Купель Шантунга

— Опс-с… Да как же до меня сразу то не дошло!!! Вот это блеф так блеф, Степан Осипович…

Макаров отсмеявшись вытер носовым плотком уголки глаз, отхлебнул холодного уже чаю и весело поглядывая на слегка обалдевшего Руднева продолжил:

— Ничего, Всеволод Федорович. Когда вы мне идейку про "Фусо", столь блистательно с Василием Александровичем подбросили, я тоже крякнул с досады. Наверху лежало, а не увидел. Но у Вас есть извинительный момент, друг мой. Вы все-таки ловушку для нашего узкоглазого коллеги в своем масштабе считали. И то, что я гвардию могу своим приказом снять от Дальнего, в расчет не принимали. Тем более, что ситуацию на перешейке неустойчивой полагаете. Как и большинство наших адмиралов и генералов, кстати. А я с Великим князем, Брусиловым и Романом Иссидоровичем, когда его в госпитале навещали, тайком это дело обсудил. И они мне подтвердили, что полосу обороны японцам сейчас так просто не прорвать. Благодаря, кстати, гению упомянутого Василия Александровича Балка. Поражаюсь я на этого юношу. Вам за него одного поклон земной всем флотом и гарнизоном отвесить надо…

Так вот. Смысл действа. Мы снимаем с позиций часть гвардейцев. Меняем их на полки Ирмана и Третьякова. Особо и не таясь, так как посадку семи тысяч человек с артиллерией никуда все одно не спрячешь. Конечно, вместо всего корпуса мы берем на борт только половину — для Пусана поначалу и этого должно хватить, тем более под прикрытием наших больших пушек. Им, соответственно нужны шесть больших пароходов. Они под погрузку в Дальний и приходят. Все честно.

Вторая шестерка "больших скакунов" уходит в море еще раньше — якобы за войсками из Владивостока — успех же надо будет развивать! Там мы тоже готовим войска к посадке, тащим в порт пушки и прочее, ждем быстроходные транспорта, одним словом. Безобразов готовится встречать и конвоировать. Опять все честно. И для японской разведки довольно доступно.

Но на этом наша простота и заканчивается. Эта шестерка порожняка никуда не торопясь делает кружок по заливу, так чтобы с берега видно не было. С ними идут миноносцы и Рейценштейн, дабы, если что, случайные джонки переловить. А для Того они улизнули за Шантунг и идут во Владик. Пусть поищет ветра в поле… В море, то есть.

А на следующий день из Дальнего выходит конвой: большие транспорта с гвардией и штук пять поменьше из нашего наличия. Со скарбом разным… А дальше… Дальше Вы уже почти все сами написали, Всеволод Федорович.

Но! У конвоя ночью происходит подмена. Шестерки больших рысаков меняются местами. Пустые встают в ордер конвоя, а гвардейцы отправляются в недолгое морское путешествие по Печилийскому заливу под приглядом Рейценштейна.

Утром японские разведчики ищут и находят гвардейский конвой с Вашим эскортом милях в ста или подальше даже за Шантунгом. Макаров с новыми броненосцами остался в Артуре. Почему? Может снаряды и провиант от Шанхая встречать готовится, может еще что… Только не будет у Того времени на долгие размышления! За Пусан он воевать вынужден, а тут счастье ему привалило. Шанс. В охранении гвардии старики-тихоходы и столь дорогой его сердцу Руднев. Выйдет он на перехват? Что скажите?

— Стопроцентно будет драться. Без вариантов. Вопрос только во времени и месте встречи.

— Вот и я так думаю.

Тогда подводим итоги. Предложения остальных адмиралов мы знаем.

Выводы: во-первых, фактическое занятие и удержание Чемульпо, а тем более Пусана десантом — это распыление сил и лишний риск. Парализовать деятельность портов снабжения японской армии можно и должно иными способами, что Грамматчиков уже и начал делать, а миноносники продолжат. Вы правы — так и не иначе. Да, и Безобразов пусть своих с минами к Гензану пошлет.

Во-вторых, и Вы, и я солидарны во мнении, что до подхода подкреплений против всего нашего флота Того выходить не хочет, и следовательно, попытки навязать ему такое сражение "в лоб" обречены на неудачу. Причина — его преимущество в эскадренном ходе. Если не возникнет особых обстоятельств, вынуждающих его рисковать отчаянно.

В-третьих, идея, высказанная штабом наместника по организации блокады японского флота в его базах метрополии, красива только на бумаге. Преимущество противника в минных силах и слабость нашей угольной и ремонтной базы делают ее, увы, авантюрой с тяжелыми для нас последствиями.

В-четвертых. Навязать Того решительное сражение в самое ближайшее время для нас жизненно необходимо. Как по причинам ситуации в текущем военном столкновении: теперь нам нужно разбить японцев до подхода подкреплений, так и по более важным военно-политическим причинам. По весне Питер останется практически беззащитен с моря, да и черноморский флот с уходом двух броненосцев и крейсера ослаблен, что даст английским алармистам лишний повод для войны. А вот этого-то нам допустить никак нельзя.

И, наконец, в пятых, исходя из сказанного, создание для адмирала Того этих особых обстоятельств, вынуждающих его драться здесь и сейчас, и есть наша главная задача. Против высадки гвардейского десанта в Пусан ему волей-неволей биться. Только мы ему подложим "пустышку" на транспортах и на сладкое видимость нашего разделения сил.

