать, как начинать цветение? Они просто растут, не будучи даже сознательны в этом росте. Нет самосознания, нет разделения.

Когда вы начинаете планировать, вам приходится разделять себя, вы становитесь двумя: тем, который контролирует, и тем, который подконтролен. Возникает конфликт, теперь вы никогда не будете в мире с самим собой. Вы можете преуспеть в контролировании, но тогда мира не будет; и вы можете не преуспеть в контролировании — тогда мира тоже не будет. Добиваетесь ли вы успеха или терпите неудачу, в конечном счете вы придете к признанию своего провала. Ваша неудача будет неудачей, ваш успех тоже будет неудачей. Что бы вы ни делали, жизнь ваша будет незавидной.

Это разделение рождает безобразность, уродство; вы не едины, а красота принадлежит единству, красота принадлежит гармоничному целому. Вся культура, вся цивилизация, все общества делают вас безобразными. Вся мораль лишь уродует вас, ибо она основана на разделении, на контроле.

Я слышал, что однажды Баал Шем путешествовал в красивой коляске, запряженной тройкой лошадей. Но он все больше и больше поражался, поскольку за три дня, которые он уже был в пути, ни разу ни одна из лошадей не заржала. Что случилось с ними? А потом, на четвертый день, проезжавший мимо крестьянин вдруг крикнул ему, чтобы он не натягивал так поводья. Он отпустил вожжи, и внезапно все три лошади заржали, они ожили. Все три дня без перерыва они были мертвы, они умирали.

То же самое происходит со всеми вами, с целым человечеством. Вы не можете ржать, а пока лошадь не заржет, она мертва, потому что ржание означает, что она наслаждается, что жизнь в ней бьет ключом. Но вы не можете ржать, вы мертвы. Ваша жизнь никоим образом не является ни переполняющей вас песней, ни танцем, который рождается, когда энергия захлестывает вас.

Цветение — это всегда роскошь, а не необходимость. Ни для одного дерева цветы не являются жизненно необходимыми, ему вполне достаточно корней. Цветение всегда роскошно. Цветы появляются только тогда, когда дерево имеет слишком много, когда ему нужно отдавать, нужно делиться.

Когда вы имеете слишком много, жизнь становится танцем, праздником. Но общество не позволяет вам танцевать, праздновать, потому что общество должно следить, чтобы энергии у вас никогда не было больше, чем необходимо. Вам только и позволено, что жить на краю голодной смерти. Вам не дозволяется быть слишком наполненным, бьющим через край, потому что если вы слишком счастливы, переполнены, то вас невозможно контролировать, а общество хочет вас контролировать. Это — доминирование, очень тонкое доминирование.

Каждый ребенок рождается переполняющимся, брызжущим счастьем, энергией. Потом нам приходится отсекать источники его энергии, нам приходиться отъединять ребенка здесь и там, так, чтобы он стал подвластным контролю. И основа всего этого контроля — разделить ребенка надвое. Тогда вам нечего беспокоиться, он и сам себя будет контролировать. Тогда вам не о чем заботиться, он и сам будет врагом самому себе.

Поэтому ребенку твердят: «Это плохо. Не делай этого». Внезапно ребенок разделен, теперь он знает, что — дурно, а что — хорошо, теперь он знает, что часть его существа плохая, и его голова, его ум начинают его контролировать.

Благодаря разделению интеллект становится контролером, хозяином. Если вы не разделены, цельны, то никакой головы у вас не будет. Голова не исчезнет и не отвалится, но вы не будете ориентироваться на голову — ваша тотальная, цельная суть и будет вами.

Сейчас вы — лишь голова, а остальное тело служит только для ее поддержания. Голова стала эксплуататором, диктатором. И это было реализовано через разделение, через создание конфликта в вас. Вас учили, что это хорошо, а это плохо. Интеллект выучивается этому, и затем интеллект начинает вас осуждать.

