Подземка выплевывает из вагонов слипшиеся комья людей и, облегченно клацнув дверьми, исчезает в темноте тоннеля.

Три лифта не работают, поэтому приходится ждать довольно долго, но вот я уже поднимаюсь на свой этаж. Интересно, а Максу снилось сегодня что-нибудь?

Коридор отдела пуст, все уже разошлись по местам. Дверь нашей комнаты приоткрыта, я торопливо вхожу — но кресло Макса пустое. Странно, он всегда приходит раньше меня, наверное, просто вышел куда-нибудь, вон и халат его на столе валяется. Из шкафа вынул, а переодеться не успел, вызвали, похоже.

Надеваю халат, проверяю датчики, сажусь в кресло, машинально нажимаю кнопки. Где же все-таки Макс? Тройной сигнал — начало рабочего дня. Теперь все лифты заблокированы, и между этажами перемещаться можно только по спецлиниям, а ими пользуются исключительно сотрудники Службы Контроля. Если Макс опоздал, у него будут крупные неприятности… Впрочем, может, он у Начальника отдела? Поколебавшись, я нажимаю клавишу вызова.

Кабинет Шефа не больше нашей комнаты, но выглядит куда просторнее, ведь в нем всего один стол, кресло и два экрана на пульте — обзорный и канал связи. Ах, да, еще терминал с дисплеем. Сам Начальник отдела как раз стоит у красной панели компьютера и сверяет какие-то цифры на экране с записями в блокноте. Услышав зуммер вызова, он недовольно оборачивается и свирепо глядит на меня.

— Ну? — резко бросает он. Это его манера разговаривать: ни «здравствуйте», ни «до свиданья»… Что поделать, начальников не выбирают…

— Доброе утро! — здороваюсь я, стараясь говорить энергично и уверенно, хотя, вообще-то, здорово его побаиваюсь.

— Ну? — уже более спокойно спрашивает он.

— Дело в том, что сегодня не вышел на работу мой напарник Максим Кляйн…

— Это не ваше дело, — обрывает меня Начальник, — предоставьте это администрации!

— Да, разумеется, — нерешительно пытаюсь продолжить я, — но его вещи в комнате… он просто вышел куда-то…

— Куда?

— Не знаю… я подумал, может быть, вы его вызвали…

— Занимайтесь своим делом, — приказывает Начальник, — и не отвлекайте меня по пустякам… Все! — он протягивает руку, чтобы отключить связь, но, перед тем как экран померк, я успел заметить, что он бросил на меня быстрый сочувственный взгляд, словно пожалел за что-то…

Некоторое время я сижу, уставившись на погасший экран, потом корчу рожу своему изображению в стекле и откидываюсь на спинку кресла. Вот так всегда — хочешь сделать как лучше, а получается только хуже. Выходит, я на Макса настучал… Да черт с ними со всеми! В конце концов, почему у меня должна голова болеть за других? Макс и сам не маленький, понимать должен… Но куда же он все-таки подевался?

Этот день тянется удивительно долго. Может быть, потому, что я постоянно гляжу на часы, цифры на них словно замерли и почти не меняются.

Но всему на свете приходит конец, и 16.28 на циферблате сменяется 16.29. Я выпрямляю затекшую спину и встаю из кресла. Сейчас прозвенит звонок, и я отправлюсь искать Макса. Он живет где-то неподалеку от меня, как-то раз мы вместе возвращались с работы, только он сошел двумя станциями раньше. Ничего, найду. Надо ведь разузнать, что с ним.

Три резких сигнала. Тут же в коридоре слышатся голоса и торопливые шаги. Я поворачиваюсь к двери, и в этот момент резко звонит видеофон. Вообще-то, мой рабочий день кончился, можно и не отвечать, но я все-таки нажимаю клавишу, и на экране передо мной появляется багровая физиономия в форменной фуражке Контролера.

— Добрый день! — экран так и вспыхивает от ослепительной улыбки. — Если вас не затруднит, загляните, пожалуйста, на минутку к Начальнику Службы Контроля. Административный этаж, сектор А. Спасибо! — Экран гаснет.

