Королевство крестоносцев (Два века правления европейских рыцарей на древних библейских землях. От взятия Иерусалима до падения Акры)

Известный крестовый поход (1228–1229) Фридриха II Гогенштауфена, хотя многие и не признают его заслуг, закончился мирным договором в Яффе (1229). Владения франков приросли новыми землями, в частности Назаретом и частью Иерусалима; также были установлены два коридора, связавшие побережье с новыми приобретениями в Галилее и Иудее. Иерусалим вновь стал христианским, хотя не более чем на 15 лет (вплоть до 1244 г.), когда город был захвачен хорезмийцами.

Франки были изгнаны из Святого города, и здесь больше не было христианского правителя вплоть до того дня, когда после отступления турецкой армии в город в 1917 г. вошел генерал Алленби. Тридцать лет спустя (1947) половина города стала столицей государства Израиль, а вторую половину оккупировал Абдулла, король Трансиордании. Двадцать лет спустя после этих событий в результате Шестидневной войны (1967) весь Иерусалим стал израильским.

Границы королевства, раздвинутые Фридрихом II в 1229 г., снова были перенесены в 1240–1241 гг. после походов графа Шампани Тибо, а затем графа Корнуолла Ричарда, брата английского короля Генриха II. Граф Тибо заключил договор с Дамаском, который был крайне необходим для христиан, объединившихся против Египта. Был заключен договор о сотрудничестве и союзе, и он принес крестоносцам Сидон и Бофор и совместное управление в Галилее с ее столицей Тиверией. Земельные владения значительно увеличились годом позже после похода Ричарда Корнуоллского (1240–1241), в результате которого мирный договор с Египтом признал за крестоносцами право на все прежние и вновь приобретенные земли. Вся Галилея отошла к крестоносцам, как и Иерусалим, Вифлеем и коридор через Рамлу и Лидду до Яффы. Более того, примыкавший анклав был расширен после присоединения к нему Бейт-Джибрина и Аскалона на побережье. Новые границы стали самыми протяженными в XIII в. При сравнении территории с первым королевством сразу же бросается в глаза потеря Трансиордании, Голана, Северной Иудеи и Самарии, которые оставались под властью мусульман.

Эти новые границы могли дать гарантию для существования королевства, но не способны были поддерживать его жизнедеятельность. Будущее зависело от желания и возможности закрепиться на новых отвоеванных землях. Были предприняты определенные усилия, но достаточно было прочитать описание укреплений в Сафете (1240), чтобы понять, какие суммы требуются на их восстановление. Возвращенные земли обезлюдели, замки были разрушены, и только прибытие мигрантов могло спасти положение. Но на это не было никакой надежды. Невозможно было надеяться и на новые походы, подобные тем, которые предприняли Святой Людовик и принц Эдуард (будущий английский король Эдуард I). После них в Святой земле осталось мало поселенцев.

Прибытие хорезмийцев[7], которых пригласили египтяне (1244), привело к тому, что они отняли у крестоносцев Иерусалим и стали первыми в числе многих бед, постигших европейцев. Святой Людовик IX, чьи войска завязли в топкой илистой почве дельты Нила, пришел к здравому решению: остаться на четыре года на побережье и приложить все усилия для строительства городских укреплений, откуда могла начаться европейская реконкиста, если на то будет воля христианской Европы.

Прибрежные города и замки были укреплены довольно быстро благодаря тому, что Египет не вмешивался и безмолвно наблюдал за тем, как мамелюки (мамлюки) захватывают власть у ослабевших Айюбидов (1250). Кроме того, вторжение монголов, что стало одной из самых больших катастроф в истории Азии и Европы, докатилось и до Ближнего Востока. Это случилось поколение спустя после того, как Чингисхан создал новую систему политических взаимоотношений. Завоевание монголами Персии (Ирана)[8] и возникшая с их стороны угроза Месопотамии и Сирии бросала вызов гегемонии на Ближнем Востоке не только Египта, но и ислама.

Святой Людовик IX, как и все крестоносцы, рассматривал новую силу в качестве возможного союзника. Среди монголов были принявшие христианство племена и командиры-христиане, что было заслугой несторианских миссий, действовавших в Центральной Азии. Монголы перешли в наступление на халифат, и приближался час прямого столкновения с главной мусульманской державой.

Джихад середины XIII в. означал не только борьбу с еще уцелевшими христианами, но и священную войну с монголами. Попытки крестоносцев вступить в союз с монголами провалились, и во время решительного столкновения крестоносцы были не только пассивными наблюдателями великих событий, которые решали судьбу Ближнего Востока. Человек, который возглавил джихад и определял судьбы ислама, был Бейбарс, мамлюкский правитель Египта. Это был человек выдающихся способностей и основная фигура на Ближнем Востоке в третьей четверти XIII в. Победитель монголов в битве при Айн-Джалуте (1260) и в последующих с ними сражениях в Сирии, Бейбарс (умер в 1277 г.) уничтожил последние учреждения крестоносцев в Сирии и Палестине. За три года (1263–1266) Бейбарс подорвал власть крестоносцев в Галилее и затем обрушился на сильно укрепленные замки и города на побережье. Захваченные города уничтожались, чтобы не дать восстановиться власти крестоносцев, что стало бы кошмаром для мусульман.

Падение последних твердынь крестоносцев было только делом времени. В 1291 г. аль-Малик аль-Ашраф Халиль осадил Акру (5 апреля – 18 мая), и город пал после героической 44-дневной обороны. Жители Тира и Сидона были эвакуированы, потом пришла очередь Бейрута и Хайфы. 14 августа 1291 г. храмовники (тамплиеры) оставили Шато-Пелерин, последний оплот крестоносцев в Святой земле, и отплыли на Кипр.

Глава 4

Иерусалимское королевство

Современный студент мог бы удивиться, узнав, что, когда участники 1-го Крестового похода отправились на помощь христианам Востока и для освобождения Гроба Господня, никто из них – ни папа, ни князья – не мог сказать, какова будет судьба будущих завоеваний. Что станет с завоеванными землями после обретения Гроба Господня и освобождения его из-под ига мусульман? Выглядит правдоподобным, что Урбан II пообещал (хотя нет прямых доказательств этого) несметные богатства тем, кто отправится на Восток. Но это, скорее, имело отношение к военной добыче, и вопрос о будущем управлении территорий не поднимался. Представляется, что среди вождей армии только Раймунд IV Сен-Жильский, командовавший отрядами из Прованса, намеревался остаться на Востоке. Другие заранее предпринимали необходимые шаги, чтобы обеспечить управление новыми землями в их отсутствие, надеясь рано или поздно вернуться на родину.

Во время тех трех лет, что крестоносцы провели в походе, в их среде начали вызревать идеи относительно своего будущего на завоеванных землях. Неожиданные обстоятельства поставили их перед свершившимся фактом, который никто не мог предусмотреть. Первыми, кто использовал новые возможности, были непостоянные, неразборчивые в средствах и нуждающиеся в деньгах норманны Сицилии. Боэмунд претендовал на роль представителя византийского (восточно-римского) императора в войске крестоносцев, а его племянник Танкред пытался сделать города на Киликийской равнине своим владением еще до того, как крестоносное войско подошло к Северной Сирии. И снова это был Боэмунд, который захватил для себя Антиохию, отняв ее у Раймунда Сен-Жильского после того, как его захватили в плен сельджуки. Следом по пятам шел Балдуин, брат Готфрида Бульонского, который откликнулся на призыв армян Эдессы о помощи против их соседей мусульман. Спустя краткое время ему удалось возбудить мятеж против местного христианского властителя и стать самому новым правителем графства Эдесса.

После захвата Антиохии крестоносцы отправили послание папе с просьбой присоединиться к их войску и возглавить его. История Среднего Востока могла бы быть совершенно иной, согласись папа на их просьбу. Но ни один папа так и не посетил новые провинции западного христианства (как не случилось этого и в наши дни в колыбели христианства), несмотря на то что ряд понтификов были избраны из прелатов латинского Востока.

По правде говоря, призыв из Антиохии был эфемерным. Больше никогда крестоносцы не обращались к папе с просьбой возглавить их армии. Более того, как уже говорилось ранее, в Антиохии крестоносцы и их вожди пытались выкроить для себя княжества и маноры.