Вот, собственно, и все… Кого из штабных подключим к детальной разработке, завтра решим. На свежую голову. Хотя думаю, что молодежь — Бок и Кедров — под присмотром Русина вполне справятся. А вот "официальный" план разрабатываем в нормальных условиях. На то Молас есть. Его идея — двойная операция флота: проводка снарядного конвоя за спиной флота, обеспечивающего потребованную из Питера высадку в Пусане. У наместника в Мукдене об этом только ленивый не знает, да и куропаткинских штабных в известность поставили. Естественно Алексеев спустил мне на эту тему грозный-прегрозный приказ… И подсмотреть в форточку за всеми этими делами кое-кому дали…

Тайна же истинного плана должна быть соблюдена строжайше, полагаю, что офицеров, к этому допущенных, буду держать у себя на флагмане без связи с берегом. Пусть не обижаются. Никакого вынесения на военный совет. Обсуждать более нечего. На все про все нам пять дней. Другого времени уже не будет…

Да, еще из свежих новостей: поступила от нашего резидента в Сантьяго достоверная информация о закупленных японцами кораблях. Они с англичанами выгребли у аргентинцев и чилийцев все стоящее, и идут сейчас в Йокосуку 2 броненосца, шесть броненосных и в придачу три бронепалубных крейсера — это аргентинский "Буэнос-Айрес" и чилийцы "Бланко Энкалада" и "Чакабуко". Только "25-е мая" не прикупили почему то. Может деньги кредитные кончились, а может быть чтобы баланс с чилийцами не нарушать. Но — это не наш вопрос. Нам бы с тем, что японцы сюда тащат разобраться.

Так что рисковать нам волей — неволей придется…

Затем Макаров кратко обрисовал принятые им другие решения:

— Вспомогательные крейсера Засухина немцев встретили, грузятся. По конвою: три парохода, что перешли в Шанхай забили рисом, сухофруктами и еще чем-то, что консул к нашему столу закупил. В Маниле взяли солонину в бочках, масло, что-то еще американцы подкинули съестного, но уже из головы вылетело, и кардиф, хотя и втридорога. Подходят к Шанхаю. Грамматчиков починится у немцев и подойдет туда же, дабы показать Того нашу пунктуальность в выполнении планов. В море уйдут все вместе, а потом ночью "летучие" убегут к вам с Чухниным. Они вам понадобятся. Засухин же отойдет к югу и будет ждать нашей телеграммы по результатам основного действа. Вот как-то так…

Что хорошего скажите, Всеволод Федорович?

— Скажу, что Вы, Степан Осипович, только что продемонстрировали мне высшую форму и степень военно-морского коварства. Только руками разводить и остается, — с улыбкой проговорил Петрович, в очередной раз сраженный "калибром" таланта комфлота.

Макаров усмехнулся в усы, встал, неторопливо прошелся по салону заложив руки за спину, вновь подошел к иллюминатору и глядя куда-то в темноту за бортом устало и несколько отрешенно проговорил:

— Какое же это каварство, голубчик? Вот без объявления войны нападать, как ОН это сделал… Я, знаете ли, немножко с самурайскими моралями знаком. Так вот: у них положено прежде чем напасть, спящего врага разбудить. А ОН что сделал? Куда нам до адмирала Того с нашим коварством. Дети мы еще в сравнении с ним…

Петрович не отрываясь смотрел на профиль командующего, нахмурившись вглядывающегося в ночь. О чем он думал сейчас? Что еще его тревожило? Задуманное осталось только воплотить в жизнь. Только! Но есть кому, есть чем. Все четко и ясно. Головоломка сложилась. И все-таки неожиданно возникшее ощущение того, что Макаров что-то недоговорил, не оставляло.

И где то письмо Вадика, на необходимость принятия решения по которому он намекал в своей последней шифровке?

— Всеволод Федорович, теперь еще одна бумага, только тут один момент приключился… — продолжил Макаров неторопливо подходя к столу. И по тени смущения, пробежавшей по лицу командующего, Петрович вдруг понял о чем сейчас пойдет речь.

— Я должен перед Вами извиниться. Казус вышел. Я ведь как последний пакет из Питера получил, быстро повскрывал все конверты. Не пришло мне в голову, что один из них был лично Вам от Михаила Лаврентьевича Банщикова. Простите великодушно, усталость сказывается, наверное. По старой памяти, когда он меня телеграммами завалил, думал мне. Я и прочел… И только потом посмотрел на адрес на конверте. Простите ради Бога.

С этими словами Макаров, внимательно, и даже как-то настороженно глядя собеседнику в глаза, передал Рудневу конверт с одним листком бумаги, на котором знакомым почерком, без ятей и фиты было написано следующее:

Петрович! Привет!

21-го декабря в Москве помнишь?

Так с днем рождения тебя, дорогой!

Поздравления от ВСЕХ, кто знает. Ну, ты меня понял.

У общества есть МНЕНИЕ, что Степан Осипович тоже может все узнать. Хотя это, конечно, на ваше усмотрение, ведь вам с Василием на месте виднее.

