Он пришел издалека

Раз его нет в здании, надо было искать снаружи. Он наверняка поджидает возвращения трех роботов, встреченных Берини тогда в тундре. Он им что-то поручил. Что именно, оставалось только гадать.

Берини нащупал ракетницу в кармане. Против рабочих роботов сойдет, но возьмет ли она Эмди?

Медицинский робот был не высок, примерно пять футов десять дюймов, но массивен. Весил около ста пятидесяти фунтов. Громоздкое бочкообразное тело до отказа набито медицинским оборудованием. Вряд ли его удастся остановить даже прямым попаданием, а инерции движения ему хватит, чтобы раздавить человека.

С ракетницей в руке Берини свернул за угол. Все люди, кроме него, собрались внутри. Одна самодельная бомба, и с ними покончено. Положение стало опасным; они не ожидали, что Эмди выйдет наружу, а помешать ему означало бы выдать подозрения. Теперь все зависело от него.

Стараясь не нашуметь, Берини обходил зал собраний по кругу. Изнутри слабо доносились голоса — он отрезал их от сознания. Шум уменьшал его шансы засечь Эмди, но и его шаги заглушал.

Ничего, кроме черной марсианской ночи с яркими звездами над головой. Он обогнул уже три угла, когда часть звезд затмилась. Берини навел ракетницу на смутный силуэт и позволил ей один раз вежливо кашлянуть.

Место попадание точно посреди корпуса робота слабо засветилось. Берини поспешно зажмурился, но яростная вспышка проникла и сквозь веки. И жар он ощутил сквозь теплокостюм.

Отсчитав предписанные пятнадцать секунд, Берини открыл глаза. Там, где мелкие частицы снаряда впились в рану, осталось светящееся пятно шириной с его ладонь. Свечение угасло раньше, чем он добрался до тела.

Берини подкрался с опаской, шевельнул тело ногой, потом затащил за валун. Прикрывая фонарь ладонью, подсветил. Это был один из пропавших роботов: исцарапанный, помятый жизнью в пустыне.

Его веки дрогнули, нелепо изогнутая рука потянулась за спину.

— Скажите Эмди… — шепнул робот, узнав человека. Фраза оборвалась. На этого робота Эмди может больше не рассчитывать.

Берини озадаченно рассматривал мертвого робота. В его глазах не было ни злобы, ни вины. Возможно ли, что они с Линдоном чего-то не поняли?

Конечно, ключ к загадке скрывался за спиной убитого. Какой-то мешок, но осмотреть его Берини не успел, потому что услышал громкие вопли из зала собраний.

Он подскочил.

Перехваченный им робот припозднился. Но два других, как видно, принесли достаточно и без него, и Эмди не стал ждать. Он уже внутри.

Берини бросился к двери, ворвался, с ракетницей в руке. Никто его не заметил, никто даже не обернулся.

Берини спрятал ракетницу. Там, на дальнем конце зала, перед искусственным камином, стояла знакомая фигура.

— Путь был дальний! — гудел мощный голос. — Но разве я мог забыть вас, живущих на Марсе? Пришлось прицепиться к хвосту кометы.

Там стоял Эмди, и в то же время кто-то много древнее его.

— А теперь, детки… — Санта Клаус был безупречен от красного костюма до белой бороды. Он сгрузил со спины два мешка. Два, а должно было быть три. Снова тот же звук, который расслышал сквозь стену Берини. Ликующие, изумленные вопли детей.

К Берини подбежала дочка Линдона. — Смотри, что меня есть! — выкрикнула она, сунула подарок ему в руку и помчалась за новыми.

Такую куклу он видел впервые. Ну да, ведь ее смастерил робот по своему усмотрению. Руководства у него не было, роботу пришлось опираться на свидетельства собственных глаз. Вот какими виделись ему люди.

В кукле было что-то ангельское.

Берини стоял, держа в руке игрушку. Первые слова песнопения застревали у него в горле, но наконец вырвались на волю.

«На Марсе мир, и людям благоволение».