Вопрос о будущем оставался нерешенным, но урок Антиохии и Эдессы не был забыт. Было понятно, что после того, как город был занят, требовалось поставить кого-либо во главе исполнительной власти и наладить его управление. Первое столкновение идей в вопросе будущего завоеванных земель имело место во время осады Иерусалима. Эти преждевременные споры под стенами еще не сдавшегося Иерусалима позволяют нам взглянуть на политические концепции, которые сформировались за три года эпического 1-го Крестового похода.

Светское командование армии, то есть герцоги, графы и дворяне, которые вели свои войска из Европы в Иерусалим, предлагали, естественно, немедленный выбор правителя. К тому времени большинство крестоносцев, вероятно, уже решили вернуться в Европу после завоевания города, освобождения Гроба Господня и формального выполнения клятвы, данной в начале крестового похода. Эти влиятельные вожди похода имели большой опыт управления собственными странами. Для них было ясно, что светский правитель должен избираться теперь, когда крестовый поход, который унес множество жизней и стоил многим его участникам состояний, наконец-то принес свои плоды. Вся сложность заключалась в выборе отвечавшего всем требованиям правителя, но не правительства.

Диаметрально противоположных взглядов придерживались представители народного движения, что едва не привело к бунту в Антиохии. Мы не знаем конкретно, кем они были, но, возможно, к ним относилось низшее духовенство, которое и выдвинуло свои предложения. Движимые мессианскими устремлениями, которые были характерны для времени начала крестовых походов, они в принципе отказывались от назначения или выбора любого правителя. Объясняя пророчество пророка Даниила довольно странным образом, они заявляли, что приход мессии уже близок, и в любом правителе нет необходимости (Книга пророка Даниила, 9: 24). Для тех, кто покинул Европу с кличем «Христос ведет нас!», для крестьянских армий, заполонивших дороги Франции и Германии, которые справлялись в каждой встреченной на пути деревне, не Иерусалим ли это, – для всех них вернуться к прежнему порядку вещей и создать обычное государство с правителем, законами и привычными институтами власти было равносильно предательству самой идеи крестового похода. Разве не падут стены Иерусалима, подобно тому как пали стены библейского Иерихона, когда босые и кающиеся воины обойдут их под звуки труб? Эти люди почувствовали себя освободившимися от всех грехов и очистившимися, готовыми войти в Царствие Небесное. И потому сама идея земного государства казалась им нелепой и абсурдной.

Третью группу представляли прелаты, которые не оспаривали необходимость назначения мирского защитника и хранителя города. Они настаивали, что избрание патриарха должно предшествовать выбору правителя. Духовные вопросы, как они считали, имеют преимущество перед вопросами этой временной жизни. Однако протокол не был их основной проблемой. Крестовый поход был следствием папского призыва; ни один король Европы не принял в нем участия. Тем самым разве не было ли само собой разумеющимся, чтобы завоеванные земли признали верховную власть папы? Надо признать, что никто не высказался в этот момент за создание папского государства, владычество святого Петра на земле, где родился святой Петр. Однако несколько месяцев спустя энергичный Даимберт Пизанский, патриарх Иерусалима, заставил присягнуть себе Готфрида Бульонского, Балдуина Эдесского и Боэмунда Антиохийского. При этом Готфрид даже обещал оставить ему святой город.

Столкновение мнений прервали военные действия. Дискуссии были отложены до взятия города. Только после победы, грабежей и резни, когда все население города, за исключением некоторого числа заложников для получения выкупа, было уничтожено, все вожди похода встретились вновь в храме Гроба Господня. Миряне преобладали, и после того, как отвергли кандидатуру могущественного и заносчивого Раймунда де Сент-Жиля, главой города был избран Готфрид Бульонский.

Благочестивая легенда рассказывает о том, что Готфрид отказался от титула и королевского венца в городе, где Христос носил терновый венец. Он принял титул «Защитника Гроба Господня», хотя это отчасти имеет двусмысленный характер. «Адвокатом» в те времена выступал, как правило, дворянин, который был представителем церковного учреждения – монастыря или церкви при выполнении ими общественных обязанностей в качестве феодального властителя. Необычный титул Готфрида значил, возможно, что он признает отчасти церковный сюзеренитет, хотя оставалось неясным, что это означало на практике. Его почитание патриарха Даимберта спустя всего лишь неполный год после завоевания Иерусалима (1 100) указывают на то же самое. Но Готфрид был первым и последним правителем Иерусалима, который отчасти признавал свою зависимость от папы и патриарха. Уже Балдуин I, брат Готфрида и наследник Иерусалимского трона, высказался предельно ясно, что его королевский титул «дарован ему Господом», независимо от какого-либо посредника. Возможно, его выбор Вифлеема вместо Иерусалима для коронации был каким-то образом связан с его желанием дистанцироваться от церковных требований. А возможно, это было желание уподобиться царю Давиду, помазанному в Вифлееме. Изображение Гроба Господня на королевских монетах и печатях было единственным свидетельством связи между королями Иерусалима и Гробом Господним. Но на монетах и печатях присутствовало также изображение мечети Омара (Куббат ас-Сахра, Купол Скалы), которая стала «храмом Господа» крестоносцев и крепостью Давида, то есть цитаделью священного города, свидетельствующей о нецерковном характере королевства. Гроб Господень был вторым значимым объектом, наиболее известным и почитаемым в городе и королевстве, но он никогда не претендовал на независимость.

Новое королевство, таким образом, было светским государством, во главе которого стали светские правители из знати. Но сила религиозной традиции не ушла окончательно и оставила глубокие следы в политической структуре власти.

Если взглянуть на карту завоеваний европейцев на Востоке, узкую и протяженную полосу земли от Киликии до Акабы, достигавшую в длину до 500 миль, а на картах королевства она протягивалась от Бейрута до Красного моря на 300 миль, то поражает прежде всего местоположение столицы. Определенно географический центр всех этих владений должен был находиться около ливанского Триполи; собственно, в самом королевстве столицей должна была быть Рамла или Акра. Но именно Иерусалим, который находился на самой южной границе владений крестоносцев, дал название королевству. Но примечательно не только геополитическое положение столицы. Многие города крестоносцев превосходили по величине, количеству населения и богатству Иерусалим. Акра и Тир, вне сомнения, были более важными центрами, чем Иерусалим, в то время как Антиохия была наиболее населенным и богатым из всех городов крестоносцев. Иерусалим, удаленный от моря город, не имел преимуществ торговых городов и не был связан с каким-либо международным маршрутом торговли. Как экономически, так и стратегически Иерусалим был скорее чаемым городом будущего, чем настоящего времени.

Тем не менее Иерусалим был избран в качестве столицы, и крестоносцы приняли этот факт как само собой разумеющийся, обращаясь к своим правителям как к «королям Иерусалима». Называли новое государство по-разному, то Иерусалимским королевством, то королевством Давида. Все эти названия были тесно связаны с библейской историей. Согласно традиционному вероисповеданию, христиане «по духу» были наследниками исторического, некогда получившего благословения Израиля, избранным народом, которые признавали Христа как мессию.

Неписаный закон управлял судьбами Иерусалима. С тех пор как Давид, царь Израиля, провозгласил Иерусалим «храмом Царским и столицей царства» (Книга Амоса, 7: 13), все страны и нации, что воспринимали Библию как Священную книгу или как часть своего духовного наследия, избрали Иерусалим своей столицей. Так было во время царств Иуды и Израиля и снова во времена царей из рода хасмонеев и существования британской подмандатной территории, и так есть в Израиле уже в наши дни. Ни египтяне, ни вавилоняне, ни персы, ни римляне, ни византийцы, ни арабы и турки, которые правили этой страной в различные периоды истории Иерусалима, насчитывающей четыре тысячелетия, не придавали ему должного значения как месту почитания. Основными городами были Кесария, Рамла, Газа и Сафет. Более того, Иерусалим был столицей, только когда Святая земля имела статус независимой страны. Когда она становилась провинцией или сатрапией Востока, город лишался почетного положения столицы.

