За и против кинематографа. Теория, критика, сценарии

Съёмки подвижной камерой воды в очень узком венецианском канале.

Дьявол из «Вечерних посетителей» входит в большой зал замка: «О! Какой милый огонь! Я люблю огонь. Он тоже меня любит.

Посмотрите, как языки пламени предупредительны ко мне. Они лижут мне пальцы, словно маленькие щенята.

Это приятно… Простите, я не представился. Правда, моё имя и мои титулы многого вам не скажут: я происхожу издалека.

Быть забытым в своей стране и неизвестным в других, такова судьба странника».

Те, кто ещё не начал жить, но сохраняет себя для лучших времён и поэтому так боится постареть, ждут ничего иного, как постоянного рая. Один видит его в повсеместной революции, другой в очередной ступени роста своей зарплаты – иногда для них это одно и то же. В общем, они дожидаются, когда для них станет доступным то, что они наблюдали в инвертированных образах спектакля: вечное счастливое единство. Но те, кто решил сделать время своим оружием, знают, что их оружие также повелевает ими, и что они не должны на это жаловаться. Оно повелевает и теми, у кого нет никакого оружия, и повелевает ими более сурово. Когда кто-то не хочет оставаться в обманном свете вывернутого наизнанку мира, такие верующие начинают считать его противоречивой легендой, невидимым и злым призраком, извращённым князем теней. Вообще-то это не такой уж плохой титул: в данной системе освещения более достойные титулы просто неразличимы.

Реклама фильма: лирический певец в декорациях тридцатых годов.

Титр: «Скоро на экранах».

Панорамный вид ночного освещения бульвара Сен-Жермен в наши дни.

Фасады острова Сен-Луи ночью.

Дьявол говорит игрокам в шахматы: «Не помешал ли я Вашей партии?» Один из них отвечает: «Ничего страшного, я победил заранее». Дьявол делает ход: «Вы так думаете? Шах и мат.

Вы выиграли. Шахматы – это так просто».

Так мы стали посланниками Принца Раздора, того «с кем несправедливо обошлись», и мы решили довести до отчаяния тех, кто считал себя людьми.

Жиль и Доминик направляются к замку, в который они принесут столько неприятностей, под музыку из своей песни «Грустные потерянные дети».

Доминик говорит Жилю в замке ночью: «Другие нас любят; страдают за нас; мы на них смотрим; и мы уходим. Прекрасное путешествие, расходы оплачивает дьявол».

В течение последующих лет в этот тайный заговор с безграничными требованиями вступили люди из двух десятков стран. Сколько спешных вояжей! Сколько долгих споров! Сколько тайных встреч во всех портах Европы!

Асгер Йорн.

Пино -Галлицио21.

Аттила Котаньи22.

Дональд Николс он-Смит28.

Проходящий поезд.

Так была составлена программа, наилучшим образом приспособленная для того, чтобы подорвать доверие ко всей организации общественной жизни. Классы и специальности, работу и развлечения, товар и урбанизацию, идеологию и государство, мы продемонстрировали, что от всего этого следовало избавиться. И эта программа не содержала в себе иных обещаний кроме безудержной автономии и полного отсутствия правил. Сегодня эти перспективы стали частью нравов, и повсюду идёт борьба за или против них. Но тогда они, конечно, должны были показаться несбыточными, если бы образы действия современного капитализма не были несбыточными в ещё большей степени.

Панорамный вид участников VIII конференции

Ситуационистского интернационала в Венеции.

Войска, выстроенные в эшелоны на поле битвы.

Вид их медленных движений, снятых сверху.

Тогда было лишь несколько человек, готовых выразить более или менее последовательное согласие с одним или двумя аспектами нашей критики, но не было никого, кто признал бы её во всей полноте; и тем меньше было людей, способных формулировать такую критику и обновлять её. Вот почему ни одна другая революционная попытка того времени ни в малейшей мере не повлияла на преобразование мира. Наши агитаторы повсюду разнесли идеи, с которыми классовое общество не способно ужиться. Интеллектуалы на службе у системы, ещё более наглядно деградировавшие, чем она сама, пытаются сегодня с осторожностью изучать эти яды, чтобы найти противоядия от них; но у них ничего не получается. До этого они прилагали все усилия, чтобы обойти их молчанием, но так же безуспешно; такова сила слова, сказанного в подходящий момент.