Балку поклон. Его и М предложения по корпусу морской пехоты высочайше одобрены. Минометы будут у Гриппенберга к середине декабря. Причина задержки — Сахаров решил отправлять сразу с подготовленными командами. Он прав, мы согласились. Хотя это и отсрочит событие в Маньчжурии почти на месяц.

По гросс политик. Подвижки существенные. Торговый договор предполагаем подписать уже к концу месяца. На основе старого, от 1894-го. Большой В свои аппетиты умерил и Б утихомерил. Закрытое инвестиционное соглашение тоже согласовали. Утрясаем вопрос лоскутного одеяла и ручейков. Тех, которые в паре и еще один, по соседству.

По флоту. Поставили в известность о "Д" и программе их строительства немцев. Большой В в шоке… Дубасов с Т за десять дней(!) представили ТТЗ по аванпроектам "нашего ответа Чемберлену". В любом варианте — за 25 тысяч. Прикинули потребность в нефти. Нобель чуть в обморок от счастья не упал…

Предлагают нам для больших мальчиков котлы Шульца. Немцы понимают, что без расширения КК никак, будут копать. И совместный проект по ББК готовы рассматривать. По верфям все решения состоялись. Немцы вошли в акционеры и на Б (B&F) и на Ч (GW). Разработку 16-ти дюймовки начали сами. Но, если совместно с К, то имей в виду — немцы уперлись. По их мнению 15 дюймов — предел. Сообщи твое мнение срочно.

Патент у Парсонса выкупили. Подчеркиваю для закоренелых скептиков — ГЕНЕРАЛЬНЫЙ патент. Не спрашивай сколько…

Вторая партия "Тарантулов" уже в пути. Экипажи укомплектованы частично. Добавите из своих с "газолинок".

Столыпин подготовил предложения по земельному кодексу. Все просмотрели. Победоносцева уломал САМ. Теперь последняя формальность — пропустить через правительство. Здесь один интересный момент: будет создано министерство труда и социального развития. Долго думали, но в конце концов предложили его возглавить, не падай со стула, небезызвестному тебе Владимиру Ильичу. Но ты сам говорил — такие бы мозги да вовремя в правильное русло. Но, поживем — увидим. Может еще и не согласится, или товарищи не дадут. Хотя один из "наших" героев уже не у дел. Лев Давидович еще в сентябре ночью попал под авто.

Мочите этого Того побыстрее! Ты очень нужен здесь, пропихивать программу кораблестроения с дредноутами и менять оргсистему морведа. То, что есть — просто ЖОПА!!! Да и САМ желает познакомиться. Еле отговорил его до окончания драки, собирался ведь тебя и Балка отозвать в Питер.

Поклон М. Кстати, Большой В предполагает вскоре посетить ваши края…Предположительно с крейсерской эскадрой (на всякий случай). С ним будет одна юная особа четырнадцати годов… По слухам, достойным внимания, заочно без ума от нашего принца на белом коне, собственноручно поражающего копьем толпы кровожадных варваров. Это на предмет М… На будущее. И не смейся. Просто попроси Василия, чтобы взглянул при случае, да и попридержал кое кого за узду до поры до времени. На мой предвзятый вкус — вариант что надо! И ЭТО куда интереснее, чем жен у адьютантов уводить. Хотя надеюсь, что в этом милом мирке до такого безобразия под мудрым Васиным приглядом не дойдет.

Удачи! Вадим.

"Ну, рано или поздно, но чего-то подобного надо было ожидать. Тем более, что с Балком мы это уже перетерли, и он же мне зафитилил за то, что я слишком затянул…" — откашлявшись, чтобы скрыть смущение, подумал Петрович.

— Степан Осипович, полагаю у Вас возникли некоторые вопросы… Готов обсудить. Но тогда… Теперь Вы меня простите, спать нам сегодня не придется вовсе. В пять минут тут не уложиться… Попрошу-ка я нам принести чайку покрепче, или может Шустовского по чуть-чуть? Как Вы на это посмотрите?

— Ну, если только совсем по чуть-чуть… Я ведь, честно говоря, давно к Вам приглядываюсь… Не в обиду будет сказано, но после той встречи в Кронштадте, когда Вы "Чародейкой" командовали, Всеволод Федорович, Вы у меня несколько иное впечатление оставили, чем… Ну, да потом об этом… Молчу. Хочу Вас послушать…

****

К подъему флага два адмирала вышли вместе. Удивительно, но после нескольких дней противного, моросящего, казавшегося уже вечным дождя, над Артуром проглянуло солнце. Вернее еще не "над". Лучи поднимающегося из моря ноябрьского светила золотили бездонное сине-фиолетовое небо в восточной части горизонта. Над крепостью и рейдами неслись звуки горнов, боцманских дудок и топота матросских ног — команды выстраивались "во-фрунт". С моря ровно тянул свежий, плотный, но совсем не холодный ветер, развевая ленточки бескозырок у встающих в строй моряков. Для российского императорского флота Тихого океана начинался новый день. Командующий, окинув взглядом окружающую живописную картину пробуждающихся кораблей, вдруг тихо рассмеялся:

— Ох, Всеволод Федорович, красота-то какая… Значит, говорите, на "Петропавловске"… Ну, даст Бог, Григорович поудачливее будет! А засиделись мы с Вами преизрядно. Да… Только хватятся же меня сейчас на "Светлейшем"! Дукельского-то я ночью не отправил вахтенного начальника предупредить! Катер мой у трапа…

— Степан Осипович, извольте не беспокоится по этому поводу: мы ночью немного посамовольничали… Так что, Ваш флаг, прошу прощения, у нас на фор-стеньге сейчас будет поднят. Мы с лейтенантом Дукельским на нашем катере ночью сходили и все организовали, — из-за спины Руднева раздался негромкий голос старшего офицера "Громобоя" Виноградского, — На "Потемкине" не обидятся, ведь мы теперь побратимы.