Запомните, что, если вы осуждаете себя, то вы будете осуждать каждого — вы будете осуждать все на свете. И тот, кто осуждает себя, не способен любить. Тот, кто осуждает себя, не может молиться. Тот, кто осуждает себя, — для него нет Бога, и не может быть. Осуждающий ум никогда не способен вступить в божественный храм. Только когда вы в танце, в экстазе, никого и ничто не осуждаете, только когда вы переполнены ощущением, что никто не контролирует вас и никто не управляет вами — только тогда жизнь становиться «let-go» (пусть-идет-как-идет); она не формальна, она естественна. Тогда вы попадаете внутрь, тогда для вас все окружающее — это дверь. Теперь вы можете достичь храма, где бы вы ни находились.

Но прямо сейчас, такой, как вы есть, вы — шизофреничны. Вы шизофреник не только тогда, когда вам об этом говорит психоаналитик. Не нужно никакого психоаналитика, чтобы поставить вам диагноз. Общество творит шизофреников; разделенность — это и есть шизофрения. Вы не едины, не цельны. Вы родились цельным, но общество немедленно начинает обрабатывать вас, необходимо произвести важнейшую хирургическую операцию, вас постоянно оперируют, чтобы разделить. Потом общество спокойно, потому что вы сражаетесь сами с собой, ваша энергия рассеивается в вашей внутренней битве, она никогда не переполняет вас. Теперь вы неопасны.

Перехлестывающая, бьющая через край энергия оборачивается восстанием. Переполняющая энергия — это всегда бунт, переполняющая энергия всегда революционна. Она как река в половодье, в наводнение — она не верит в берега, в правила, в законы, она просто продолжает разливаться в сторону моря. Ей ведома только одна цель — стать морем, стать бескрайней.

Переполняющая энергия всегда движется в направлении Бога. Бог в нашем мире утрачен, не по причине науки, не из-за атеистов, но из-за так называемых верующих. Они настолько разделили вас, что река теперь сражается сама с собой. Не остается ничего, никаких сил, чтобы двигаться вперед, не остается никакой энергии; вы так устали, сражаясь с собой, как же теперь вы можете двигаться в сторону моря?

Один из основных законов Дао, Лао Цзы, Чжуан Цзы состоит в том, что, если вы спонтанны, то это самая высшая молитва; вы не можете потерять Бога, и, что бы вы ни делали, вы до него доберетесь. Поэтому Чжуан Цзы никогда не говорит о Боге; разговор здесь ни к чему, он не нужен. Он говорит лишь о том, как выявить в вас целостность. О святости говорить бессмысленно. Когда вы становитесь цельны, когда вы становитесь едины, вы становитесь святым. Когда ваши части, ваши составляющие растворяются в едином, ваша жизнь обращается в молитву. Но они никогда не говорят о молитве, это ни к чему.

Спонтанность, живущая как целое… Если вы хотите жить, как целое, то вы не можете ничего планировать. Кто будет планировать? Вы не можете решать на завтра, вы можете жить только здесь и сейчас. Кто будет решать? Если вы решаете, то рождается разделение; теперь вам придется манипулировать. Как вы будете планировать? Будущее неизвестно, а как вы можете планировать неизвестное? Если вы планируете неизвестное, то планирование опирается на опыт прошлого. Это значит: мертвое будет контролировать, распоряжаться живущим. Прошлое мертво, но прошлое продолжает руководить будущим — поэтому вам так все надоело. Это естественно, так и должно быть. Скука исходит из прошлого, потому что прошлое умерло, но оно все еще пытается воздействовать на будущее.

Будущее — это всегда приключение, но вы не даете ему стать приключением. Вы планируете его. Однажды спланированная, ваша жизнь катится по накатанной колее. Она — не река.

Когда вы находитесь в колее, вы знаете, что вы делаете, что происходит. Все это — лишь повторение уже пройденного. Кто будет планировать? Если планирует ум, ум всегда привязан к прошлому. Жизнь нельзя спланировать, потому что, планируя, вы совершаете самоубийство.