Когда Иерусалим стал столицей латинского Востока, его первым правителям пришлось снова заселять его, поскольку его исконные жители были истреблены. Вначале была заселена не более чем четверть города, примыкавшая к Гробу Господню и Башне Давида. В других частях города некоторые мечети, как и мечеть Омара на эспланаде храма, стали церквами, а мечеть Аль-Акса королевским дворцом. Но даже это малочисленное население стремилось покинуть столицу и уехать на побережье, где жизнь была легче. Власти были вынуждены издать указ, который предполагал конфискацию собственности у всех отсутствовавших на тот момент ее владельцев и в случае их невозвращения передачу ее к концу года арендаторам. С целью сделать Иерусалим более привлекательным был принят указ, согласно которому пошлины на все продовольствие, взимаемые у ворот города, отменялись. Но в итоге короли Иерусалима, которые были его правителями, начали повторно последовательно заселять город. Около 1 1 15 г. они организовали переселение восточных христиан из Трансиордании, предоставляя им для размещения северо-восточный, бывший еврейский, квартал города, который продолжал называться Juiverie. Со временем город поднялся из руин. Поскольку евреям и мусульманам не разрешалось селиться в столице, его жителями были исключительно недавно прибывшие в страну европейцы и восточные христиане. Скудные возможности для ведения торговли частично компенсировались за счет обслуживания нараставшего потока паломников. Более того, в городе размещалась королевская администрация и патриаршая кафедра, находилась штаб-квартира военных орденов и многочисленные церкви и монастыри, что придавало Иерусалиму вид процветавшей, но в основном типично потребительской столицы. Единственную статью экспорта составляли священные реликвии, вывозившиеся в неограниченном количестве, которые благочестивые верующие приобретали, а некоторые и похищали.

Благодаря престижному статусу города только его правитель носил королевский титул. Антиохия была княжеством, а Эдесса и Триполи графствами. Только в начале XII в. образовавшееся в Малой Армении новое Армянское государство короновало своего правителя королевской диадемой. Лузиньяны, франкские правители Кипра, случайно захваченного во время 3-го Крестового похода, также приняли королевский титул. Но все это были более поздние события, не связанные непосредственно с началом крестовых походов.

Королевский титул, как и название «Иерусалимское королевство», имели двойное значение. Эти титулы означали главного сюзерена, осуществлявшего свою власть над всеми франкскими княжествами, что иногда подчеркивалось проведением торжественной церемонии оммажа. Более того, во время войн, в случае несовершеннолетия, плена или гибели правителей северных княжеств короли Иерусалима брали в опеку их владения. Этот особенный статус королей Иерусалима никогда не был предметом формального законодательства, но результатом всеобщего согласия, в основном обязанного тому факту, что король правил Иерусалимом, городом, занимавшим центральное место в священной истории.

С другой стороны, титул «король Иерусалимского королевства» использовался в узком смысле слова, обозначавшем правителя самого южного княжества среди всех земель латинян на Востоке. Во времена своего наивысшего могущества оно граничило с графством Триполи на севере. Общая граница проходила в нескольких милях к северу от Бейрута по реке Нар-эль-Муамилтайн. Граница сложилась довольно случайно, Бейрут оказался самым северным городом, захваченным в 1110 г. королем Иерусалима, в то время как Джебель (древний Библ) за рекой уже находился в руках (1103) Раймунда Сен-Жильского, основателя франкской династии, владевшей графством Триполи. С падением города Триполи в 1 109 г. весь район к северу от небольшой реки перешел под управление графов Прованса. Это была единственная общая граница между двумя латинскими образованиями, протяженностью всего в несколько миль. Далее к востоку граница подходила к горам Ливана и практически не была обозначена на местности. Непосредственно к востоку от Бейрута проживавшее в горах Аль-Гарб мусульманское население пользовалось значительной автономией, хотя официально оно признавало сюзеренитет франкских правителей Бейрута. Счастливый случай сохранил некоторые интересные документы крестоносцев на арабском языке, в которых говорилось о наделении местных шейхов земельными владениями с деревнями. Этот район был населен маронитами, христианами Ливана. Горные деревни, в которых жили великолепные стрелки из лука, имели, как правило, дружественные отношения с франками и даже признали верховную власть римского престола.

Граница франкских владений спускалась с Ливанских гор в южном направлении. Она шла вдоль реки Литани (Эль-Литани) с севера на юг, резко поворачивая на запад вблизи замка Калъат-аль-Шекиф, который крестоносцы называли Бофор. Большая с плодородными почвами котловина Марджъуюн («Долина источников»), расположенная к востоку от Эль-Литани, которую крестоносцы называли Val Germain, и еще более удаленный на восток Вади аль-Тайм, где паслись стада, принадлежавшие кочевникам бедуинам и туркоманам, по-видимому, не входили во владения королевства. Крестоносцы часто совершали набеги на эти земли и возвращались, гоня перед собой стада скота. Кочевники были вынуждены выплачивать дань франкам, обещавшим свое покровительство, и за исключением Бофора они не претендовали на эти пастбища (была только небольшая крепость Хасбайя к востоку от Вади аль-Тайма, называемая в документах крестоносцев Ласабеб).

В месте резкого поворота реки Эль-Литани франкская граница поворачивала на восток. Оставляя позади Ливанские горы, она проходила через истоки Иордана и достигала южной оконечности покрытой снегами горы Хермон (28 14 м). На одном из отрогов горы Хермон находился Калъят-аль-Субейбе (современный Калъят-Нимруд), который господствовал над городом Банияс и отмечал крайнюю точку франкских владений на северо-востоке. В этом месте не было ни реальной, ни формальной границы между Латинским королевством и его северным мусульманским соседом – великим городом Дамаском.

Истоки Иордана и небольшие реки, которые далее к югу образовывали эту реку, находились в границах королевства. Но плато Голанитис (в еврейском языке Голан, на арабском Джаулан) на востоке и расположенный южнее Аль-Савади (Терр-де-Сюэт, как называли его крестоносцы) у Тивериадского озера были ничейной землей. Или, правильнее сказать, совместным владением франков и Дамаска. Весь район вплоть до реки Ярмук на юге, хотя политически и зависимый от Дамаска, выплачивал большую дань правителям Галилеи. Две небольшие крепости на восточном берегу Тивериадского озера Эль-Аль и Каср-Бардавиль (замок Балдуина) были, по-видимому, единственными оборонительными сооружениями во всем районе, и неизвестно, когда и кем они были построены.

На южном берегу реки Ярмук (Эль-Ярмук) стояла мощная необычная пещерная крепость, которую арабы называли Хабис или Хабис-Джалдак, а крестоносцы – Кав-де-Сюэт (крепость Аль-Савади). Это была природная твердыня, которую крестоносцы занимали на протяжении большей части XII в., хотя она и меняла своих хозяев и становилась иногда владением Дамаска.

От Хабис-Джалдака до истоков Ярмука между Музайрибом (Эль-Музайрибом) и Даръа тянулись обширные пастбища. Крестоносцы проникли в этот район и овладели Даръа. Переданный в феод знатному франку из окрестностей Парижа, он был назван «городом Бернара де Этампа». Но владычество крестоносцев было кратковременным. У них не было в достаточном количестве людей, чтобы освоить этот периферийный район.

Далее к востоку располагались города Бусра (Бусра-эш-Шам) и Сальхад. Правителей в эти города назначал Дамаск. Но отдаленность от Дамаска и близость к франкам, которых в XII в. многие мусульмане считали союзниками, хотя и ненавидимыми и опасными, приводила к странным политическим маневрам. В середине XII в. в Бусре и Сальхаде при попустительстве франков был создан независимый мусульманский эмират. Это было выгодно франкам, так как они не могли управлять отдаленными территориями, но получали выгоду от существования автономного буферного государства, полностью от них зависимого. Но франки просчитались, поскольку эфемерный независимый эмират после периода короткого и бурного существования распался.

К югу от реки Ярмук древнее поселение на высоком плато Джиляд (по арабски Джебель-Айюф) и его южная часть, горы Аджлун (до 1247 м) вместе с западной частью глубокой впадины Иордана, никогда не подчинялись франкам, хотя во время одного из своих походов они дошли до места Гераса (Джараш), которое разрушили. Мусульманский замок Калъат-аль-Рабад, построенный вблизи Аджлуна в XII в., – одинокий свидетель мусульманского владычества в этом пустынном районе.

