Странник с планеты Земля

Вообще говоря, я и сам порой задавался этими же вопросами, однако серьёзно задумываться над ними никогда не пытался. Зачем раз за разом грызть себя изнутри, если Паорэ прямо сказала, что никакой любви у нас не было, а значит и горевать не о чем? А то, что другим это кажется странным… другим это объяснить невозможно. Что ни скажи, всё равно не поверят…

Вот и Анцилла не верила. Поэтому-то, наверное, и хотела лично во всём убедиться и разобраться…

Зато моего приятеля ни в чём убеждать не требовалось. Наши душевные терзания его не касались. Ему и своих хватало с избытком. А избавить себя от них, я уверен, он мог только на Флоре. Гас это, собственно, и не скрывал. Хотя и не говорил прямо. Но всякий, кто знал его по тем временам, сказал бы со стопроцентной уверенностью, ради чего или, точнее, ради кого он решил лететь вместе с нами на Флору. Отказать ему в такой малости я, безусловно, не мог…

— Челнок. Минута до сброса, — прозвучало в наушниках.

— Минута до сброса. Принято.

Я переключил интерком на «третьего»:

— Возьмёшь управление?

— Без вопросов.

— Забирай.

Пилотировать этот тип шаттлов можно было с любого сиденья, даже из десантного отсека. Из вооружений на нём имелся только курсовой плазмоган, но я полагал, что внизу он нам не понадобится. А то, что и вправду могло понадобиться, так это следящие и маскировочные системы. Сваливаться на аборигенов, как снег на голову, мне не хотелось. Пальнут от испуга из скрутобойки, сам потом будешь себя винить, если выживешь.

— Экипаж, сброс!

— Есть отделение… Ориентация — норма. Сход по баллистике… Поправки не требуются.

— Удачи вам, экселенц!

— До скорого, Карстен. Увидимся…

Спуск на поверхность прошёл, в общем и целом, нормально. Челнок угодил точно в защитный створ, даже движки коррекции включать не пришлось. А вот компенсаторы — наоборот. Если верить приборам, перегрузка достигла на максимуме двадцати восьми «жэ». Внутри корабля она оставалась приемлемой — не больше семи. Уменьшать её до комфортных полутора-двух было небезопасно. Гравитационные возмущения могли повлиять на защитную дымку. Как утверждали торговцы, в местной атмосфере их звездолёты частенько оставляли за собой особый «туманный» шлейф именно из-за компенсации внутренних перегрузок.

С поверхности наш челнок выглядел, по всей вероятности, как очередная падающая звезда, сгоревшая в конце траектории. На самом деле, на высоте около тридцати тин Гас включил, наконец, внешние компенсаторы, а следом, когда стремительное пикирование перешло в пологий вираж — маскировочное защитное поле. И в ту же минуту у нас начались проблемы…

— Гас! Что за фигня? Где видимость?

Сколько ни колдовал я с настройками, вывести систему наблюдения в нужный режим так и не получилось.

— А пёс её знает! — отозвался приятель. — Идём пока по градару.

— Высота?

— Четыреста.

— Можешь спуститься до сорока?

— Могу, но это чревато. На скорости больше трёхсот и отклике полсекунды каждое пятое дерево наше.

Я почесал затылок. «Третий» был прав, но лететь над землёй вслепую тоже не дело. Не для того мы спускались к поверхности, чтобы просто кружить над ней, нифига не видя.

— Скорость можно понизить до сотни, — вмешалась Анцилла. — Идти на сорока тянах при такой скорости вполне безопасно.

— Да знаю я, знаю, — досадливо отмахнулся напарник. — Но даст-то нам это что?

— Попробуем снять маскировку и глянем, что будет, — пояснил я возникшую мысль. — На четырёхстах высоты нас видно почти отовсюду, а на сорока — только если вблизи и деревьев нет.

— Ладно. Попробую…

Задачу Гас перевыполнил. Опустился даже ниже, чем предлагалось — до двадцати с небольшим — и, выровняв шаттл, отключил поля преломления. Ненадолго, секунд на пятнадцать. Как раз, чтобы успеть определиться с координатами и местом посадки.