Долгий морской бой во время Второй мировой войны.

Залп из всех орудий линкора.

В то время как наши мятежные интриги охватили весь континент и начали распространяться и на другие, Париж, где так легко было оставаться незамеченным, оставался в центре наших путешествий как место наших самых частых встреч. Но эти пейзажи были изменены, всё деградировало и разложилось.

Сена в центре Парижа.

Тупик Клерво.

Виды Парижа с высоты птичьего полёта: камера направляется в сторону площади Контрэскарп, затем вдоль Сены, за набережную Берси.

И всё же заходящее солнце этого города продолжало местами излучать слабый свет, пока мы наблюдали, как утекают последние дни, встречаясь в местах, которые унесёт время, всё ещё исполненных тогда той красотой, что больше уже не вернётся. Надо было бы поскорее покинуть этот город, который был таким свободным для нас, но которому суждено целиком пасть в руки наших врагов. Здесь уже безвозвратно применяется их слепой закон, согласно которому всё должно быть переделано по их подобию, то есть по модели некоего вида кладбища: «О горе! Какая боль! Париж дрогнул!»

Очередная проходящая девушка.

Арт Блейки: “ Whisper Not”.

Продолжение серии кадров с видами Парижа.

Предстояло покинуть его, предприняв напоследок попытку захватить его грубой силой, предстояло покинуть его после стольких событий, чтобы продолжать идти по пути, предначертанному потребностями нашей странной войны, так далеко заведшей нас.

Съёмки подвижной камерой игры в « Криг шпиль», где на поле боя сошлись две армии.

Ведь в наши намерения не входило ничто иное, кроме реализации на практике демаркационной линии между теми, кто ещё хочет того, что существует, и теми, кто больше этого никогда не захочет.

У разных эпох были свои крупные конфликты, которых они не выбирали, но в которых надо было выбирать свой лагерь. Рождение империи или её распад вместе с её культурой – дело всего лишь одного поколения. Целью может быть взятие Трои или её оборона. Все эти моменты в чём-то походили друг на друга, когда должны были разделиться те, что будут сражаться во враждующих лагерях и не увидятся больше никогда.

Панорамный вид карты древнего мира от Римской империи до Китайской империи.

Кадеты Вест-Пойнта перед прощанием в начале Гражданской войны в США. Им зачитывают текст присяги верности Союзу. Полковник, командующий академией: «Пусть каждый офицер или кадет, честно считающий себя не способным исполнять условия данной присяги, перейдёт направо от батальона».

Офицер выезжает на лошади перед строем и командует: «Господа южане, выйти из рядов!» Южане выходят и строятся за ним. Полковник даёт оставшимся в строю кадетам команду сплотить ряды, для южан, которые уходят строевым маршем, звучит музыка «Дикси».

Момент, когда приходят в движение силы, выступающие в наступление против мирового порядка, прекрасен.

Лёгкая кавалерия в боевом порядке под своими знамёнами начинает свою знаменитую атаку в «долине смерти», при Балаклаве.

В самом начале, когда это движение ещё почти незаметно, уже известно, что очень скоро, вне зависимости от исхода, ничто не останется таким же, как прежде.

Это наступление начинается медленно, ускоряясь постепенно, пока не проходит точку, после которой уже нет возврата, когда оно неминуемо сталкивается с тем, что прежде казалось неприступным; эта крепость была такой прочной и защищённой, но теперь и ей суждено пошатнуться и быть низвергнутой в хаос. Вот что мы сделали, когда, выйдя из ночи, в очередной раз развернули знамя «старого доброго дела» и пошли в атаку под артобстрелом времени.

По пути к цели многие умерли или попали в плен к врагу, другие были ранены и выбиты из седла, так что они уже не смогут принимать участие в подобных битвах, а некоторые даже смотались в тыл от нехватки храбрости; но осмелюсь сказать, что ни разу наша армия не свернула со своей линии, до тех пор, пока не вступила в самое сердце разрушения.