Господство франков проявляло себя более явственно на древних землях Аммона и Моава к югу от реки Эз-Зарка. Эта обширная область, протянувшаяся далеко на юг до Красного моря, стала франкским владением Трансиорданией.

Граница франкских владений оконтуривала населенные и пригодные для ведения сельского хозяйства земли. К востоку лежала Трансиорданская пустыня, которая на юге в окрестностях Маана незаметно переходила, на пересечении дорог с Синайского полуострова и из Хиджаза, в Аравийскую пустыню. Франкская граница, как представляется, проходила по важной дороге, которая вела к побережью Красного моря в Акабу. Не позже 1115 г. франки пришли с севера и овладели рыбацкой деревней, не встретив сопротивления. Они построили небольшую крепость, которая охраняла выход к Красному морю и контролировала дороги из Акабы на Синай и в Египет на западе и в Аравию на юге.

В этом месте граница опять исчезала в песках пустыни. После утверждения здесь владычества Византии пустыня Негев опустела, а ее города занесло песком. Это была, как называли ее крестоносцы, Великая пустыня в юго-западной части Палестины. В пустыне, простиравшейся в западном направлении и далее на Синай, не было проведено никаких границ. Здесь не было ни одного человеческого поселения, за исключением нескольких оазисов на трех главных дорогах, что пересекали Синай. Еще во время захвата Акабы Балдуин I подошел к монастырю Святой Екатерины у подножия горы Синай (2285 м). Греческие монахи попросили его как можно скорее покинуть святое место, чтобы не испортить отношения с мусульманами, будь то кочевники бедуины или египетские чиновники.

Только выйдя к побережью Средиземного моря по самой северной дороге, связывавшей Египет с Палестиной, франкская граница могла быть вновь обозначена крепостью Дарум или Дейр эль-Балах на самом краю пустыни. Здесь начинался ее самый безопасный участок, шедший вдоль средиземноморского побережья.

Глава 5

Завоеванные земли и народы, их населяющие

На протяжении тех пятидесяти лет (1099–1 153), в течение которых Иерусалимское королевство почти беспрепятственно развивалось, передвигая свои границы на всех направлениях вплоть до окраин пустыни, первоначальное ядро других христианских княжеств, основанных во время 1-го Крестового похода, также достигло максимальных размеров. В итоге латинские владения на сирийском побережье протянулись от залива Александретта (Искендерун) на севере до Акабы, порта на Красном море.

Вследствие различия природных условий территория крестоносцев, протяженностью до 600 миль в длину, разделялась на западную часть, расположенную на побережье, и восточную – на границе с пустыней. Разделительной линией служила глубокая долина, соответствовавшая геологической депрессии, разрезавшей горное плато. Пологие хребты гор Тавр, которые образовывали естественную преграду на севере, переходили в направлении Сирии в хребет Аманус (Нур). Южнее Антиохии их сменяли горный хребет Ансария (Эн-Нусайрия) на западе и высокое плато Алеппо на востоке, от которого на запад расходились хребты Ливанских и Галилейских гор, а на востоке поднимались высокие плато Голан и Башан.

Этот горный массив можно легко преодолеть. Долины рек Аль-Асвад, Африн и Оронт (Эль-Аси) прорезают проход между горами Аманус (Нур) и Ансария, связывая Алеппо с Антиохией. Долина Букайа связывает Хомс и Триполи, а Ийзреэльская долина (долина р. Харод) позволяет пройти из Галилеи в Самарию и Иудею.

Эти основные физико-географические особенности территории повлияли на судьбу латинских завоеваний. Захватив морское побережье и порты, крестоносцы постарались расширить свои владения на восток, но их успехи были довольно скромны. Только власть графства Эдесса утвердилась в долинах верховий Тигра и Евфрата. Все другие княжества, за исключением очень короткого периода, никогда не владели землями к востоку от большой впадины, протянувшейся с севера на юг. Время от времени армии крестоносцев проникали вглубь мусульманской территории. Был момент, когда они подошли к воротам Алеппо, но тут же отступили, оставив захваченные крепости, и нестабильная граница теперь проходила по большой долине. Единственным исключением было Иерусалимское королевство, расположенное дальше всех к югу государство крестоносцев, которое на протяжении почти ста лет владело землями к востоку от Иордана вплоть до порта Акаба на юге.

Территории, занятые крестоносцами, представляли собой узкую полосу земли от Средиземного моря до большой долины на востоке. Именно здесь были расположены исторические области, разделенные политическими, этническими и религиозными границами и населенные самыми разными народами, которые сыграли большую роль в истории.

Ислам, бывший официальной религией завоеванных стран, в результате соперничества двух халифатов раскололся на два течения – суннитов Багдада и шиитов Египта. Но это разделение было результатом не только борьбы за первенство в вопросах веры и стремлением доказать правоту своего вероучения в рамках ислама. Две крупные политические силы боролись за влияние над верующими. Победы на поле боя были столь же важны, как и победы в борьбе за умы правоверных. Местное мусульманское население всегда сохраняло лояльность по отношению ко всем сменявшим друг друга правителям и в зависимости от того, кто находился у власти, часто придерживалось и их религиозных воззрений. Накануне образования Латинского королевства Палестина и Ливан, сохраняя верность своим несчастливым историческим судьбам, были предметом соперничества между своими могущественными соседями на севере и юге, двумя противоборствующими халифатами. Клонившаяся к закату суннитская династия Аббасидов Багдада нашла защитников в лице турок-сельджуков. Турки прошлись по Сирии, Ливану и Палестине; в то время как с господством Византии в окрестностях Антиохии было покончено. Египтяне были изгнаны из своих последних крепостей за пределы Синайской пустыни. Население городов и гарнизоны на вновь завоеванных землях стали турецкими. Однако иногда представители местной знати в условиях политического хаоса, пользуясь удобным случаем, образовывали автономные эмираты в прибрежных районах Палестины и Финикии. Египет, потерявший свои палестинские территории с началом турецкого вторжения в последней четверти XI в., все еще удерживал несколько прибрежных городов. За несколько месяцев до прихода франков египтянам даже удалось отвоевать у турок Иерусалим (1098).

Вторжения в Палестину и Сирию египтян и турок никак, или только в небольшой степени, не сказывались на национальном составе населения. Основная часть населения была представлена древними семитическими народами, которые последовательно подвергались влиянию эллинизма, римлян и христиан и, наконец, были обращены в ислам, хотя меньшинство всегда продолжало сохранять религию своих предков. Прибывшее в результате завоеваний новое население было незначительным. Солдаты различных гарнизонов в державах Птолемеев и Селевкидов были римлянами, романизованными кельтами и германцами, которые вступали в родственные связи с местными жителями. Возможно, оставили свой след и кочевые арабские племена, но он был незначительным. То же самое можно было сказать и о турецких гарнизонах в городах и крепостях, которые легко растворялись среди местного населения, чему способствовала общая вера.

Ко времени начала крестовых походов большинство местного населения были уже мусульманами. Сунниты и шииты в своей пятничной молитве в тысяче мечетей упоминали имена своих халифов. Однако это было скорее политическим, чем религиозным актом, поскольку тем самым подтверждалась верность своему правителю. Обычно он сам давал на это разрешение, местное население об этом не спрашивали. Начальник египетского гарнизона в приморском городе обычно произносил имя фатимидского халифа, в то время как турецкий командир в соседней крепости на некотором расстоянии от побережья тоже упоминал имя, но уже аббасидского халифа Багдада.

В конце X в. уроженец Иерусалима арабский географ Мукаддаси сообщал, что подавляющее большинство мусульман в Сирии и Палестине были суннитами, но в восточных и северных районах страны – в Тиверии, Кадеше (Галилея), в Наблусе и Аммане в Трансиордании население было шиитским. Накануне крестовых походов, когда на побережье владычествовали египтяне, шииты, возможно, были и в западной части страны.