Как и предполагал, после снятия поля картинка на мониторах вернулась в нормальное состояние. Фиг знает, почему до этого они показывали всякую муть. Видимо, очередной флорианский сюрприз. В том смысле, что из-за разлитой повсюду барьерной энергии маскировочное поле начинало маскировать всё подряд. То есть, скрывало не только челнок от тех, кто снаружи, но и тех, кто снаружи, от челнока. Эффект конечно интересный, но нам он никакой пользы не приносил. А жаль. Исследовать территорию с воздуха и оставаться при этом невидимым было бы здо́рово…

Кое-как сориентироваться мы всё же сумели — по местному солнцу и отдельным топографическим ориентирам, известным по «прошлой жизни». Местоположение — крупный лесной массив между северными провинциями и княжескими территориями. Тин около ста к югу от моего баронства. Большие реки отсутствуют, болота и горы тоже, дороги преимущественно просёлочные, примерно четверть из них заброшенные и частично заросшие.

Место для посадки углядела Анцилла.

— Там вроде полянка есть, как раз для нашего шаттла, — отметила она точку на виртуальной карте, созданной с помощью заработавшего геосканера.

— Летим, — скомандовал я без лишних раздумий.

Перелёт проходил на автопилоте, при вновь включенном искажающем поле, строго по заложенному в карту маршруту, огибая рельеф и ориентируясь только на данные сканера.

К счастью, приборы и созданная наспех карта не подвели. Челнок аккуратно опустился на все свои восемь консолей и стабилизировался по вертикали и горизонту.

— Будем ждать ночи? — угадал мои мысли Гас.

— Да. Ночью отключим поле и прошвырнёмся поверху с тепловизором. Надеюсь, ночную подсветку тут ещё не придумали.

Расчёт у меня был на то, что в темноте никто из местных смотреть на небо не будет, а шума гравидвижки издают немного, поэтому обнаружить нас ночью можно только случайно, даже при полной луне.

— А что, прямо сейчас мы осматриваться не будем? — удивилась Анцилла.

— Зачем? — повернулся я к ней.

— Вообще, экселенса права, — неожиданно поддержал её Гас. — Проверить, что тут поблизости, не повредит.

— Пешком предлагаешь?

— Ну да. Пройдёмся по кругу, расставим «звоночки». Кто знает, какие тут кадры шарятся. Пусть мы под полем, но если кто-то наткнётся…

— Ладно. Уговорил, — согласился я с его доводами. — Пойду прогуляюсь.

— Я с тобой, — мгновенно вскинулась Ан.

Я посмотрел на неё, потом на приятеля.

Тот молча пожал плечами: сам, мол, решай.

Честно сказать, брать Анциллу в первую вылазку мне не хотелось. С реалиями этой планеты она ещё не встречалась. Знала лишь то, о чём я рассказывал. А рассказывал я ей не всё. И вовсе не потому что пытался скрыть что-то важное, а просто из-за того, что всё рассказать невозможно. Многие вещи можно понять, только когда испытаешь их на собственной шкуре. Прожив здесь больше полгода, я лично уяснил главное: новичков эта планета не любит. А Ан им как раз сейчас и была.

— Нет. Я сперва сам посмотрю. И если всё в норме…

— Я. Пойду. С тобой, — неожиданно твёрдо повторила моя благоверная. — При наличии трёх и более человек в составе экипажа десбота, пешая разведка производится, минимум, парой бойцов. Боевой устав имперских десантников, раздел два, параграф шестнадцать.

Я мысленно чертыхнулся. Зная её характер, от сказанного она уже не отступится. Придётся, короче, делать всё по уставу…

— Ладно. Вдвоём так вдвоём. Только учти, Флора — не Мегадея и не Бохав. Любую мою команду, даже самую странную, ты выполнишь беспрекословно. Понятно?

— Да, командир!

Смешинок в её глазах я не заметил. И это было уже неплохо.

Флора встретила нас лёгкой прохладой, стрекотом местных цикад и шелестом ветра в листве. Деревья вокруг поляны стояли стеной. Даже удивительно, как мы не зацепили ни одного, когда шаттл садился. Сам челнок был виден только вблизи, на расстоянии двух-трёх тян. Чуть дальше он начинал напоминать по фактуре маскирующегося «хищника» из одноимённого голливудского фильма со Шварценегером. От опушки же наш корабль вообще не просматривался, будто его и не было. Даже трава не выглядела примятой, и воздух парил над ней, как настоящий, а не иллюзия…

— Отходим на триста тян и движемся по часовой, по кругу, — сообщил я Анцилле, вскидывая плазмоган. — Твоя сторона внутренняя, моя внешняя. Любое подозрительном шевеление — остановка и срочный доклад. Ясно?