— Спасибо, Илья Александрович, выручили! Благодарю…

И в это мгновение заглушив полушепот Макарова, прозвучали первые отрывистые слова команды вахтенного начальника: "На Флаг и Гюйс! Равняйсь, Смирна-а-а! Флаг и Гюйс… Поднять!!

Глава 2. Ставки сделаны!

Декабрь 1904 года. Порт-Артур, Йокосука, Желтое море.

Первым в море ушел отряд Григоровича с тремя "соколами". Его броненосцы с утра пораньше вышли спокойно и не торопливо, по-будничному проплелись за тралящим караваном, всем своим видом демонстрируя, что идут на очередное отрядное маневрирование с миноносцами, из которого возвращаться придется практически в темноте. Однако к ночи они не вернулись… А в 10–30 вечера из своих коробов не открывая освещения начали выходить корабли Руднева и Небогатова в сопровождении семи эсминцев постройки Невского завода. Не вернулись на свои бочки и дежурные "Три Святителя" с "Мономахом". Той же ночью опустел и рейд порта Дальний. Закончив продолжавшуюся почти двое суток погрузку, 6 вспомогательных крейсеров и 5 транспортов с войсками и снаряжением под обшим командованием Великого князя Александра Михайловича, державшего флаг на седьмом вспомогательном крейсере — "Штандарте", вышли в море держа курс к побережью Кореи. Замыкал колонну крейсер-аэростатоносец "Русь"…

Об отсутствии в базе броненосцев Григоровича и всей второй линейной эскадры стало известно на флагмане объединенного флота только через десять часов, на три часа позже информации о выходе гвардейцев. За это время русские отряды успели соединиться, миновать в визуальной видимости мыс Шантунг и двинуться строго на зюйд. Тем временем на внешнем рейде Шанхая, уже вне территориальных вод, заканчивали последние приготовления к выходу груженые "под завязку" пароходы и три вспомогательных крейсера Засухина. Сопровождавшие их крейсера Грамматчикова куда то "отлучились"…

Однако такое запаздывание информации абсолютно не смутило штаб уже вышедшего в море Соединенного флота. Адмирал Того был неплохо информирован о русских планах захвата Пусана. Японский встречный план предусматривал в основе своей быстрый, кинжальный удар по его транспортам и столь же быстрый отход милях в ста — ста пятидесяти южнее широты Циндао. В случае выхода с конвоем всего русского флота бой должен был начаться на десять — двенадцать часов позже с атак двух флотитий истребителей и одной — миноносцев.

Вскрытый разведкой выход с конвоем лишь эскадры Руднева и 3-х старых броненосцев неожиданно порадовал. Вновь появился шанс разбить русских по частям, на что в штабе СФ уже почти и не надеялись. С учетом того, что новые броненосцы русских пока находятся в Артуре и судя по всему к выходу не готовятся, можно было попытаться решить обе задачи: "отгрызть" изрядный кусок русского линейного флота и перетопить царские гвардейские полки, столь насолившие на перешейке армейцам…

Против ожидания Руднева, на протяжении первых ста миль пути их почти никто не встретил. Ну не считать же за комитет по встрече японский вспомогательный крейсер, который успел спрятаться в Циндао, откуда уже в вечерних сумерках и "отстучал" телеграмму Того о проходе русской эскадры на юг, подтвердив ее состав. Но еще до того как телеграмма японского разведчика кружным путем через Шанхай и Нагасаки дошла по кабелю до своего адресата, информацию об этом контакте получил и адмирал Макаров. Ее отстучал в эфир телеграфист "Громобоя", а дополнительным ретранслятором выступила мощная телеграфная станция флагмана немецкой азиатской эскадры, броненосного крейсера "Фюрст Бисмарк", что было сделано в рамках определенных тайных договоренностей на высшем государственном уровне.

На следующее утро рейды Артура были пусты. Макаров и Рейценштейн так же вышли в море, прихватив с собой и шесть больших мореходных эсминцев. Но вот об этом японская разведка смогла доложить по инстанции только через двое суток. Такой сбой в ее работе был спровоцирован полной недоступностью телеграфа и "глушением" любой исходящей "морзянки" искрой "Амура", арестами нескольких разведчиков, произведенными русской полицией, а так же задержанием дежурными канонерками семи вышедших в море рыбацких джонок…

Между тем Чухнин продолжал движение на юг. Строго по плану, что положительно характеризовало как профессионализм разрабатывавших его офицеров, так и общий уровень подготовки флота, около 19–00 к конвою присоединились пришедшие от Шанхая крейсера Грамматчикова. Первая половина ночи прошла спокойно, и лишь около 03:30 на "Новик" вылетели неизвестные миноносцы. Потом "Очаков", преследуя неизвестный пароход по курсу конвоя, ранним утром обнаружил на восточном горизонте пару силуэтов чужих военных кораблей и вернулся. Японцы были неподалеку и постоянно переговаривались по телеграфу. Становилось ясно, что бой неизбежен.