В то время как большинство мусульман жило в городах и деревнях, некоторых из них представляли, и представляют до сих пор, кочевые племена. Это были бедуины, называемые в мусульманских источниках арабами, которые кочевали в поисках новых пастбищ между Евфратом и Нилом. Создание Латинского королевства прервало на время их традиционные кочевья, но крестоносцы вскоре признали за ними право на это и установили тесные отношения с обитателями пустыни.

Большое бедуинское племя таалаба, имевшее две ветви – бану-дарма и бану-рузаик на границе с Египтом, сотрудничало с франками. Одно из племен бану, которых называли джарм-кудаах, имело свои пастбища на границе пустыни между Газой и холмистой местностью в Хевроне (Эль-Халиле). К югу от Газы, в окрестностях Дейр-эль-Балаха, жили другие ветви этого же племени – бану-гхор и бану-бухаид. Другие племена, кочевавшие от оазиса до оазиса между Египтом и Сирией, были: бану-садр, бану-хааид и бану-убайи. Мы находим частые упоминания о существовании в этом районе кочевых племен, известных также в Египте и Южной Трансиордании, бану-кинана, бану-хаубар и бану-халед. В Южной Трансиордании, в окрестностях твердынь Керак и Шаубак (название у крестоносцев – Монреаль), обитали бану-укбах и бану-зухаир, а далее к северу вокруг гор Аджлун – бану-ауф, которые дали название высокой равнине Джебель-Ауф. К северу вплоть до Дамаска и Хаурана были владения большого племени бану-рабиах, ветвь племени бану-тайи. Накануне 1-го Крестового похода они владели столицей страны Рамлой, на что было получено позволение от Фатимидов Египта и Палестины. Позднее мы обнаруживаем их на северо-восточных границах Латинского королевства. Еще дальше на западе в Вади-аль-Тайм, долине, связывающей Южный Ливан и Палестину, мы также замечаем присутствие кочевого населения, пользовавшегося богатыми пастбищами этой территории.

Вероятно, в границах королевства обитало совсем мало кочевых племен. Нам известно о существовании нескольких племен поблизости от Наблуса. Они платили налоги Иерусалимскому королевству, но нельзя сказать с полной уверенностью, что это были за племена. Арабское племя бану-амила, осевшее в Галилее вслед за мусульманским завоеванием в VII в., дало свое имя горам Джебель-Амила в Южном Ливане. От них не осталось больше никаких следов в этой области, но в какое-то время они могли эмигрировать в Сирию, в район между Хомсом и Дамаском.

Уцелевшие потомки кочевников-тюрков вели тот же самый образ жизни, но были иного происхождения. В то время как большинство из них стали оседлыми в XII в., другие продолжали кочевать в поисках новых пастбищ. Арабские источники, так же как и крестоносцы, называют их туркоманами, чтобы отличить их от оседлых сельджуков.

Короли Иерусалима становились сюзеренами всех кочевых племен, лишь только те пересекали границы королевства. Племена были обязаны платить деньги за оказываемое им покровительство и использование пастбищ, а также за право прохода по стране. К несчастью, рыцари-крестоносцы не всегда могли сдержать себя, когда они видели великолепных коней, выведенных кочевниками, и, несмотря на заключенные с ними соглашения, совершали набеги на их стойбища. Сохранилась одна любопытная грамота короля Балдуина IV, в которой он даровал ордену Святого Иоанна в Бельвуаре (Галилея) привилегию принять в свои новые владения сотню шатров (семейств) бедуинов при условии, что прежде они не принадлежали королю Иерусалима.

В труднодоступных местах Ливана между суннитами на севере и шиитами на юге жили друзы. Секта появилась в 30-х годах XI в. после убийства в 1021 г. полубезумного фатимидского халифа аль-Хакима. Вера в то, что аль-Хаким был последним «воплощением Бога», распространилась за границы его Нильской державы вплоть до гор и долин Ливана. Еще раньше здесь находили прибежище различные мусульманские секты. Некоторые поверили в проповедь адь-Дарази о воплощении, от чьего имени и произошло название секты. Его слова упали на благодатную почву. Как ни странно, хотя истинный организатор секты Хамза Ибн Али впоследствии объявил учение адь-Дарази еретическим, но в ее названии сохранилось имя ее первого учителя. Со всей очевидностью, как уже часто случалось в этих местах, учение о воплощении было воспринято некой этнической группой, обитавшей в окрестностях замков Калъат-аль-Шекиф и Банияс и на соседствующих с ними землях Вади-аль-Тайма. Мусульманский историк Ибн аль-Асир писал, что в этой области жили нусайриты, друзы, зороастрийцы и представители других сект.

Самое первое описание друзов вышло из-под пера еврейского путешественника Беньямина из Туделы. Он пишет, что земля друзов простиралась от горы Хермон до приморского Сидона. Понятно, что он многого не знал о них. Близ Сидона, рассказывает он, «милях в десяти от него существует народ, воюющий с жителями Сидона (то есть франками). Этот народ называется друзы, они язычники, и у них нет религии. Они населяют высокие горы и уединенные места среди скал, и нет над ними ни короля, ни судьи. И их земля простирается до горы Хермон, что в трех днях пути». Если описание Беньямина точно, а обычно он подмечает все достаточно верно, тогда возможно, что шейхи Вади-аль-Тайма к востоку от Сидона (Сайды), о которых часто говорится в письменных источниках крестоносцев, были друзами. В XIII в. франкские правители Сидона имели довольно сердечные отношения с населением горной области, лежавшей к востоку от Сидона и Бейрута, в местностях Аль-Гарб и Аль-Шуф. Весьма вероятно, что это были друзы.

Беньямин из Туделы был не одинок в безуспешности своих попыток понять, что представляют собой друзы. Два поколения спустя епископ Акры Жак де Витри, яростный обличитель всех сект и ересей, с неудовольствием замечал: «И есть такие сарацины, которые придерживаются оккультизма. Они не рассказывают о своей религии своим сыновьям, даже когда те уже стали взрослыми».

Большинство коренного населения Сирии и Палестины уже приняли ислам прежде, чем начались крестовые походы. И все же не весь Ближний Восток был мусульманским. Христиане из автохтонных семитов выстояли даже при исламе. Большие территории Малой Азии в горах Тавр и на южных его склонах имели армянское население, которое сохранило верность своей автокефальной церкви. В XII в. правившие армянские династии создали христианское царство, известное как Малая Армения, в воспоминание о Великой Армении вокруг озера Ван, погибшей в волнах мусульманских нашествий.

В то время как восточные районы до горного барьера Тавра были мусульманскими, на западе ситуация на побережье вплоть до Антиохии складывалась иным образом. Здесь население оставалось христианским, придерживающимся греко-православного или византийского обряда. Правда, Антиохия была под мусульманским владычеством более чем три столетия (636–969). Но затем наступил век господства Византии (969–1084). Мусульманское завоевание Антиохии (1084) за пятнадцать лет до появления первых крестоносцев (1098) не могло радикально изменить этнический и религиозный состав населения города. Не повлияло на него и завоевание города крестоносцами, в древней столице Сирии появился лишь новый правящий класс. Ее население оставалось в основном византийским, и император Константинополя считал себя патроном и защитником города. Свою задачу он выполнял с молчаливого согласия мусульманских властей до появления на Ближнем Востоке франков.

Однако греки не были единственными христианами на этой территории. Сирийцы (suriani), как их называли франкские источники, очень часто было родовым именем всех религиозных некатолических течений, которые имели «восточный» облик в глазах особо не разбиравшихся в этих вопросах франков. Официально так следовало именовать восточных христиан, которые придерживались византийского обряда и служили литургию на греческом языке, а в повседневной жизни говорили на арабском. Яковитов все еще зачастую продолжают называть «сирийцами». Зарождение яковитской церкви восходит к богословским диспутам о природе Христа, которые раскололи церковь в середине V в. В 451 г. на Халкидонском соборе было принято учение о двух природах (physis) Христа, Божественной и человеческой, и осужден еретический догмат, признававший только одну Его природу – Божественную. Сторонники этого учения были названы монофизитами. В VI в. были основаны три монофизитские церкви: Коптская церковь Египта и Абиссинии, Армянская национальная церковь и Яковитская церковь Сирии и Палестины (или Сиро-яковитская церковь). Своим названием яковитская церковь обязана монаху Иакову Барадею, который основал ее в VI в. У яковитов был свой патриарх в Антиохии, которому при византийском правлении не всегда разрешалось там проживать. Когда мусульмане завоевали Ближний Восток, яковиты оказались в более благоприятном положении, чем их преследователи греки, так как мусульманские власти часто подразумевали последних, и, возможно, не без основания, в провизантийских симпатиях. Яковиты предпочитали правление мусульман-сельджуков правлению христианской Византии, и новые яковитские церкви появились в Антиохии после ее завоевания сельджуками. Яковиты, чьим родным языком был арамейский, под влиянием завоевателей приняли арабский язык, но продолжали пользоваться западноарамейским диалектом в литургической практике. Застарелая ненависть между греками и яковитами пережила время. В последней четверти XII в. уже при правлении франков яковитский патриарх Антиохии Михаил Сириец никогда не упускал возможности очернить греков в своих проповедях.