ЕГО БЫЛО ШЕСТЕРО

1

— Прости, милый… — зевнув, Эрика закончила. — Как ни стараюсь, не могу поверить, что ты — мой муж.

Он мигом забыл о растягивавшей челюсти зевоте.

— То есть как? Что я тогда здесь делаю?

— А ты не помнишь? — Ее смех зазвенел колокольчиком. Эрика подвинула его и села. — Тебе в больнице сказали, что ты Дэн Меррол — но, как видно, ошиблись.

— В больницах так не ошибаются, — заверил он с уверенностью, какой в душе не чувствовал.

— Но мне-то лучше знать, скажешь, нет?

— Оно конечно, и все-таки… — Он попробовал подытожить происшедшее вслух. — Была серьезная авария. Ты могла бы предвидеть, что я вернусь не совсем таким, как был. — Он сел на кровати. — Посмотри на меня? Не узнаешь?

Эрика ответила на его пристальный взгляд и вдруг качнулась к нему. Он решил, что она очень привлекательная женщина — хотя ему бы следовало давно об этом знать?

Она с заметным трудом оторвалась от него, осторожно ответила:

— Левый глаз вроде бы узнаю. Тот, что карий.

— Тот, что карий?

— Второй у тебя зеленый, — сообщила она.

— Ну, конечно, пересадка! Я же объяснил, что побывал в серьезной аварии. Они взяли то, что нашлось под рукой.

— Видно, так и было, но могли бы они соблюсти прежнюю цветовую гаму?

— Это мелочи, — заявил он. — Мне еще повезло, что жив остался.

Он взял ее за руку.

— Думается, я могу тебя убедить, что я есть я.

— Хотелось бы поверить, — ответила она с тихой грустью, причины которой остались для него тайной.

— Меня зовут Дэн Меррол.

— Это тебе в больнице сказали?

На самом деле не говорили: он вычитал имя в карточке. Но в палате он был один, так что имя наверняка принадлежало ему, да он и чувствовал себя Дэном Мерролом.

— Ты Эрика.

— И это тебе сказали.

Опять она ошиблась, но лучше, пожалуй, было не рассказывать, откуда он знает. В больнице ему никто ничего не говорил. Не успели. Он пришел в себя в палате и не захотел оставаться в одиночестве. Поэтому он оделся, прочел данные в карточке над кроватью и пошарил в шкафу. Найдя там одежду, принялся одеваться, бормоча про себя ее имя. Посидел, собираясь с силами, а потом вышел, и никто его не остановил.

На улице была ночь, а потом он ничего не помнил, пока не увидел ее лицо в дверном проеме. На табличке значилось ее имя, но не было адреса, а он ее все-таки нашел. Разве это не доказательство?

— Разве я мог тебя забыть? — строго спросил он.

— Может, у тебя была другая знакомая с тем же именем. Когда мы поженились?

Может быть, лучше бы ему остаться в больнице. Там было бы проще ее убедить. Но ему так хотелось домой!

— Тут у меня небольшой провал, — признался он.

— Следовало ожидать.

— Допустим. Но хоть что-нибудь ты обо мне помнишь?

Он задумался. Нет, не помнит. Плоховаты дела.

— И тут провал, — мрачно сообщил он и вдруг просветлел. — Зато о себе я много чего моту рассказать. Например, я специалист по лепидоптерам.

— Это кто такие?

— Пока не помню… Так или иначе, я известный артист, и музыкант, и первоклассный математик. Правда, сейчас мне не вспомнить ни одного уравнения кроме «Цэ равно пи эр квадрат». Это что-то про скорость света. Но и остальное со временем вернется.

Главное было начать, дальше пошло легче, и он поспешно продолжил:

— Мне тридцать три года, я порядочно зарабатываю на борцовском ринге, у меня было шесть жен, не знаю, в таком ли порядке? Люсиль, Луиза, Кэролин, Катерина, Ширли и Мириам.

Что-то многовато жен — может быть, не стоило припоминать всех. Ни одна женщина не любит слушать о своих предшественницах.