Часов в десять утра на левом крамболе появилась пара вспомогательных крейсеров японского флота. Посланные отогнать их "Новик" с "Богатырем" через сорок минут доложили об обнаружении идущих отдельными отрядами "гальюнов"[1] с "Токивой", "Ивате", "Идзумо", "Адзумой" и "Якумо". Кроме них с аэростата "Руси" были замечены два отряда японских бронепалубных крейсеров, а несколько севернее еше один отряд больших кораблей.

Вице-адмирал Чухнин получив "квитанцию" на свое донесение от штаба Макарова на "Потемкине" приступил ко второй части плана. "Русь" быстро опускала демаскирующий аэростат, транспортная колонна разворачивалась на 16 румбов, перестраивались и боевые отряды: броненосцы Чухнина поближе к транспортному каравану, а пеленгом от них и ближе к приближающемуся противнику — эскадра Руднева. Скорость конвоя была поднята с 8-ми до 10-ти узлов.

Вскоре крейсера получили приказ вице-адмирала доразведать диспозицию вражеского флота. При этом командующий "Новиком" Балк, который сменил переведенного на "Цесаревич" Эссена, заставил Руднева изрядно понервничать. "Новик" передав флагами и телеграфом информацию об уже замеченных кораблях противника, ускорился и пошел на сближение с Камимурой. Балк явно пытался разобрать, что скрывается в облаке дыма на юго востоке, и если это колонна броненосцев Того, то каким строем они идут. Учитывая, что каждый из броненосных японцев мог утопить "Новика" буквально одним снарядом главного калибра, попади тот удачно, Руднев немедленно передал Балку приказ отойти. Ответом стал сигнал "Не могу разобрать", поднятый на "Новике" еще до того, как флаги на "Громобое" дошли до середины фок мачты.

Пока Руднев рвал и метал на мостике "Громобоя", Балк пытался вспомнить, что именно ему и остальным командирам кораблей рассказывал молодой контр-адмирал, об "охоте за зайцами". Или за залпами? Ах да, точно за залпами. Вроде "если залп противника ложится недолетом, то дистанцию надо сократить, тогда поправка приведет к перелету в следующем залпе". Ну вроде логично, особенно при стычке с более сильным противником… Ну, посмотрим, будут ли после этой корриды господа офицеры и дальше смотреть свысока на "командира самого лихого буксира эскадры". Назначение вместо любимого Эссена нового, недавно произведенного в чин кавторанга командира, многие на "Новике" восприняли с неудовольствием. Хотя сам Эссен и наезжал почти каждую неделю, и каждый раз весьма благоволил Балку, но… Только бой мог показать, будет ли новый командир достойной заменой старого, превратившего крейсер второго ранга в ночной кошмар всех японских миноносников. Именно этим Балк и планировал заняться.

После того, как японцы открыли по "Новику" огонь, его командир вышел из рубки на крыло мостика, закурил сигарету, и невозмутимо приказал сигнальщикам.

— Братцы, не забывайте считать сколько снарядов эти неумехи по нам выпустят, — и оценив падение первого пристрелочного залпа скомандовал уже рулевому, — лево на борт три румба, ход до полного.

Следующие четверть часа "Новик" под командованием бородатого хулигана издевался над вторым боевым отрядом японцев. Он, повинуясь командам командира, то увеличивал скорость до максимума, то снова снижал ход и попеременно кидался влево и вправо. Даже ворчавший себе под нос главный артиллерийский офицер крейсера вынужден был в конце концов признать — вести огонь с корабля, постоянно выписывающего циркуляции переменного радиуса на такой скорости — глупо. Зато и японцы никак не могли начать вести нормальный огонь на поражение. В конце концов, с первым попаданием пришло отрезвление от азарта боя.

За время этих метаний колонна главных сил японского флота приблизилась достаточно, чтобы Балку удалось ее рассмотреть. Попадание шестидюймового снаряда, разнесшего в щепки единственный оставшийся на борту катер, напомнило Балку, что разведданные мало добыть. Их еще необходимо доставить своему командованию. Он обратил наконец внимание на подающиеся с "Громобоя" флагами и по радио сигналы, и "послушно" отбежал в кильватер отряда крейсеров. Сблизившись с флагманом второй броненосной эскадры, с "Новика" как ни в чем не бывало отсемафорили: "Имел контакт с противником. Неприятель потратил сорок восьмидюймовых и двести снарядов среднего калибра. В колонне броненосцев головным "Микаса", всего пять кораблей".

После того, как с "Громобоя" с минутной задержкой последовал ответ: "адмирал выражает свое удовольствие команде "Новика" и обещает оторвать голову его командиру", третейским судьей выступил вице-адмирал Чухнин: сначала на фалы фок-мачты "Святителей" неторопливо поднялись и лаконично развернулись флаги первого сигнала: "Новику": Сделано хорошо!" А затем второго — "Новику" и истребителям: ваше место по траверзу флагмана, неподбойный борт, пять кабельтов".