Жизнь может быть только незапланированной, движущейся от случая к случаю в неизвестное. Ну чего вы боитесь? Почему вы так пугаетесь незапланированной неизвестности? Вы всяко будете там, чтобы реагировать на ситуацию; что бы ни случилось, что бы ни происходило, вы все равно попадете туда, в будущее, и будете поступать в соответствии с ним. Чего же вы боитесь? Зачем это все планировать?

Страх появляется потому, что вы не уверены: попадете вы в будущее, или нет. Вы настолько бессознательны, что у вас нет уверенности ни в чем. Вы вообще ничего не воспринимаете.

Если у вас намечается важный разговор на работе, то вы до мельчайших подробностей строите планы в уме: что сказать, как сказать, как войти в офис, где стоять, куда сесть. Но зачем? Вы будете там, тогда вы и сможете поступать соответственно.

Но вы сомневаетесь в себе, вы настолько невосприимчивы к окружающему, вы настолько бессознательны, тупы, что вы не знаете, не уверены — если вы не все запланируете, а вдруг что-нибудь пойдет не так. Если вы бдительны, чутки — тогда никаких проблем. Вы будете там, в будущем, и чего бы ни потребовала сложившаяся ситуация, вы сможете реагировать в соответствии с ней.

И помните, что все это планирование не поможет, потому что если вы не сможете быть сознательным, не сможете быть пробужденным, ориентироваться в ситуации, которую вы планируете, то тогда это планирование тоже делается во сне. А если вы повторяете одно и то же запланированное действие множество раз, оно становится механическим, и тогда, если возникает какая-то проблема, какой-то вопрос, вы можете реагировать автоматически. Ответ заготовлен, вы не нужны. Это модель, закрепленное клише, вы просто повторяете его; вы превращаетесь в механическое устройство, вы не нужны вообще. Можно дать ответ, он имеется в памяти; если вы многократно им пользовались, то вы знаете, что на него можно положиться.

Из-за планирования жизнь становиться все более и более неосознанной, и чем более вы бессознательны, тем больше вам надо планировать. Еще задолго до физической смерти вы мертвы. Живой значит: отвечающий соответственно ситуации, воспринимающий. Живой значит: что бы ни происходило, я буду там и буду реагировать в соответствии с этим, и реакция эта будет исходить от меня, а не из памяти. Я не буду к этому готовиться.

Видите, какое получается несоответствие, когда христианский миссионер или христианский служитель, священник, готовит свою проповедь.

Я однажды побывал в теологическом колледже. Там они готовят своих священнослужителей, своих священников — пять лет обучения. Так я поинтересовался у них, а где подготовили и обучили Иисуса, кто научил его, как надо говорить.

Конечно, эти христианские священники мертвы, все у них распланировано. Когда вы говорите то-то и то-то, нужно сделать определенный жест; даже жесту недопустимо быть произвольным. Когда вы говорите так-то и так-то, у вас должен быть определенный взгляд; даже глазам не дозволено быть спонтанными. Как вам надо стоять, когда вы должны кричать, а когда вам нужно говорить шепотом, когда вам надо постучать по столу, а когда нет — все распланировано.

Я спросил их, где обучался Иисус. Да он вообще не был священнослужителем, он не был священником. Он никогда не ходил ни в какой теологический колледж, он был сыном плотника.

Две тысячи лет обучаются христианские священники, но из них не вышло ни единого Иисуса, и никогда и не выйдет ни одного, потому что нельзя научить быть Иисусом. Вы не можете произвести Иисуса на заводе. А это заводы, — эти теологические колледжи. Там вы выпускаете священников, а если эти священники прямо-таки скучны, мертвы, — обременительны, — то нетрудно понять, что такой же станет и вся религия.

Существуют религии двух типов. Есть религия от ума — и она мертва. Та религия известна как теология. А еще есть другой тип религии, религия действительная, спонтанная. Она не теологична, она таинственна, мистична. И помните, что у индуистов одна теология, у мусульман — другая, у христиан — третья, но религия, мистическая религия, та же самая; она не может быть разной.