Другие монофизитские церкви – Армении и Египта – были представлены довольно слабо за границами своих стран. Однако притяжение Святого города было столь велико, что каждая из них имела свою церковь и монастырь в Иерусалиме и в других местах Святой земли. Коптская церковь Марии Магдалины была построена почти сразу же после завоевания города турками.

Похожая ситуация сложилась с другой национальной церковью – православной церковью Грузии (называемой часто Иверией) на Кавказе. В Иерусалиме она имела монастырь Святого Креста, построенный на том самом месте, где было срублено дерево для Креста Господня. Монастырь был тесно связан с далекой Грузией и существовал на пожертвования ее царей и князей, среди которых была царица Тамара.

Несториане были еще одной сектой, плодом христологических споров. В то время как православное определение Эфесского собора 431 г. признало Христа Богочеловеком, еретический догмат гласил, что Христос был рожден простым человеком, с которым потом соединился Бог, и потому нельзя называть Марию Богородицей. Основной центр восточных несториан располагался в Персии (Иране), в Эдесском графстве и Ираке, где в Багдаде была резиденция несторианского патриарха. Отсюда отправлялись их миссии в Центральную и Восточную Азию, где они проповедовали свое лжеучение и крестили местное население. На территории, занятой франками, несториан было мало. Однако небольшая несторианская община действовала в Иерусалиме при господстве франков.

Последняя христианская секта, сыгравшая свою роль в истории Латинского королевства и которую стоит здесь упомянуть, были марониты, христианское население Ливана. Несмотря на неоднократные попытки маронитов доказать свою принадлежность к православию, было очевидно, что они следуют догмату единой воли, в Христе воплотившемся. Учение монофелизма стало символом веры ливанских христиан после мусульманского завоевания и разрыва связей с византийской церковью. Название «марониты» происходит, как свидетельствуют члены этой церкви, от Иоанна Марона, бывшего якобы патриархом Антиохии в конце VII в. Однако патриарх с подобным именем в это время неизвестен. Некий Марон действительно жил в V в., и монастырь Святого Марона на реке Оронт в Сирии был центром христианской жизни. Однако раскол датируется VII в. Эта христианская община, как и ее соседи друзы, проживала в горных районах Ливана и пользовалась в достаточной мере правами автономии при мусульманах. Марониты были прекрасными воинами и лучниками, что было оценено франками. В 1182 г. патриарх франков Антиохии Амори добился евхаристического общения с папством. По свидетельству Уильяма Тайра, известного средневекового историка, сорок тысяч человек отреклись от монофелизма и приняли учение Рима. Община маронитов продолжает существовать и в наши дни.

К востоку от Антиохии, за Тигром и Евфратом, продолжали существовать небольшие общины сирийской, яковитской и несторианской церквей и христиане армяне. Эти области вокруг Тель-Башара и Эдессы, которые до середины XI в. принадлежали Византии, добились автономии и признания своей христианской идентичности после того, как было образовано графство Эдесса под управлением франков.

Между Антиохией и Триполи христиан встречалось мало. В середине VII в. Южная Сирия, Ливан и Палестина были отрезаны от Византийской империи, и хотя в результате успешной византийской «реконкисты» в X в. были возвращены территории вплоть до Йизреэльской долины и Кесарии на палестинском побережье, но все эти завоевания были преходящи.

На протяжении четырех столетий, когда эти территории не принадлежали Византийской империи, они были исламизированы. К сожалению, недостаток надежной информации не позволяет описать этот процесс. Все же можно уверенно заявить, что исламизация шла медленно, поскольку на этих территориях, и особенно в Палестине, арабы-мусульмане не селились, и лишь отдельные вторгшиеся племена обосновались на узкой прибрежной полосе. Однако ислам в начале XI в., как оказалось, стал не только религией правителей, но и большинства населения, особенно в районах к югу от Ливана. Однако именно здесь отдельные территории оставались преимущественно христианскими. Это касалось не только священных для христиан мест, таких как Назарет и Вифлеем, но также отчасти и Иерусалима, который оставался христианским вплоть до конца X в. Позже положение изменилось, но в середине XI в. христиане все еще занимали четвертую часть города, а именно северо-западную вокруг Гроба Господня. Соглашение, заключенное тогда между византийским императором и правителями Египта Фатимидами, предусматривало восстановление разрушенного храма Гроба Господня и поселение всех христиан в городе вокруг него.

Более интересным фактом является существование христианских анклавов в сельской местности. Христианские деревни, расположенные между Вифлеемом и Иерусалимом, не были исключением, как и деревни между Иерусалимом и Рамаллой на главной дороге в Наблус, на юге вокруг Газы и вблизи горы Фавор в Галилее на севере.

Представляется удивительным, что христианские деревенские общины Палестины после четырех столетий владычества мусульман и постоянно проводившейся их исламизации все-таки выжили.

С другой стороны, прозелитизм ислама, за исключением кратких периодов его активной деятельности, не был агрессивным, что помогало выживать христианским общинам. Следует также помнить, что византийская церковь была крупным землевладельцем и оставалась таковой вплоть до прихода крестоносцев, несмотря на частичные конфискации ее земель мусульманами. При этом не наблюдалось конфликтов между представителями мусульман с одной стороны и землевладельцами и крестьянами с другой. Процесс исламизации был более глубоким в городах, поскольку постоянно приходилось иметь дело с мусульманской администрацией, и всем были видны преимущества, которые давало исповедание господствующей религии. Также в городах принимались антихристианские и антиеврейские законы, которые предусматривали ношение особой одежды для всех «находящихся под защитой закона» общин. Такая дискриминация немусульман также способствовала обращению их в ислам.

Арабский язык постепенно вытеснял греческий в качестве официального в течение всего VII столетия, но стал местным языком только спустя 200 лет к 800 г. Но он так и не вытеснил греческий и арамейский язык на севере и еврейский язык на юге.

Даже тогда процесс не завершился. Первые христианские тексты на арабском языке из Сирии и Палестины, переводы Библии, агиографические тексты и подобные литературные произведения все еще использовали греческий и арамейский алфавиты, а евреи на протяжении длительного времени продолжали писать на арабском, прибегая к помощи древнееврейского алфавита. Более того, национальные языки продолжали существовать и развиваться в качестве привычного средства коммуникации между учеными. Хотя процесс арабизации стал определяющим фактором ближневосточной истории в IX в., процесс исламизации был более медленным и так и не искоренил местные религии.

Упорно держась за свою древнюю родную землю, еврейские общины продолжали существовать в довольно большом количестве в Палестине и сопредельных странах. Мусульманское завоевание в VII в. покончило с преследованием евреев со стороны византийских властей. Существовавший в Византийской империи запрет на проживание евреев в Иерусалиме был отменен. Попытки Иерусалимского патриарха воспрепятствовать этому окончились ничем. Еврейская община обосновалась в Иерусалиме поблизости от того места, где в прошлом стоял храм. Позднее евреи поселились в северо-восточной части к востоку от христианского квартала, расположенного вокруг Гроба Господня. Значительно более многочисленные общины существовали и в других местах. Наиболее влиятельная община сложилась в Рамле, недавно основанной мусульманами своей столице в Южной Палестине. Она пришла на смену Тиверии в качестве центра еврейской жизни в Святой земле.