Русский штаб ошарашен странной отвагой этой лобовой атаки. Артиллерия открывает огонь. Всадники кавалерии, наступавшей прямо на них, падают дюжинами. Лёгкая кавалерия переходит в галоп и продолжает свою фуражирскую атаку. Её почти полностью истребляют.

Я никогда толком не понимал часто бросаемых мне упрёков в том, что я якобы растерял прекрасную армию, кидая её в бессмысленную атаку, чуть ли не в угоду самолюбованию в стиле Нерона. Я признаю, конечно, что именно я выбрал момент и направление для атаки и, разумеется, я принимаю на себя всю ответственность за всё, что в итоге произошло. Ну и что? Разве мы сами не хотели сражаться с врагом, который предпринимает реальные действия? И разве я не шёл всегда на несколько шагов впереди первой линии атаки? Люди, которые в жизни ничего не сделали, хотят думать, что можно свободно отбирать по личным качествам тех, кто будет участвовать в битве, точно так же, как место и время нанесения неотвратимого и решающего удара. Но всё наоборот: мы должны бросаться со всем тем, что есть под рукой, именно на те позиции врага, которые можно атаковать снова и снова при первом подходящем моменте; в противном случае мы просто исчезнем, так и не совершив ничего. Стратег Сунь Цзы уже давно установил, что «борьба на войне приводит к выгоде, борьба на войне приводит и к опасности»24. А Клаузевиц признал, что «на войне ни одна из сторон не знает точно ситуации в лагере противника. Надо привыкнуть всегда действовать в соответствии с наиболее общей вероятностью, было бы иллюзией ждать момента, когда мы освободимся от всякого незнания…»25 Вопреки всему бреду зрителей истории, когда они пытаются утвердиться в качестве стратегов, при этом наблюдая с Сириуса за процессом, даже самая совершенная теория никогда не может гарантировать конечный результат, наоборот, это конечный результат подтвердит или опровергнет теорию. Поэтому для того чтобы увидеть продолжение, нужно идти на риск и платить по счетам.

Другие зрители, которые парят чуть ниже, не видели даже издалека начала этой атаки, а видели лишь её конец и решили, что это одно и то же; и они находят, что в построении наших рядов был изъян, и что наша униформа не была в тот момент идеально безупречна. Думаю, что всё это последствия прицельной стрельбы, которую так долго вёл по нам неприятель. Ближе к концу гораздо удобнее судить о результатах, чем о ведении боя. Главный результат, если послушать тех, кто якобы сожалеет о том, что мы начали битву, не подождав их, предположительно заключается в том, что принесённый в жертву авангард был полностью уничтожен в столкновении. На мой взгляд, для этого он и был создан.

У авангарда есть лишь время, и самое лучшее, что может с ним случиться, это, в полном смысле слова, реализация своего времени. После действий авангарда операции разворачиваются на гораздо более широком театре военных действий. Слишком часто случалось так, что такие элитные отряды, выполнив какую-нибудь героическую задачу, оставались в живых, чтобы продефилировать со своими орденами, а затем вдруг обратиться против самого дела, которое они защищали. Ничего подобного не надо опасаться в отношении тех, кто шёл в атаку до тех пор, пока они не исчезнут сами.

Я задаюсь вопросом, чего лучшего могли ожидать эти люди? Особенности стираются в бою. Исторический проект не может претендовать на сохранение вечной молодости, защищённой от всех ударов.

Сентиментальные возражения также тщетны, как псевдо-стратегические кляузы: «Всё равно твои кости истлеют, погребённые на полях под Илионом, из-за неоконченного дела». Фридрих II, король Пруссии, упрекал нерешительного молодого офицера: «Пёс! Ты думаешь, что будешь жить вечно?» А Сарпедон сказал Главку в двенадцатой Песни «Илиады»: «Друг благородный! когда бы теперь, отказавшись от брани, были с тобой навсегда нестареющи мы и бессмертны, я бы и сам не летел впереди перед воинством биться… Но и теперь, как всегда, неисчётные случаи смерти нас окружают, и смертному их ни минуть, ни избегнуть. Вместе вперёд!»