Вот тебе и раз. К чему бы это? Вроде ничего за мной нет… А, однако, улыбающийся Контролер — это что-то новое. Зачем же меня вызывают? Неужели из-за Макса?

Машинально собираюсь, прячу в шкаф халаты и выхожу в коридор. Пустой лифт забрасывает меня на самый верх. Тут мне доводилось бывать только один раз — когда поступал на работу, сразу же после Высшей школы Техников, — четвертый по баллам в выпуске! Но тогда я был в секторе С — Инспекция отдела кадров.

Очень похоже, только обивка стен и ковер на полу там светло-коричневые, а здесь — нежно-голубые.

В коридоре ни души, тоже, видно, все поразбежались. Одна из дверей, почти в конце коридора, приоткрыта. Стараюсь ступать бесшумно, что вовсе не трудно на таком ковре, подхожу и заглядываю внутрь.

На мое удивление, кабинет весьма скромный, ничего лишнего: стол, два кресла, куча экранов на пульте. На стене над столом портрет какого-то старика с длинными, кудрявыми волосами. Единственное, что отличает кабинет от других, так это здоровенный, как в Вычислительном Центре, терминал Главного Компьютера Комбината, занимающий весь левый угол.

За столом, уткнувшись в бумаги, сидит забавный маленький человечек. Правой рукой он что-то быстро чертит на большом листе бумаги, а левой постоянно дергает и топорщит свои и без того торчащие, как иглы у ежа, волосы. Я совсем по-другому представлял себе Начальника Службы Контроля, самого крутого (если не сказать больше!) отдела на Объекте. И только две большие темно-синие звезды на рукавах его форменного комбинезона показывали, что я не ошибаюсь, передо мной действительно сам «Зоркий Глаз Комбината».

Зоркий Глаз закончил писать, удовлетворенно хмыкнул и неожиданно поднял на меня веселые маленькие глазки.

— Что стоим? — осведомился он. — Проходите, садитесь. Я сейчас. — Он собрал в папку разложенные на столе бумаги, сверху добавил только что дописанный лист, прихлопнул рукой и вдруг, подмигнув мне, приподнял папку на уровень моих глаз. Ничего не понимая, я с удивлением вгляделся и увидел на обложке свое имя, напечатанное большими черными буквами…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Я лежу на спине и смотрю в темноту. Ничего не видно, и нет особой разницы — лежать с открытыми или с закрытыми глазами, но стоит мне зажмуриться, как веки почти сразу же сами собой раскрываются, так что легче их и не закрывать. Спать совершенно не хочется, да и не уснешь, пожалуй, столько всего произошло за вчерашний день…

Часа три я у Зоркого Глаза просидел, не меньше. О чем он только меня не расспрашивал! Про папу, про маму, где родился, где жил, чем болел, как учился… И все с улыбочками, со смехом, будто я его лучший друг. Анекдоты рассказывает, байки разные — ну, прямо рубаха-парень! А мне отчего-то тоскливо сделалось, и чем он веселее держится, тем у меня на душе тяжелее… Ну, думаю, плохи мои дела. Видно, крепко ему от меня что-то понадобилось, раз он так распинается, да еще в нерабочее время… Но виду не подаю. А что делать? Как сказал один умный человек: «Оказавшись в одной яме с волком, не выказывай ему своего пренебрежения». Вот и ухмылялся во весь рот, головой кивал, как китайский болванчик, подхихикивал…

Только ведь он не дурак, быстро понял, что впустую время тратит, сразу серьезным стал и ласково так, но твердо говорит: «Сынок!» Ну, думаю, вот мы и родственники!

Значит, говорит он:

— Сынок! Ты умный, простой, талантливый парень, я буду говорить с тобой начистоту!