— Да.

— Тогда пошли. Интервал — пятнадцать шагов…

Из оружия мы взяли с собой только по плазмогану и длинному штык-ножу. Последние — исключительно, чтобы дорогу прокладывать в зарослях, если понадобится.

«Внепланового» отключения электричества я не боялся. Модернизированный АЭП позволял держать поле даже при сильном противодействии. Пояс, правда, был у нас один на двоих (второй остался у Гаса, на всякий случай), но размеры внутренней зоны в режиме «слойка» я мог регулировать в широких пределах, что допускало свободное нахождение в ней нас обоих, с отдалением друг от друга до ста шагов. Больше, как я полагал, нам не требовалось. Арбалеты и луки против «закреплённых» не действовали, а сходиться с местными накоротке я не планировал. Известно ведь, что в рукопашных схватках всегда побеждает тот, у кого больше патронов. А их в батарее десантного плазмогана столько, что хватит на целый полк с обычной стрелковкой.

Единственное, чем стоило озаботиться — это защитой от огнестрела. За почти четыреста дней, что я здесь не был, придуманные мной «карамультуки» вполне могли распространиться по всему княжеству. Ну, или не по всему, а только в баронских дружинах и княжеском войске, но всё равно — на суть дела этот факт не влиял. От выстрела из дробовика «закрепление» не поможет — проверено ещё в мою бытность здешним бароном. Так что, хочешь не хочешь, пришлось снова «изобретать» вундервафлю.

Хотя, если честно, обзывать так обычный бронежилет значило погрешить против истины. В имперской армии какой брони только не было! И противоплазменная, и противолазерная, и гравистабилизирующая, и от повышенной радиации, и комбинированная, использующая элементы искусственного интеллекта и растекающаяся по телу подобно искусственной коже…

Жаль, все они являлись «электроактивными» и в зоне действия антиэлектрических поясов становились практически бесполезны. Единственным работающим вариантом стала самая примитивная — антиосколочная. Её применяли, в основном, при ремонтных работах. Она защищала лишь от кинетики, и то не от всякой, а только от движущейся на скоростях до «двух с половиной Махов». Именно такие чаще всего случались при взрывах каких-нибудь ёмкостей по давлением. Мне это подходило ну прямо-таки идеально.

Добыв несколько образцов подобной брони, я загрузил работой свою «научную группу» и лично капитан-инженера Эрлиха. Последний, кстати, долго не мог понять, что же я всё-таки хочу получить и потому регулярно пытался встроить в создаваемый бронежилет какой-нибудь вычислительный модуль. Типа, чтобы изделие могло самообучаться в процессе носки.

К несчастью для капитана, все его «прогрессивные» идеи я рубил на корню, и в конце концов он смирился. Хочет экселенц получить какую-то малотехнологичную ерунду — будет ему подобная ерунда. Только чтобы не обижался потом, если она так и останется немодифицируемой «железякой».

Итогом двухнедельных экспериментов стали два с половиной десятка броников разных размеров и типов. Всех их я взял с собой на челнок. Для первой вылазки мы с Ан облачились в такие, которые на Земле держали бы автоматную пулю метров с пятнадцати. Головы защищали специальные шлемы, гибко сочленённые с основной бронёй, которая кроме корпуса частично прикрывала бёдра и плечи. По моим примерным прикидкам, от дроби с картечью такие «жилеты» носителей, с одной стороны, берегли, с другой, двигаться практически не мешали.

Как они поведут себя в боевых условиях, мог показать только реальный бой, однако сегодня, я полагал, до него всё-таки не дойдёт.

Увы, надежды оказались напрасными.

Спокойно мы с Ан прошли только треть назначенного пути. По дороге два раза пришлось пересечь прогалины в чаще, а на третьей, после небольшого овражка, по мне саданули из арбалетов. Сразу четыре болта вильнули у меня перед мордой, а следом, едва я успел брякнуться на траву и подать жестом команду «Ложись!», из кустов громыхнули два выстрела. По ощущениям, заряды картечи прошли буквально над самой макушкой. Ответная очередь из плазмогана подожгла растущий на другой стороне поляны кустарник. Сумел я кого-нибудь там зацепить, не сумел, фиг знает. В любом случае, поваливший оттуда дым сыграл нам на пользу. Под его прикрытием я смог откатиться за ближайшее дерево, а Ан заняла такую же позицию тянах в двадцати слева.