И Будда, и Иисус, и Чжуан Цзы, и Лао Цзы, все они — одно и то же, ибо они не теологи. То, что они говорят, — не из головы, они просто изливают свои сердца. Они не логики, они — поэты. Они не пользуются никакими писаниями, их не учили этому, они просто отзываются на потребность в вас. Их слова не заготовлены, их манеры не установленные, их поведение незапланировано.

Теперь обратимся к сутре Чжуан Цзы.

Если человек наступает на ногу чужомупосреди базара,он вежливо извиняетсяи объясняет:«Здесь столько народу».

Извинение необходимо из-за отсутствия близких отношений, этот другой — чужак. Объяснение необходимо, потому что нет любви. Если присутствует любовь, тогда необходимость в объяснении отпадает, другой и так поймет. Если есть любовь, то тогда незачем извиняться — любовь всегда понимает.

Таким образом, нет более высокой морали, чем любовь, и быть не может. Любовь — это высочайший закон, но если ее нет, то необходимо что-то взамен. И если вы наступили на базаре незнакомому человеку на ногу, нужно извиниться, и объяснить тоже:

«Здесь столько народу».

В связи с этим нужно заметить еще одно. На Западе даже муж извинится перед женой, а жена — перед мужем. Это означает, что любовь исчезла. Это значит, что они стали чужими, что дома нет, семьи нет, что все вокруг превратилось в базар. На Востоке невозможно даже представить себе такую ситуацию, но западники думают, что люди Востока грубы. Муж никогда не извинится — незачем, потому что мы не чужие, и другой может понять. Извинение нужно только тогда, когда другой понять не может. А если любовь у вас такая, что не может понять, так что толку от извинений?

Если весь мир становится домом, то исчезают все извинения, все объяснения исчезают. Вы извиняетесь, потому что вы не уверены в другом. Извинение — это трюк, чтобы миновать конфликт, объяснение — это способ избегнуть конфликта. Но конфликт существует, и вы боитесь его.

Таков цивилизованный способ выбираться из конфликта! Вы наступили на ногу постороннему, вы замечаете раздражение в его взгляде — он разозлился, он ударит вас. Необходимо извинение, извинение утихомирит его гнев — это трюк. Вам незачем быть откровенным в ваших извинениях, это всего лишь общественный прием, он работает, как смазка. Вы именно для того и даете объяснение, чтобы сказать этим: «Я не виноват, здесь столько народу, это базар, ничего не поделать, так получилось». Объяснение подразумевает: «Я не несу ответственности».

Любовь всегда несет ответственность, полно ли тут народу, или нет, потому что любовь всегда осознанна и чутка. Вы не можете свалить всю вину на ситуацию, вы ответственны.

Присмотритесь повнимательнее к этому явлению… Извинение — это прием, чтобы избежать конфликта, как смазка; а объяснение — это перекладывание ответственности на кого-нибудь другого. Вы же не говорите: «Я задумался, не смотрел по сторонам, поэтому я наступил вам на ногу». Вы говорите: «Здесь столько народу!»

Тот, кто религиозен, так поступить не может, и, пока вы продолжаете так делать, вы никогда не станете религиозным, потому что религия означает принятие всей существующей ответственности, а не попытку увернуться, избежать ее. Чем более вы ответственны, тем больше осознанности возникает из этого; и, чем меньше вы чувствуете на себе ответственности, тем более и более бессознательным вы становитесь. Когда вы почувствуете, что на вас не лежит никакой ответственности, вы заснете насовсем. Именно это и произошло — не только в индивидуальных, межличностных отношениях, но и на всех уровнях общества.

Марксизм гласит, что общество в ответе за все. Если человек беден, то виновато общество, если человек вор, ответственно общество. Вы не виноваты, он не виноват — ни один индивидуум не не несет ответственности. Вот почему коммунизм антирелигиозен — не потому, что он отрицает Бога, не потому, что он утверждает, что души нет, но потому, что он сваливает всю ответственность на общество, а вы — вы ни за что не отвечаете.