И началось… Про тяжелое положение в мире он мне рассказал, про угрозу делу демократии, про происки внешних и внутренних врагов, про высокий патриотический долг… Хорошо так говорил, со слезой в голосе, красиво говорил… Чувствуется, что не в первый раз говорит, наловчился… Потом к Комбинату и комбинатовским делам перешел. И так этот вопрос повернул, что вышло: термоядерные боеголовки, которые Комбинат выпускает, — это чуть ли не единственный оплот мира во всем мире! Не было бы, значит, наших самонаводящихся пятисотмегатонников — все, стране хана! Набросились бы на нее со всех сторон алчные супостаты и разорвали на части. Растерзали бы. Заливается он соловьем, аж волосы топорщатся, как перья у голубя мира…

Остановился он передохнуть и произведенным эффектом полюбоваться — я, как положено, сижу, гляжу на него выпученными глазами, дышать боюсь — внимаю.

Вот тут он меня про сны и спросил… Как и что, когда началось, содержание — подробно. Удивился я, но виду не подаю, мало ли откуда он про сны мои узнал и зачем они ему понадобились… Рассказываю, стараюсь ничего не пропустить, даже сам увлекся. И он слушает, не оторвется, глазами в меня впился и диктофон включил.

Все рассказал: и про Дом, и про Черный Дождь, и про кусты с лиловыми листьями, и про Стаю… а когда закончил, попросил он меня все это еще и на бумаге написать.

— Зачем? — спрашиваю.

— Надо, сынок, — отвечает. И объяснил, что, когда человек говорит, у него одна память работает, а когда пишет — другая. И ведь верно — начал я писать и много такого вспомнил, чего вроде бы и не знал раньше. Пишу, пишу — рука затекла, писать-то редко приходится… А Зоркий Глаз диск из диктофона достал и к компьютеру. Все ясно, думаю, значит, и Макс тут побывал, только до меня, и назад почему-то не вернулся… Опять мне тоскливо стало, но виду не подаю, листочки аккуратно сложил, жду.

Начальник за стол сел, папку мою раскрыл и говорит:

— Не буду скрывать, сынок, дело серьезное. Ты парень простой, умный, я думаю, поймешь все как надо. Ты про «Союз Одиннадцати» слыхал?

Только этого мне еще не хватало! «Союз» — это ж самая что ни на есть запрещенная организация. Тут ведь и разбираться особенно не будут — живо угодишь на Золотой Остров!

— Слышал, — говорю, — как не слышать! Бандиты они, государственные преступники.

А он усмехнулся:

— Бандиты — не бандиты, а вот преступники — это точно. На вот, посмотри. — И протягивает мне карточку, а там напечатано:

СТРОГО СЕКРЕТНО. ИНФОРМАЦИЯ ТОЛЬКО ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ СТАРШИХ СОТРУДНИКОВ ОТДЕЛА КОНТРОЛЯ БЕЗОПАСНОСТИ.

Я голову поднимаю, а Начальник кивает: ничего, мол, валяй, читай дальше.

43/076. «Союз обеспокоенных ученых», более известен как «Союз Одиннадцати» (по первоначальному числу членов). Основан в 1996 году группой Нобелевских лауреатов (математика, физика, биофизика, физикохимия, биология, медицина). Первый руководитель — Хейн Бергер (физикохимия, 1986 г.). Программа «Союза» — широкое использование новейших открытий и достижений научно-технического прогресса для борьбы против Оборонно-Промышленного Комплекса.

В деятельности «Союза» прослеживается два основных периода. Первый — легальный (1996–2003). Освещение программы и задач организации с помощью печати, радио- и телепередач, широкое вовлечение новых функционеров и сочувствующих. Издание собственного журнала «День завтрашний?..». Организация демонстраций и забастовок на заводах и Комбинатах ОПК.

После Зимнего марша 2003 года, на основании Закона об антигосударственных и подрывных организациях Скотта-Тимоти (1954 г.), деятельность «Союза» была запрещена, а штаб-квартира разгромлена членами «Движения истинных патриотов». В результате этого произошел отток из рядов «Союза» большей части сочувствующих, но полностью ликвидировать организацию не удалось, и она продолжила свою враждебную деятельность, перейдя на нелегальное положение. Как удалось выяснить, этот вариант был заранее отработан руководством «Союза».