«Разом!» — указал я ей направление.

Экселенса быстро кивнула, что мол поняла, и нацелила оружие на кусты.

В ту же секунду на меня вдруг словно бы навалилось что-то тяжёлое. Что именно, я разбираться не стал — просто полоснул по опушке размашистой очередью. То же самое сделала и Анцилла — веером, не жалея зарядов.

Эффект, как ни странно, оказался практически нулевым. Яркие сгустки плазмы гасли через десяток шагов, не долетая до цели. Так, как будто они натыкались на противоплазменную защиту. Точнее, барьер — невидимый и неосязаемый.

Что это означает — чужие АЭПы в местных реалиях уменьшают мою собственную «электрозону» в разы — я понял чересчур поздно.

Справа между деревьями мелькнула какая-то тень, а через миг, пока я к ней разворачивался, одновременно переключая пояс в новый режим, со среза чужого ствола полыхнуло пламя.

Ощущение, как будто бы в грудь кувалдой шарахнули.

Дальше действовал практически на рефлексах. От боли сводило мышцы, рёбра раскалывались, позвоночник не чувствовался, в голове гудело, как от ударов колокола, но руки при этом почему-то работали и делали всё, что положено, на автомате. Ближняя зона «слойки» вытянулась к вражескому стрелку, как кишка, и спустя миг мой плазмоган выдал по нему злую очередь. Истошный вопль вспыхнувшего, словно факел, врага пробился сквозь затуманенное сознание, а затем, теперь уже слева, вновь забабахали «карамультуки». Но били они отнюдь не в меня.

«Ан! Она же вне зоны!»

Сделать хоть что-нибудь, даже просто перевернуться я не сумел. Меня внезапно подбросило, швырнуло назад вместе со здоровенным куском ствола того дерева, за которым лежал, и с силой шмякнуло обо что-то твёрдое. Последнее, что я запомнил, теряя сознание — это глядящий мне прямо в глаза раструб большой скрутобойки. Точь-в-точь, как в тот день, когда мы с напарником впервые ступили на Флору в составе диверсионной группы…

Глава 2

Очнулся я от боли в ушах и жутко противного запаха.

— Жив?

Голос казался знакомым, но звучал глухо, словно сквозь вату.

Глаза разлепились с трудом, правая рука вяло отмахнулась от поднесённого к носу источника запаха — какого-то пузырька.

Секунд через пять взгляд наконец сфокусировался.

— Гас?.. Ты?

— Я, кто же ещё, — буркнул напарник, убирая флакон за пазуху и перекладывая на локоть ружьё.

Кое-как приподнявшись, я помотал головой. Сплющенные о бронежилет картечины осыпались наземь. Из разорванной на груди разгрузки торчали осколки и щепки. Дышать было трудно, но, в общем и целом, терпимо. Высокий индекс барьерного сходства и давнее «закрепление» давали надежду, что излечение от контузии и ушиба пройдёт быстро.

Вата в ушах постепенно «таяла», слух возвращался, а вместе с ним возвращалась и память.

— Ан! — тело словно само собой подпрыгнуло на ноги, а руки потянули за ремень валяющийся на песке плазмоган. — Где она?! Что с ней?

— Не знаю, — мотнул головой приятель. — Ты тут один был.

Чтобы подняться по скользкому склону оврага, куда я, по всей вероятности, свалился после выстрела скрутобойки, понадобилось секунд десять. И как только не переломал себе всё, когда падал!

Прогалина с рухнувшим деревом (тем самым, за которым укрывался при нападении) обнаружилась шагах в сорока от оврага. Да уж, отбросило меня преизрядно. Поэтому, наверное, и не проверили, живой не живой, резонно решив, что после такого не выживают.

Сгоревший труп убитого плазмой нашёлся там, где и предполагал — справа среди кустов. Те, что горели на другой стороне опушки, уже не дымились, но гарью ещё отдавали.

Место, где раньше лежала Анцилла, я определил по примятой траве и обрывку ткани (такой камуфляж использовался только в Имперской армии).

— Крови не вижу, — заметил включившийся в поиски «третий». — А вот борьба была, — он поднял с земли чей-то сломанный зуб. — Слишком уж жёлтый, явно не экселенсы.

— Ещё что-то можешь сказать? — с надеждой посмотрел я на Гаса.