Когда развеется этот дым, многие вещи предстанут совсем иными. Ушла целая эпоха. Пусть не спрашивают, к чему были все наши ратные подвиги: они остались в горле системы господствующей лжи. Её невинный вид уже никогда не вернётся.

Несколько выживших уланов из 17-го полка, добравшихся вплоть до вражеской батареи, мимоходом втыкают свои пики в тело предателя, которого они нашли там, где он был.

После этого роскошного поражения я понял, что должен был одним неожиданным движением скрыться от известности, которая угрожала стать слишком заметной. Всем известно, что общество заключает что-то вроде мира со своими самыми завзятыми врагами, предоставляя им место в своём спектакле. Но на данный момент я как раз тот единственный, кто пользуется какой-то известностью, подпольной и дурной, и кого не удалось заставить появиться на сцене отречения.

Боевые корабли меняют курс и вновь отдаляются, оставляя за собой завесу дыма.

Человек пересекает пустынный перекрёсток в Венеции.

В ходе боя своей эскадры адмирал спрашивает: «Сколько осталось мазута?» Командир флагманского корабля отвечает: «Мы должны прекратить бой через два часа, адмирал». Адмирал подносит к глазам бинокль; музыкальный аккомпанемент переходит в крещендо.

Титр: «В этом месте зрители, итак лишённые всего, будут лишены и образов».

На этом трудности не заканчиваются. Я нахожу перспективу стать авторитетом в области протестной деятельности против общества такой же вульгарной, как и перспективу стать авторитетом в самом обществе; сказав это, я уже говорю немало. Поэтому мне пришлось отказаться от предложений возглавить разнообразные подрывные движения в различных странах, каждое из которых было принципиально антииерархическим, но в которых мне всегда отводилось место главнокомандующего благодаря моему таланту и опыту в подобных делах. Но я хотел доказать, что после определённых исторических успехов можно оставаться таким же бедным властью и престижем, как и до них (мне всегда хватало того, чего я добился для себя сам изначально).

БЕЛЫЙ ЭКРАН.

Я также отказался и от обсуждения тысяч деталей с многочисленными толкователями и рекуператорами всего того, что мы уже сделали. Мне не нужно было присуждение дипломов в области какой бы то ни было ортодоксии, как не нужно было выбирать между различными наивными амбициями, которые так легко рассыпаются в прах, стоит к ним прикоснуться. Люди не замечали, что время не ждёт, что доброй воли недостаточно, что ничто не может быть почерпнуто или сохранено из прошлого, что нельзя было бы исправить. Глубокое движение, которое приведёт нашу историческую борьбу к её логическому завершению, остаётся единственным судьёй прошлого, когда действует в своём времени. Я всё делал так, чтобы никакое псевдопродолжение не смогло сфальсифицировать отчёт о наших операциях. Те, кто однажды сделает всё лучше, чем мы, свободно дадут свои комментарии, которые не останутся незамеченными.

Я дал себе средства для вмешательства издалека; зная также, что большинство наблюдателей предпочло бы, чтобы я хранил молчание. Я уже давно готовился к незаметному и неуловимому существованию. Поэтому я смог продолжить свои столь хорошо начатые стратегические опыты. В этой науке, по словам одного не лишённого способностей человека, никто никогда не станет доктором. Что до результатов этих исследований, то единственная хорошая новость данного монолога заключается в том, что я не буду сообщать о них в кинематографической форме.

Ближние планы боёв в «Кригшпиле».

Но разумеется, любые идеи останутся пустыми, когда величие нельзя более лицезреть в повседневной жизни: так полное собрание сочинений разводимых как скот мыслителей, которых рекламируют в данный час разложившегося товара, не способно скрыть вкус пищи, которой их вскормили. Все эти годы я жил в стране, где меня мало кто знает. Организация пространства в одном из лучших городов, которые когда-либо существовали, местные люди и то, как мы использовали здесь своё время – всё это вместе взятое сильно напоминало мне самые счастливые беспорядки моей молодости.