Второй (нелегальный) период длится с января 2004 года по настоящее время. Изменившееся положение привело к тому, что был сделан упор как на скрытый и явный саботаж, так и на прямые диверсионные акты. К сожалению, в силу специфики своей профессиональной подготовки, многие активные функционеры «Союза» имели доступ к разработке и внедрению в лабораториях и на Комбинатах ОПК новейших образцов технологии производства Изделий, что позволило им выделять наиболее важные участки и наиболее уязвимые точки для нанесения ударов. Результатом этого явился целый ряд диверсий, к наиболее крупным из которых (по степени нанесенного ущерба) можно отнести выведение из строя Объединенного Компьютерного Центра, что привело к срыву очередного этапа ОМ (Оборонной Модернизации); авария на испытательном полигоне «Космической гвардии», приведшая к практически абсолютному уничтожению опытных образцов разработанной модели, систематическое искажение исследовательских программ 1 и 1прим разряда, а также публикация в открытой печати совершенно секретных данных, что не всегда удавалось предотвратить. Все перечисленное выше принесло ощутимый ущерб стране и в определенной степени затормозило необходимые темпы развития и усиления оборонной мощи государства.

В мае 2009 года была арестована часть руководящей группы «Союза Одиннадцати» и осуждена к различным срокам принудительной изоляции на Малом Золотом Острове. Во время транспортировки ими была предпринята попытка побега, при которой погибли двое охранников и пятеро из семи преступников.

По имеющимся сведениям в настоящее время «Союз» готовит новую серию диверсионных актов, для чего проводит скрытое, но широкое внедрение своих агентов на предприятия Оборонно-Промышленного Комплекса.

Новым руководителем «Союза Одиннадцати» является врач — психоневролог Александр Корач (медицина, 1997 г.) дополнительные данные: код СХ-3806А».

Читаю я, интересно все-таки, а сам никак не могу взять в толк, при чем тут мои сны. Прочел, карточку Начальнику назад протягиваю, головой солидно покачиваю и брови хмурю.

Он усмехнулся, карточку скомкал и в утилизатор бросил. Хлоп — одна пластиковая пыль осталась.

— Понял? — спрашивает.

— Нет, — отвечаю.

— И правильно. Молодец, сынок, что честно ответил. Не люблю я, когда слишком понятливыми прикидываются. А что ты не понял?

— Про «Союз» все, конечно, любопытно, — говорю. — Но сны-то мои непонятные при чем? Я же там ничего знакомого не вижу, так, ерунда всякая… Собаки, крысы, кусты…

— Так уж и ничего знакомого? — переспрашивает он и идет к терминалу. — Вот, погляди, это по твоему рассказу получается…

Защелкал он клавишами, экран загорелся, а на экране — вот это да! Серая, бесконечная равнина, тучи над ней низкие нависли, как комья грязной ваты, солнце из-за них еле-еле мохнатый бок высовывает. Справа внизу пятно лиловое — кустарник листья расправил, а на горизонте — холмы какие-то, высокие холмы, бугристые и совсем черные. Выпучил я глаза, не могу понять, сплю или нет, а Начальник опять ухмыляется:

— Похоже?

— Один к одному! — отвечаю.

— И ничего не узнаешь?

— Вроде нет… Что-то чудится, а что — понять не могу…

— А если вот так… — и он нажимает кнопку на пульте.

Тут же, на моих глазах, картинка из страшного сна начинает постепенно изменяться. Черно-серая земля покрывается травой, лиловые кусты сменяются аккуратно подстриженными деревьями, а самое главное — далекие бесформенные холмы начинают худеть, вытягиваться вверх и превращаться… Да ведь это же дома! Это же Город! Даже дыхание перехватило.

— Город! — сиплю. — Это развалины Города! Я же чувствовал — что-то неправильно, что-то беспокоит…

— Да, — кивает Зоркий Глаз, — это развалины Города. Вид со стороны бухты.

— А море где?

— А нет моря, — спокойно отвечает он, — было и сплыло. Так выглядел бы наш Город после взрыва на высоте 1–2 километре ядерного заряда средней силы.

— Но почему же мне все это снится?

— А вот тут-то, сынок, и собака зарыта…

Присел он на край стола и рассказал мне про операцию «Морфей».