Итак, карты сданы. Противники видят друг друга. Орудия пока смолкли. Даже ветер стих. Даже Солнце не слепит. Лишь шипит и плещет вдоль борта мутноватая, холодная вода Желтого моря. И есть еще несколько минут, последних минут, чтобы мысленно помолиться. Вспомнить тех, кто всего дороже. Тех, кого может быть не суждено больше увидеть. Чтобы понять, осознать и принять, окончательно и бесповоротно: все, идем к расчету…

Пока главные силы продолжали неотвратимо сближаться, каждый из противников руководствовался своими планами, которым как обычно не суждено было сбыться. Русские планировали устроить Того сюрприз, пыльным мешком по голове. Планирование сражения велось исходя из предпосылки, что Того скорее всего постарается блокировать обратную дорогу к Порт-Артуру. Ведь тогда он отрежет противника от базы, а маневр русских военных кораблей будет ограничен необходимостью защиты медленных и уязвимых купцов. В плюс японцам в данном случае было и то, что максимальный эскадренный ход тоже ограничивался возможностями самого медленного транспорта. И уйти от боя русские не смогут.

В голову русской колонны была выдвинута пятерка медленных броненосцев. Более быстрая 2-я эскадра, состоящая правда из более слабых "Пересветов" и броненосных крейсеров, шла чуть позади отдельной колонной. Планировалось, что Того попытается нанести удар именно по головной выдвинутой, более медленной части русской эскадры. Но заранее развив максимальный ход быстрое крыло русских должно было строем пеленга ударить по наседающим японцам. Отдавая вначале на "съедение" Того медленных, но хорошо вооруженных и неплохо бронированных "стариков", Макаров планировал силами новых, быстрых кораблей Руднева разодрать хвост японской колонны, куда, как ожидалось, Того поставит броненосные крейсера Камимуры.

Гладко был она бумаге, но… Того появился впереди. А при его обнаружении Чухнин безвариантно обязан был начать движение на встречу Макарову, повернув на обратный курс. И теперь отряды Соединенного флота медленно но верно догоняли русских, появляясь, как и положено японцам, со стороны "восходящего солнца". То есть, с восточной стороны горизонта.

Руднев усмотрел в этом коварство противника, ведь теперь недельные репетиции и отработка маневра по атаке пеленгом колонны противника шли прахом. На самом же деле на мостике "Микасы" Того, не будь он самураем, уже кидался бы в подчиненных биноклями и подзорными трубами. Он был уверен, что сработала иезуитская хитрость русского адмирала, который повел караван транспортов от Шантунга к Пусану не кратчайшим путем, а сначала сделал изрядный крюк к югу. Если бы не отставший от своего отряда "Акебоно", случайно наткнувшийся в темноте на "Новика", русские вообще проскочили бы линию дозорных крейсеров. Теперь же его, Того, план боя можно было посылать к восточным демонам! Как можно теперь наскоками атаковать концевые корабли противника, для чего быстроходные броненосцы и крейсера выделены в два отдельных отряда, если русских еще надо догнать? К тому же, наиболее мощные корабли оказались сосредоточены в хвосте, и пока наиболее удалены от врага. Теперь и Того приходилось в процессе погони тасовать свои отряды.

После долгого и безрезультатного обстрела "Новика" Камимура попытался обнаружить до сих пор не идентифицированные русские транспорты силами трех отрядов бронепалубных крейсеров. Но те раз за разом натыкались на яростно дымящую и меняющую курс подобно змее колонну русских больших кораблей с маячащими позади истребителями, или на четыре крейсера "шеститысячника". Бой с ними для любого японского отряда крейсеров был просто неумной формой самоубийства. Тогда Того приказал Камимуре пройти под хвостом русской эскадры обойдя ее с веста. Попытка была жестко пресечена поворотом пяти русских броненосных крейсеров, за которыми маячили "пересветы". Они выдвинулись поперек курса второй боевой эскадры японцев, и угрозой кроссинга вынудили Камимуру вернуться к главным силам. И в этот момент Руднев допустил первую из столь многочисленных в этой битве адмиральских ошибок[2].

Он неправильно оценил скорость приближения отряда Того, во главе которого шли два лучших на тот момент броненосца мира[3] "Микаса" и "Сикисима". Руднев отвернул на север последовательно, потому, что так было быстрее и проще догнать броненосцы Чухнина и занять свое место в строю. Когда с шедшего концевым "Витязя" запросили разрешения на открытие огня, так как дистанция до "Микасы" сократилась до пятидесяти кабельтов, это стало для Руднева неприятным сюрпризом. Он в этот момент смотрел в подзорную трубу на снова поворачивающие вслед за ним крейсера Камимуры, которые и считал "своим" противником.