Еврейские общины существовали также в приморских городах, но больше всего их было в Галилее. В то время как в Иудее и на прибрежной равнине общины располагались в городах, в Галилее мы наблюдаем совсем другую картину. Там еврейские общины существовали в деревнях, хотя население их не было исключительно еврейским, а смешанным. Некоторые еврейские общины Галилеи вели свое начало от времен Второго Храма и независимого государства Израиль. Известно, что после окончательной победы римлян Иудея пострадала в наибольшей степени, в то время как в Галилее ситуация была более благоприятной. На основании еврейских литературных источников и результатов археологических раскопок можно предположить, что значительная часть еврейского населения выжила на севере, и такое положение сохранялось на протяжении сотен лет после разрушения храма.

Сразу же после мусульманского завоевания главным центром еврейской жизни была Тиверия. Академия (иешива) и главный раввинатский суд продолжали находиться там при жизни нескольких поколений, пока обстоятельства не позволили им вернуться в Иерусалим. Но в гористой части Галилеи все еще продолжали существовать около двух десятков еврейских деревень.

Существовавшая изначально еврейская община в Палестине крепла, время от времени ее пополняли иммигранты из-за рубежа. Еврейские паломники и поселенцы прибывали из соседней Месопотамии и Египта и даже из таких отдаленных мест, как Русь и христианские страны Европы. Египетское господство в Палестине и Сирии в X–XI вв. создало благоприятные условия для деятельности еврейских общин, поскольку влиятельные единоверцы при дворе Фатимидов всегда могли поддержать их и пресечь акты произвола против евреев со стороны губернаторов и чиновников.

Иммиграция в Святую землю приобрела в X в. поддержку с довольно неожиданной стороны – еврейской секты караимов, которая в VIII в. откололась от официального или, как его называли, «раввинистического» иудаизма. Некоторые вожди караимов в Святой земле выступили с призывом к единоверцам оставить свои дома в диаспоре и переселиться в Святую землю, особенно в Иерусалим. Караимские общины не были многочисленными, но сами по себе караимы были людьми состоятельными. В городе Рамла, мусульманской столице страны, часто вспыхивали конфликты между караимами и еврейской общиной.

В середине XI в. обе общины достигли наивысшего расцвета, что стало известно из их переписки в этот период. Но в 70-х гг. вторжение сельджуков подорвало их позиции.

Войны в бурную эпоху турецких завоеваний и споры между руководителями общин принесли с собой разрушения и нестабильность. Раввины-гаоны еврейской общины, академия и суд переехали из Рамлы в Тир, а затем окончательно осели в Дамаске, откуда турки правили Святой землей, их власть не распространялась только на приморские города. В то же время другая часть общины поселилась в Аль-Фустате (старом Каире) в Египте.

Самаритяне, исторически составлявшие часть еврейской общины, продолжали жить в гористом районе у Наблуса (в древности Сихем). После византийского правления, во время которого они то были терпимы, то подвергались преследованиям[9], настали более мирные дни под господством ислама. Вековая традиция ритуального жертвоприношения на горе Гаризим в праздник Песах восходит к древним верованиям за несколько столетий до разрушения государства Хасмонеев. Первосвященник и каста священнослужителей управляли общиной. Древние летописи сохранили имена первосвященников, сменявшихся из поколения в поколение, а также скудные сведения о преследованиях общины и случившихся бедствиях.

Калейдоскопическое наслоение этнических групп и религий подобно библейскому списку различных народов. Каждая этническая группа и каждая вера, известная цивилизованному миру, присутствовали на этих древних библейских землях, и в частности в Иерусалиме. Любая нация или вера, которая располагает частью еврейского библейского наследия, обязательно представлена в колыбели еврейской религии.

Глава 6

Завоеватели

Родовая знать

Латинские поселения на Востоке были первой попыткой европейцев основать колониальное королевство и управлять им. Завоевания привели к созданию нескольких средневековых сообществ, основывавшихся на принципе разделения на победителей и побежденных, которому вряд ли удавалось следовать в полной мере на протяжении двух сотен лет. Крестоносцы не стремились ни изгнать местное население, ни обратить его в свою веру. Их устраивало такое положение, потому что исконное население было главным источником их существования. Та же причина служила политике христианизации и последующего освобождения новообращенных.

Франкское общество правило покоренным чужеземным большинством. В XII в. оно поддерживало свое собственное существование и образ жизни за счет нескончаемого притока паломников и поселенцев и создания надежных барьеров между собой и местным населением, которые оставались всегда неизменными. Завоеванная Палестина, которая стала родным домом для завоевателей и их потомства, должна была, согласно их планам, и впредь быть колониальным христианским королевством на границах с исламом.

В то время как война и завоевания были явлениями не новыми, администрация колониального поселения не имела прецедента в средневековой европейской истории. Становление франкского общества и его социальное расслоение, связи с родной страной и отношения с местными жителями – все это было явлением новым. Некоторые шаги франки на Востоке предпринимали сознательно, хотя в большинстве случаев они были вынуждены действовать под давлением обстоятельств. Некоторые из их наработок были использованы позднее, когда франки оказывались в подобной ситуации в Средиземноморье. Впоследствии ряд известных ученых утверждал, что их опыт был использован европейцами на Канарских островах и в Северной Америке.

В середине XII в. в представлении европейцев знать Латинского королевства была воплощением высоких рыцарских идеалов. Потомков первых крестоносцев идеализировали за их неоспоримую отвагу, связь со Святой землей и защиту ими Гроба Господня и христианства. Их облик нашел отражение в самом почитаемом святом рыцаре – святом Георгии. Его изображение – в кольчуге, восседающего на боевом коне и поражающего ужасного дракона – известно по множественным фрескам, витражам и скульптурам, декорирующим тимпаны и порталы в сотнях церквей.

Этот идеализированный образ не всегда был далек от действительности. Крестоносцы по праву прославились своей храбростью, стойкостью и военной доблестью. Но даже сражающееся общество существует не только благодаря мечу. Войны имеют обыкновение заканчиваться, и эти могучие воители, перед которыми трепетали мусульмане, могли насладиться длительными периодами мира и жить обычной жизнью колониального правящего класса в заботах о своих семьях и попечении о своей собственности. Здесь в основном идет речь о франкском обществе как таковом, его формировании, структуре и эволюции на протяжении двухсот лет его существования.

Армии крестоносцев 1-го Крестового похода стали тем фундаментом, на котором сформировались все социальные классы в королевстве. Рыцари, которых вела преимущественно французская знать, а также небольшие отряды рыцарей из Германии и Северной Италии[10], сформировали ядро будущего общества. В некотором смысле сам крестовый поход стал фактором в их эволюции. Десятки и даже сотни тысяч участников крестового похода на Восток остаются неизвестными. Ни один из средневековых летописцев не обеспокоился указать их происхождение и социальное положение. Мы знаем только главных вождей похода. Имеются только отдельные упоминания об известных рыцарях, составлявших их свиту, чьи военные подвиги достойны упоминания, но все это только обрывочные сведения. Имена множества людей, конных воинов и сопровождавших их крестьян со своими семьями, отправившиеся в поход на Восток, затерялись во мгле веков.

В самых первых документах упоминаются владельцы первых пожалованных фьефов в королевстве, которые вряд ли имели какую-то связь с европейскими знатными семействами. Даже с самыми неродовитыми, не говоря уже о аристократических. Это позволяет сделать вывод, что, за исключением некоторых княжеских домов (Готфрида Бульонского, Боэмунда Тарентского (Отрантского), его племянника Танкреда и Раймунда Сент-Жиля), ни один аристократический род не участвовал в становлении знати королевства на его начальной стадии. Держатели фьефов в Латинском королевстве в первой четверти XII в. все homines novi, новые люди, которые благодаря своим личным усилиям добились успеха и положения в Святой земле. На родине они были простыми рыцарями в свите местной знати. Другие рыцари владели небогатыми поместьями и вели жизнь мало в чем отличавшуюся от жизни подвластных им зажиточных крестьян. У них не было ни достойного социального статуса, ни состояния. Для многих из них было естественным шагом поступить на службу к богатому сеньору, что многие и делали. Другие выступали в поход самостоятельно. Но во время долгого похода на Восток их скудные средства быстро таяли, и они, в свою очередь, становились вассалами, принося присягу в верности какому-либо вождю крестоносного войска. Последний должен был обеспечивать существование рыцарей, а они – добывать ему славу в боях и приносить доход.