Взгляните на религиозное отношение, оно абсолютно другое, качественно иное. Религиозный человек считает себя ответственным за все: «Если кто-то нищенствует, в этом виноват я. Тот нищий может быть на другом конце земли, я могу не знать о нем, пути наши, вероятнее всего, никогда не пересекутся, но если есть нищий, то я ответственен за это. Если где-то воюют, в Израиле, во Вьетнаме, где угодно, я никоим образом не принимаю в этом участия, но я несу за это ответственность. Я — здесь. И я не могу свалить вину на общество». И что вы под этим подразумеваете, под словом «общество»? Где это общество? Это одна из величайших уверток. Существуют только индивидуальности — вы никогда не столкнетесь с обществом. Вам никогда не удастся засечь его: «Это вот — общество». Повсюду существует — индивидуум, а общество — это всего лишь слово, это просто пустой звук.

Где же оно, общество? Древние цивилизации сыграли с нами злую шутку. «Бог ответственен, во всем виновата судьба», — заявили они. Теперь коммунизм играет в ту же самую игру, утверждая, что ответственно общество. Но где же общество? Бог еще, может, где-то и есть, общества же нет нигде; есть только индивидуальности. Религия гласит: «Вы… а, еще более, я — в ответе за все». И не нужно никаких извинений, чтобы избежать этой ответственности.

И еще одно запомните: когда вы чувствуете, что вы ответственны за все это безобразие, за все это бедствие, анархию, войну, насилие, агрессию — внезапно вы становитесь бдительны, чутки, сознательны. Ответственность проникает в ваше сердце и пробуждает в вас осознанность. Когда вы говорите: «Здесь столько народу», — вы продолжаете бродить во сне. На самом деле вы наступили на чью-то ногу не потому, что тут полно народу, но потому что — вы бессознательны. Вы движетесь, как сомнамбула, как лунатик, разгуливающий во сне. Когда вы спотыкаетесь о чью-то ногу, вы вдруг просыпаетесь: ситуация изменилась, она стала опасной. Вы приносите извинение и, произнеся свое обычное: «Здесь столько народу!» — снова засыпаете. Затем вы возобновляете свою прогулку, вы бредете дальше.

Я слышал о простом деревенском пареньке, который впервые попал в город. На станционной платформе кто-то наступил ему на ногу и сказал: «Простите». Затем он направился в гостиницу, кто-то снова толкнул его и сказал: «Простите!» Потом он пошел в театр и кто-то почти сбил его с ног со словами: «Простите».

Тогда этот парень из деревни воскликнул: «Это здорово, а мы никогда не знали этой уловки. Делай все, что тебе угодно кому угодно и просто извиняйся!» И он двинул кулаком человека, проходившего мимо, и сказал: «Простите!»

Что же вы в действительности делаете, когда извиняетесь? Ваш сон растревожен, вы гуляли во сне — вы, должно быть, мечтали, воображали, что-то было у вас на уме — а потом вы на кого-то наступили. Не то, чтобы здесь было так уж много народу — вы бы споткнулись даже в пустыне, даже там вы бы на кого-нибудь наступили.

Это вы — ваша бессознательность, ваше неосознанное поведение. Будда не может споткнуться, даже если он на базаре, потому что он движется абсолютно осознанно. Что бы он ни делал, он знает, что делает. И если он наступает вам на ногу, то это значит, что он наступил сознательно; для этого есть определенные причины. Это, возможно, лишь затем, чтобы помочь вам проснуться, он мог именно для того и наступить вам на ногу, чтобы разбудить вас, но он не станет говорить, что здесь полно народу, он не даст вам никаких объяснений.

Объяснения всегда обманчивы. Они кажутся логичными, но они фальшивы. Вы даете объяснения, только когда вам нужно что-нибудь скрыть. Вы можете понаблюдать за этим в своей собственной жизни. Это не теория, это простой факт из опыта каждого — вы даете объяснения только тогда, когда хотите что-нибудь скрыть.