То, что можно образы и мысленные сообщения на расстояние передать, все знают. Теория «скачущих биополей» Петрова-Филби энергетическая коррекция информационного шума — программа средней Школы. Но до сих пор никому не удавалось добиться стабильности передач. Никому не удавалось, а ребятам из «Союза Одиннадцати» удалось. А чему тут удивляться, у них одних только Нобелевских лауреатов чуть ли не два десятка… В общем, разработали они у себя в лабораториях и собрали усилитель — ретранслятор биоинформации и вот с его помощью по ночам страшные сны про гибель цивилизации в ядерном пожаре простакам вроде меня показывают…

Все это мне Начальник очень популярно объяснил. По полочкам, можно сказать, разложил. И такое меня зло разобрало! Нет, мне и самому в нашей жизни многое не нравится, но за каким чертом мне кто-то будет в голову, да еще во сне, всякую чепуху всовывать! Так ведь и свихнуться недолго! Ну, думаю, чтоб вас! Кто позволил надо мной опыты проводить, что, я морская свинка, в конце концов?!

Киплю я от негодования, а Зоркий Глаз взглянул исподлобья и говорит:

— Это только начало, первый этап операции. Трансляция идет на целые районы Города. Правда, не все пока еще могут четко передачи воспринимать, но это уже дело техники. Постепенно будут сферу воздействия расширять, «сны» менять и формировать устойчивое общественное мнение. Ловко, а?

— Ничего не «ловко», — отвечаю, — подлость это и все, промывание мозгов. Мало ли чего понапридумывать можно, зачем же другим силой свои идиотские выводы навязывать?

— Что поделать, — пожимает он плечами, — так эти люди действуют. На все идут, чтобы своего добиться, чтобы страну ослабить. Сам понимаешь, кому это выгодно.

— Понимаю, — говорю, — что ж не понять…

— А раз понимаешь, то обязан нам помочь. Враг-то у нас общий. И не думай, что мы всех подряд зовем. К тебе тоже долго присматривались и проверяли, скрывать не буду. — И руку на папку положил.

Дорого б я дал, чтобы в эту папочку заглянуть. Там ведь вся моя жизнь, собрана, расписана, отпечатана и пронумерована. Каждый шаг на отдельной страничке отмечен… Правительственная программа «Все обо всех», девять степеней доступа к информации о личности. Здесь, похоже, девятая степень…

«НА ДЕВЯТУЮ СТЕПЕНЬ ДОСТУПА ИМЕЮТ ПРАВО ВЫСШИЕ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ЧИНОВНИКИ (ПО СПЕЦИАЛЬНОМУ ЗАПРОСУ) И СОТРУДНИКИ СЛУЖБЫ КОНТРОЛЯ БЕЗОПАСНОСТИ (ПО СЛУЖЕБНОЙ НЕОБХОДИМОСТИ)» (127-я поправка к Конституции).

Сижу я, как оплеванный, размышляю. Да что же делать, Господи Боже ты мой! И так плохо, и эдак паршиво. Одни за тобой с самого рождения следят, другие прямо в голову норовят забраться! Ладно, думаю, черт с вами! Правильно умные люди говорят: «Плохо плыть против течения в грязной воде», только зря дерьма наглотаешься. Махнул мысленно рукой и спрашиваю:

— Что я должен делать?

— А ничего, — отвечает Начальник, — живи, как жил. Ешь, пей, гуляй, спи побольше. И жди. С тобой вступят в контакт.

— Кто?

— Те, кто сны показывает.

— А если они не появятся?

— Появятся, не волнуйся. Обязательно появятся. Должны же они знать, как на тебя их «произведение» подействовало.

— Так что ж они раньше этим не интересовались?

Он усмехнулся и отвечает:

— А с чего ты взял, что они этим не интересовались? Они, сынок, это абсолютно точно узнали, в подробностях!

Тут меня прямо как ошпарило.

— Макс?! — шепчу. — Быть не может!

— Почему же «быть не может»? — Зоркий Глаз даже плечами пожал. — Так оно и есть. Максим Кляйн — один из наиболее деятельных и опасных функционеров «Союза» по Комбинату. Он давно был под нашим контролем, еще с Университета. В последнее время от активной деятельности отошел, мы уж думали, что за ум взялся… выходит, нет.