Перенеся взгляд на броненосцы Того, он встал перед весьма непростым выбором. С одной стороны пока Камимура занимается перестроением в общий кильватер и разворачивается, следовательно отстанет еще больше. Двигаться за ним, значит оторваться от своих броненосцев. С другой стороны — Того шел прямо на его отряд кильватерной колонной. И следующие десять минут все его крейсера могли вести огонь по головным японцам полными бортовыми залпами, получая в ответ только подарки с носа головных японцев.[4]

Конечно, потом на отходе ситуация изменится на прямо противоположную. И через четверть часа уже полные бортовые залпы броненосцев Того будут приходить почти строго в корму его крейсеров, а те смогут отвечать только кормовыми орудиями. Но к тому моменту дистанция должна вырасти до более чем пятидесяти кабельтов, а русские будут вести огонь бортом с тридцати. Петрович, которому еще ни разу не приводилось вести маневренный линейный бой, Кадзима на "Варяге" не в счет, решил рискнуть. Ведь если удастся сразу подбить "Микасу", стреножить его, убавить прыти, то никуда японцы до прихода Макарова уже не денутся! Соблазн был слишком велик, чтобы от него отказаться. Да и кодовая телеграмма от Степана Осиповича обнадеживала. По расчетам его штаба между "Потемкиным" и "Громобоем" сейчас было уже миль 70 — 80, не больше…

Первые пять минут после пристрелки русские артиллеристы повеселились на славу. По "Микасе" вели огонь крейсера Руднева, а по "Сикисиме", хоть и с почти предельной дистанции, били три замешкавшихся с поворотом броненосца Небогатова. Под градом русских снарядов на головных японцах начали разгораться пожары, на "Микасе" явственно была видима развороченная кормовая труба и снесенный начисто формарс. От удара гулко, подобно колоколу в храме Будды, загудела носовая башня главного калибра, но английская броня выдержала. Чего не скажешь о различных приборах, в результате с точностью определения дистанции стрельбы у орудий этой башни возникли определенные проблемы. "Сикисима" после очередного попадания зарыскал на курсе.

На мостике "Микасы" Того, после доклада сигнальщика о неустойчивом курсе второго броненосца, приказал поднять сигнал "Доложить о повреждениях". Через пару минут на мачте мателота взвился флажный сигнал "Готовы продолжать бой до победы". При этом, на грот мачте вновь поднялся сигнал, которым сам Того в начале сражения пытался ободрить команды вверенных ему кораблей. "Судьба империи зависит от исхода этого этого сражения". Некоторые флаги были явно запятнаны кровью и обгорели, похоже очередной русский снаряд поразил сигнальщиков в момент набора сигнала. С неуловимой задержкой поднятые "Сикисимой" флаги отрепертовали и остальные корабли броненосных отрядов. На втором в японской колонне броненосце сейчас боевая рубка напоминала поставленную на огонь кастрюлю с рисом. Охваченная со всех сторон огнем пожара и наполненная дымом, она была весьма "жарким местечком". Ни вести наблюдение за противником, ни просто держать броненосец на курсе, когда не видно куда именно валится нос вправо или влево, было практически невозможно.

Но и ответный огонь японцев тоже начал ломать русские корабли. Самым везучим из обстреливаемых оказался "Витязь". Шедший концевым, самый близкий к японцам их всех русских кораблей линии, он отделался одним сквозным попаданием двенадцатидюймового снаряда в кормовую рубку и полудюжиной попаданий из шестидюймовок. Самым опасным стал шестидюймовый фугас, взорвавшийся на верхушке второй трубы. Его осколки вывели из строя один котел, но запаса пара пока с избытком хватало на обеспечение полного девятнадцатиузлового хода. "Рюрику" достался всего один восьмидюймовый снаряд, воспламенивший беседку с зарядами для носового 190 мм орудия. Только самоотверженные действия расчета, которые не допустили взрыва охваченных огнем снарядов, предотвратив тем самым выход из строя всего носового плутонга старого крейсера. Два подносчика сгорели заживо, пытаясь выбросить за борт тяжеленные картузы с порохом. Один из них, в руках которого загорелся выбрасываемый за борт тлеющий картуз, охваченный пламенем выпрыгнул за борт вместе с намертво зажатым в объятьях сгорающих до костей рук зарядом кордитного пороха.

Флагманский "Громобой" был поражен пока двумя снарядами среднего калибра, один из которых, правда, подбил шестидюймовое орудие. И одним двенадцатидюймовым, попавшим в главный броневой пояс практически на миделе корабля. Его осколки изрядно посекли небронированный борт над местом попадания, сама же броневая плита с честь выдержала это испытание. Но вот на "России" японцы отыгрались по полной программе. Как потом выяснилось, именно ее приняли поначалу на четырех из шести броненосцев Того за флагман Руднева.

Еще в момент сближения "России" досталось два попадания главного калибра японцев. Первый снаряд вздыбил впечатляющий фонтан воды у правого борта в районе третьей трубы, и офицеры в рубке и на мостике "Громобоя" с ужасом ждали крена следующего за ними корабля. Падение хода любого из крейсеров в этот момент было бы для него смертным приговором. Никто не смог бы помочь отстающему кораблю, которому пришлось бы остаться один на один со всем японским флотом. Но фугасный снаряд не смог пробить мощный броневой пояс, и затопление не последовало. Следующими снарядами была выведены из строя две шестидюймовые пушки, кормовое 190 мм орудие и полностью уничтожен адмиральский салон, пожар в котором никак не могли потушить даже совместными усилиями обоих пожарных дивизионов. Расстояние до японцев увеличивалось с каждой минутой, уже перестали гавкать орудия калибра шесть дюймов, для которых дистанция в пятьдесят кабельтов была запредельной. Увы, серьезно повредить японский флагманский броненосец не удалось. Но казалось, что и для броненосных крейсеров сближение с броненосцами противника прошло без серьезных последствий, и на мостике русского флагмана уже вздохнули спокойно. Но главный удар, вернее удары, последовали когда русские корабли уже практически вышли из зоны огня японцев, отойдя на 55 кабельтов, и даже прекратив огонь.