Правда не нуждается в объяснениях. Чем больше вы лжете, тем больше нужно и объяснений. Такое количество писаний существует лишь потому, что человек очень много лгал, и, чтобы скрыть это вранье, потребовалась масса объяснений. Вам приходится давать объяснение, потом это объяснение потребует дальнейшего объяснения, и еще, и еще… Это бесконечный регресс. И даже с последним объяснением ничто не объяснено, основная ложь остается ложью — вы не можете обратить ложь в истину всего лишь ее объяснением. Ничего нельзя объяснить с помощью объяснений. Вы можете думать что угодно, но это так.

Однажды Мулла Насреддин собирался впервые лететь на самолете, и ему было очень страшно, но он старался, чтобы никто этого не заметил. Так бывает с каждым, кто летит впервые; все стараются ничем не выдать своего страха. Он старался вести себя беспечно, поэтому он шел очень храбро. Эта бравада была объяснением: «Я всегда путешествую самолетом». Затем он уселся на свое место и захотел сказать что-нибудь, просто чтобы успокоиться, потому что когда вы начинаете разговаривать, вы храбреете; благодаря разговору страх меньше ощущается.

Поэтому Насреддин заговорил с пассажиром, сидевшим рядом. Он взглянул в окно и заметил: «Смотрите, что за невообразимая высота! Люди кажутся муравьями».

«Сэр, мы еще не взлетели, — ответил его сосед. — Это и есть муравьи».

Объяснения не могут ничего скрыть. Более того, они, напротив, выдают. Если вы способны видеть, если у вас есть глаза, то никакие объяснения не нужны. Было бы лучше, если бы вы помолчали. Но не пытайтесь сделать из молчания объяснение. Как от объяснения, от него пользы не будет. Ваше молчание будет выдавать вас, и ваши слова будут выдавать — лучше не быть лжецом! Тогда вам не нужно давать объяснений. Лучше быть правдивым; самое простое — быть истинным и подлинным, быть самим собой. Если вы боитесь, то лучше сказать: «Я боюсь», — и, лишь только вы примете это, признаете этот факт, как ваш страх пропадет.

Принятие — это поистине чудо. Когда вы соглашаетесь с тем, что вам страшно, и говорите: «Это мое первое путешествие», — вдруг вы чувствуете перемену, изменение в вас. Основной страх — это не страх, основной страх — это страх самого страха: «Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал о том, что мне страшно, я не хочу, чтобы кто-нибудь догадался, что я трус». Но в неизвестной, новой ситуации каждый трусит, а быть храбрым в новой ситуации просто глупо. Быть трусливым означает только одно: ситуация настолько нова, необычна, что ваш ум не может предложить вам никаких ответов на нее, прошлое не может ничего посоветовать — и поэтому вы дрожите. Но это же хорошо! Зачем пытаться получить ответ из ума? Дрожите себе, и предоставьте ответу возникнуть из вашего истинного сознания. Вы чувствительны, восприимчивы — вот и все; не убивайте эту чувствительность объяснениями.

В следующий раз, когда вы попытаетесь дать объяснение, осознайте, проследите, что вы делаете. Вы пытаетесь что-то скрыть, пытаетесь что-то оправдать? Это не поможет вам ни от чего отделаться.

Один нувориш отправился на пляж, самый дорогой, самый изысканный, и он безумно сорил деньгами, чтобы покрасоваться перед окружающими. А на следующий день, во время купания, утонула его жена. Ее вытащили на берег, собралась толпа, и он спросил: «Что же теперь делать?»

«Сейчас сделаем вашей жене искусственное дыхание», — ответили ему.

«Искусственное дыхание? — воскликнул он. — Ну уж нет, сделайте ей настоящее. Я заплачу».