Армии крестоносцев формировались по территориальному признаку на основе родного языка и национальной принадлежности. Соратники графа Роберта Фландрского говорили в основном на фламандском языке, хотя их вожди определенно знали французский. К норманнам под командованием герцога Роберта Нормандского присоединились некоторые рыцари из норманнской Англии[11]. Герцог Годфрид Лотарингский имел под своим началом армию, говорившую на немецком и французском языках (обе эти нации заявляют свои права на него, но только бельгийцы считают его своим героем). В армию Лангедока входили дворяне Прованса и, вероятно, говорившие на каталанском языке рыцари Раймунда де Сент-Жиля; а франко-норманнских завоевателей Южной Италии и Сицилии вели Боэмунд и Танкред.

Такое квазинациональное разделение армии имело решающее влияние на будущие судьбы завоеванных земель на Востоке. Вожди крестоносцев, ставшие правителями вновь завоеванных княжеств, обустраивали их, передавая право сбора налогов своим сторонникам, а впоследствии и раздавая феоды. В результате княжество Антиохия под управлением Боэмунда стало норманнским по своему характеру и обычаям, графство Триполи, основанное Раймундом Сен-Жильским, – прованским, в то время как Иерусалимское королевство во всем напоминало Северную Францию. Графство Эдесса с самого своего основания имело свои особенности: местное в основном армянское население (но также яковитское) не ушло с приходом завоевателей. В княжестве действительно было совсем немного франкских поселений. Хотя им правили представители дома Бульонов, а потом и Куртене, сохранилась значительная прослойка исконной армянской и местной знати.

Все княжества крестоносцев, будь то норманнское, прованское или французское, создавали свою знать буквально из ничего. Становление новых семейств было процессом длительным в стране, терзаемой войнами, где жителей косили чума и тяжелый климат. Знатью становились люди предприимчивые и целеустремленные.

Как сообщают летописи, многие бедствующие рыцари становились богачами, забирая в свое владение собственность в захваченных городах. Это была первая приобретенная в Святой земле «легальная» собственность, согласно любопытному Закону о завоеваниях, действовавшему во время крестовых походов. Рыцарь и простолюдин встраивались в экономику своей новой страны.

Тот же самый закон действовал, видимо, и по отношению к земельной собственности. В письменных источниках упоминаются многие деревни в окрестностях Иерусалима, которые носят названия не исторические – еврейские, греческие или арабские, – а называются по имени их владельца франкского воина. Права на владения деревнями на начальном этапе существования королевства рыцари могли потребовать на основании уже упомянутого закона.

В некоторых случаях этот захват земель имел политические последствия. Когда Танкред захватил Наблус, Бейсан, Тиверию и гору Фавор, это было не просто приобретение собственности. За этим стояло намерение создать независимое княжество. Только обращение антиохийцев, которые призвали Танкреда к управлению своим городом в отсутствие Боэмунда, предотвратило создание еще одного латинского государства на Востоке. Но это был исключительный случай, объяснявшийся высоким рангом норманна. Мелкие рыцари похода не рассуждали в таких категориях. Они стремились приобрести земельные поместья или городскую недвижимость, чтобы упрочить свое положение. Можно только представить себе картину, когда они, решившись на рискованное предприятие, отправлялись в сельскую местность, где мародерствовали турки и бедуины, а разгневанные крестьяне устраивали засады на ненавистных франков. Деревни не имели оборонительных сооружений, и их жители не осмеливались открыто нападать на франков, опасаясь мести с их стороны. Отдельные рыцари, возможно объединившись в отряды, просто захватывали деревню и объявляли ее своей собственностью. Требовалось некоторое время, прежде чем удавалось хоть в какой-то степени наладить работу королевской администрации на покоренной территории. Захваченные деревни впоследствии официально закреплялись за их «завоевателями» в виде феода или иного рода земельных владений. При этом они приносили двойную присягу: на верность и оммаж королю.

Но самым главным завоевателем был сам король. Он организовывал каждый военный поход и подписывал договоры с итальянским флотом при осаде приморских городов. Захваченные города ни Готфрид Бульонский, ни Балдуин I не жаловали сразу. Проводя взвешенную и мудрую политику, они намеревались вначале создать обширный королевский домен, прежде чем раздавать лены своим подчиненным. В завоеванном городе размещали гарнизон и во главе его ставили королевского губернатора. Часть городских доходов в виде налогов и таможенных пошлин он брал себе на содержание. Как правило, в конце первого десятилетия существования феода его жаловал рыцарю сам король. Земли захваченных деревень, реквизированная городская собственность и полученные с нее муниципальные доходы служили начальным экономическим базисом класса рыцарства. Однако было много таких рыцарей, которым непосредственно платил король. В действительности сложился класс оплачиваемых воинов, хотя и сохранялась торжественная церемония оммажа.

К концу первых 20 лет завоеваний уже сложилась в основных чертах административная система, что по времени практически совпало с окончательным покорением страны (около 1120 г.). Хотя королевский домен был все еще большим, значительная часть земель страны была уже поделена на сеньории и фьефы. При наделении сеньорией вполне вероятно, что новый ее владелец жаловал часть земельных наделов своим вассалам при условии несения ими военной службы. Но новые владельцы обширных фьефов, пожалованных короной, следовали, как правило, королевской политике в земельном вопросе и не стремились раздавать в виде фьефов только что полученные земли. Для феодальной системы королевства было характерно, что пожалованные фьефы давали возможность для содержания только одного рыцаря. Во франкских документах их называли fief de son corps. Такие «фьефы на одного рыцаря» существовали и в Европе. Только в исключительных случаях даровались большие по площади фьефы, которые давали возможность их владельцу, в свою очередь, жаловать землей подвластных ему рыцарей. Другой характерной чертой в системе земельных отношений была замена городской ренты на «денежный фьеф». Этот, как его называли, fief de besant был известен и в Европе, но встречался очень редко, поскольку это было необычным способом вознаграждения вассала за его службу. На латинском Востоке такие фьефы получили большое распространение, и получали их не только простые рыцари, но и люди с положением. Это объяснялось двумя основными причинами. С одной стороны, владения франков были относительно малы, и их владелец не получал никакой выгоды от раздела своей земли на несколько феодов. Он предпочитал жаловать ее целиком простым рыцарям с обязательством несения военной службы у своего господина без вмешательства всяких посредников. С другой стороны, существовали местные обстоятельства. Крестоносцы создали исключительно феодальное общество в рамках денежной экономики. Палестина и Сирия, как и сопредельные страны мусульманского Востока, никогда не проходили через этап исключительно натурального хозяйства при очень ограниченном денежном обороте. Золотые арабские динары, византийский иперпер и серебряные драхмы, чеканившиеся почти из чистого золота с небольшой добавкой серебра, были обычными инструментами торговли. Крестоносцы восприняли эту экономику, основанную на денежном обращении, поскольку в условиях Востока у них не было иного выбора.

Крестоносцы начали активно использовать деньги в рамках своей феодальной экономики. Рыночные и таможенные пошлины, городские налоги на недвижимость и торговлю платили наличными деньгами. Для франкского феодала было естественным, что часть полученных таким образом доходов он перечислял вассалам деньгами. В условиях превалирования денежной экономики простой рыцарь считал более удобным для себя получать свой феодальный доход звонкой монетой, чем в форме земельных пожалований. Денежная рента, таким образом, стала преобладать в Латинском королевстве.

Развитие этой феодальной практики имело далекоидущие последствия для структуры франкского общества. В сравнении с Европой того времени вассальные связи были более простыми на франкском Востоке, но в то же время усилилось расслоение в среде дворянства. В результате знать раскололась на небольшую группу землевладельцев-феодалов и зависимую массу простых рыцарей. Последние представляли собой наследственных вассалов, имевших денежное содержание. Не было ничего похожего на многочисленный класс европейских мелких землевладельцев. Во владении находились лишь отдельные деревни, но они не имели связей с окружающей территорией и походили на существовавшие издавна гарнизоны.