По непонятному стечению обстоятельств, "Россию" почти одновременно настигли снаряды калибра двенадцать, десять и восемь дюймов, с трех разных кораблей противника. Причем все они продольно вошли в корму корабля. Двенадцатидюймовая почти полутонная болванка вломилась в котельное отделение, где сработал взрыватель… Пар поваливший из вентиляторов вокруг четвертой трубы, а затем и из нее самой, был не только приговором всем не успевшим заныкаться в угольные ямы матросам и унтерофицерам. Скорость корабля быстро упала с восемнадцати до тринадцати узлов. Самое обидное, что это мог сделать только бронебойный снаряд, стрелять которым с такой дистанции было бы глупо, ведь пробить броню мощного пояса "России" он уже не мог. Увы, поданный ПО ОШИБКЕ в носовую башню "Сикисимы" бронебойный снаряд в боевой обстановке нельзя было просто спустить обратно в погреб. Его проще и быстрее было зарядить в орудие и выпалить по русским, что и сделал командир башни, наорав попутно на расчет погребов за невнимательность.

Но это был еще не конец. От подходящих полным ходом кораблей Камимуры прилетел подарок с "Фусо", а кто-то из крейсеров типа "Ивате" добавил свой восьмидюймовый вклад. Теперь пожар в адмиральском салоне слился с пожаром на юте. К уже общему костру добавился еще один очаг возгорания над погребом где хранились снаряды для кормовых шестидюймовых орудий. Из-за возникшей опасности взрыва погреб пришлось затопить. И самое главное — одним из взрывов были временно перебиты приводы рулевой машины, и перо руля застыло в положении лево на борт. Его можно было бы поставить прямо, сама машина была в полной исправности, но ни один посыльный посланный в румпельное отделение не смог пробиться сквозь бушующую поперек всего корабля стену ревущего пламени. "Россия" медленно выкатывалась из колонны русских крейсеров вправо, пока не были уменьшены обороты левого винта.

Она была бы неминуемо превращена броненосцами Того в руину, но еще после обмена первыми снарядами между Того и русскими броненосными крейсерами Чухнин, предчувствуя недоброе, скомандовал поворот на противника все вдруг, поставив таким образом в голову пеленга "Три Святителя". Впереди, и несколько правее их на выручку своему флагману, вздымая форштевнями белые шапки брызг полным ходом шли корабли Небогатова, не пошедшего сразу за Рудневым, так как там за дымом не разглядели его кроссинга японским броненосцам. Первоначальное движение "Громобоя" на "Пересвете" приняли за начало последовательного поворота к своим броненосцам и последовали его примеру. В результате броненосцам-крейсерам пришлось описать полную циркуляцию, и лишь после этого пойти в догонку Рудневу.

Того не рискнул связываться с объединенными силами двух русских колонн, пока его собственные корабли все еще были разделены.

В процессе сближения, русские попытались использовать преимущество в дальности стрельбы десятидюймовок "Победы". Но после двадцати выпущенных снарядов не было отмечено ни одного попадания. Сигнальщик с "Осляби" вроде заметил небольшой дифферент на идущей головным у Камимуры "Токиве", но был грубо послан, за "выдавание желаемого за действительное". Ибо, исходя из доходчивого пояснения старарта броненосца — "не бывает дыма без огня, а затоплений без попаданий". Тем не менее некий эффект от сверхдальней стрельбы был достигнут — японцы затеяли перестроение своих отрядов. Шедший в голове колонны и уже соединившийся второй боевой отряд изящно совершил два последовательных поворота вправо, и пристроился в хвост колонны Того.

Только после Великой войны, в 20-х годах во время работы совместной комиссии обоих флотов по "анализу уроков Русско-Японской войны", русским стала известна причина этого маневра. Один из снарядов "Победы" лег с недолетом примерно в полтора десятка метров. Был бы снаряд японским — получила бы "Токива" душ из ледяной воды и осколков, но — в очередной раз в историю войны вмешались русские "тугие" взрыватели. Несмотря на все проведенные доработки снаряды главного калибра русских вели себя своеобразно. Нет, теперь они почти всегда взрывались после попадания, но вот когда… Замедление как бронебойных, так и фугасных снарядов оставалось весьма значительным. С одной стороны — такой снаряд, пробей он броню противника, не взорвется в первом же отсеке за броней, а дойдет до самого нутра супостата, до погребов или машинного отделения. С другой — все еще оставалась вероятность "сквозного пролета" при попадании в не бронированные оконечности или легкие конструкции борта. Пара слоев судостроительной стали исправно взводили взрыватель, но никак не могли затормозить полутонную болванку. Замедлитель же был рассчитан на срабатывание в замедленном броней снаряде который к тому — же, еще должен был дойти до "потрохов" вражеского корабля. При отсутствии на пути брони, взрыв зачастую происходил после "выхода" снаряда из корабля противника с противоположенной стороны.