Что бы вы ни делали, что бы вы ни не делали, что бы вы ни говорили, что бы вы ни не говорили — все выдает вас. Повсюду вас окружают зеркала. Каждый другой — это зеркало, каждая ситуация — это зеркало; и кого, как вы думаете, вы обманываете? Если обман войдет в привычку, в конечном счете вы будете обманывать только себя, и никого другого. Именно свою жизнь вы растрачиваете на обманы.

Чжуан Цзы говорит: «Объяснения показывают, что вы не правдивы, не истинны, вы не подлинны».

Если старший братнаступает на ногу младшему брату,он говорит: «Извини», —и все.

Два брата… когда отношения более интимные, когда вы близки, другой — уже не чужой. Тогда объяснений не надо, брат просто извиняется. Он принимает вину. «Я был бессознателен», — говорит он. Он не перекладывает ответственность на кого-то другого, он принимает ее, и все. Отношения более близкие.

Если родительнаступает на ногу своему ребенку,то не скажет вообще ничего.

Незачем: отношения еще интимнее, ближе. Здесь есть любовь, и она подействует. Не нужно никаких подмен, никаких объяснений, никаких извинений.

Величайшая вежливостьсвободна от всякой формальности.Безукоризненное поведение не отягощено заботами.Совершенная мудрость неспланирована.Истинная любовь не нуждается в доказательствах.Полная искренность не дает гарантий.

Но все эти совершенства нуждаются в одной вещи — в спонтанной осознанности, пробужденности; в противном случае у вас всегда будут подделки, ваше лицо всегда будет фальшивым. Вы можете быть искренним, но, если вам приходится прикладывать для этого хоть какое-то усилие, тогда эта искренность — пустая формальность.

Вы можете любить, но если для вашей любви необходимы усилия, если ваша любовь того типа, о котором говорит Дейл Карнеги в «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей», если у вас такая любовь, то она не может быть настоящей. Вы управляете ею. Тогда даже дружба — это бизнес.

Остерегайтесь Дейлов Карнеги; это опасная публика, они разрушают все, что истинно и подлинно. Они показывают вам, как завоевывать друзей, они обучают вас трюкам, техникам, они делают вас умелым, они дают вам «ноу-хау» (knowhow — знаю-как).

Но в любви нет «ноу-хау», и не может быть. Любовь не нуждается в тренировке, а дружба — это не нечто, чему нужно обучаться. Выученная дружба не будет дружбой, она будет самой обычной эксплуатацией — вы эксплуатируете другого и надуваете его. Вы не правдивы, не естественны, это деловые взаимоотношения, бизнес.

Но в Америке все стало бизнесом, и то, и другое — и дружба, и любовь. Книги Дейла Карнеги разошлись миллионными тиражами, сотнями редакций, они вторые по популярности после Библии.

Теперь никто уж не знает, как это — быть другом, этому нужно научиться. Рано или поздно, появятся колледжи любви, курсы практических уроков, высылаемые даже по почте, занятия, на которых вы будете учиться и практиковаться. И опасность в том, что если вы преуспеете в этом, то вы будете потеряны навсегда, потому что настоящего, истинного с вами уже никогда не произойдет, двери теперь окончательно закрыты. Став однажды умелым в каком-то определенном деле, ум сопротивляется. «Есть же проторенный путь, ведущий прямо к цели, — твердит он, — и ты отлично его знаешь, так зачем тебе другой?»

Ум всегда за линию наименьшего сопротивления. Вот почему умные люди никогда не способны любить. Они столь умны, что немедленно начинают манипулировать. Они не скажут, что у них на сердце, они скажут то, что будет привлекательнее. Они взглянут на другого и поймут, чего он хочет, чтобы сказать это. Они не раскроют своего сердца, но будут подстраивать ситуацию так, чтобы обмануть другого.

Мужья обманывают жен, жены обманывают мужей, друзья обманывают друзей… Весь мир стал самой настоящей толпой врагов. И существует лишь два типа врагов: те, кто умеет, может обманывать, и те, кто обманывать не может. В этом единственное отличие между ними. И после этого вы надеетесь, что в вашей жизни может зародиться экстаз?!