— Шесть и насчитал. А я где?

— Ты Эрика, седьмая и лучшая.

Если задуматься, действительно, слишком много — как-то это было неправильно.

Эрика со вздохом отвернулась.

— Возраст ты угадал.

Следовало ли понимать это так, что со всем остальным промахнулся? Судя по ее лицу, так и было.

— Ты могла бы предвидеть, что поначалу в голове у меня будет путаница. Могла бы сама рассказать, кто я такой.

— Не могла бы! Ты совсем не тот человек!

Она скосила глаза себе на плечо. На нем красовался синяк.

— Это я? — спросил он.

— Ты, хотя, ручаюсь, не нарочно. По-моему, ты не сознаешь своей силы. Дэн всегда был слишком нежен — должно быть, он меня побаивался. А ты — нисколько.

— Может, я и был слишком пылок, — заметил он, — после такого-то перерыва.

— Да, почти три месяца, но большую часть ты проплавал в желатине регенератора. Ты же только вчера пришел в себя. — Она подалась к нему, погладила по щеке. — Все не так, сколько бы я ни старалась убедить себя в обратном. Ты стал другим человеком… и ничего не помнишь.

— И глаза у меня один карий, другой зеленый?

— Если бы только это, милый. Подойди-ка к зеркалу!

Он перенес серьезную травму и еще чувствовал слабость после ранения. На подгибающихся ногах он прошагал к ростовому трюмо.

— Ну и что?

— Встань сбоку. Видишь эту линию? — Эрика показала на зеркале.

Он увидел — черточку на уровне его подбородка.

— И что она обозначает?

— Отмечает макушку Дэна Меррола, — негромко ответила Эрика.

Итак, он на добрых шесть дюймов выше, чем ему следовало быть. Но и у лишнего роста имелось объяснение. Он посмотрел на свои ноги. От таза до подошв расстояние одинаковое, а вот пропорции разные. Одно колено выше другого, «тата-тата-та-тата, коленками назад» — всплыл в голове обрывок старой песенки.

Он поспешно осмотрел себя. Всюду одно и то же. Правое плечо мускулистое, толстовато для своего сустава. А предплечье длинное и тонкое. Он заморгал, присмотрелся. Что, те, кто его латал, взаправду решили, что ему пойдут черные, рыжие и каштановые волосы? Он почувствовал себя пегой гончей.

Ну и юмористы там у них. Это смеху ради они склеили его из остатков и обрезков? Не смотри он на самого себя, результат их усилий показался бы не жутким и отвратительным, а… ну, а каким? Смехотворно нелепым — и это тоже не радовало. Кому охота против воли стать клоуном, шутом-уродцем, какого матушка-природа не производила с сотворения первого человека?

Он пощупал щетину на подбородке левой рукой — во всяком случае, тем, что он считал левой рукой — поскольку она была с левого бока. Пробивающаяся бородка не походила на ту, что ему помнилась. Минутку — а что ему помнится? Он прислонился к стене и чуть не упал. Это плечо оказалось неожиданно уже прежнего.

Проковыляв до кресла, он сел и жалобно уставился на одевающуюся Эрику. Очень уже не подходили друг к другу ее прекрасная фигурка и его цирковое уродство.

— Трудно, да? — она стянула на себе лифчик и с заметным усилием защелкнула кнопку. Она была в целом маленькой женщиной — но не в районе груди.

Да, было трудно, и к проблемам тела добавились невесть откуда взявшиеся воспоминания. Если подумать, как же он крутился, чтобы уложить в не слишком долгую жизнь столько профессий — и столько жен?

Эрика подошла, уютно пристроилось к нему, но он остался безутешен.

— Я не хотела сразу говорить, пока не была уверена. Не хотела тебя расстраивать.

Он и сейчас не был вполне уверен — в отличие от нее. Может, он все-таки был Дэном Мерролом — хотя теперь, посмотревшись в зеркало, не стал бы на этом настаивать. И еще разобраться бы с проклятыми воспоминаниями!

Она слишком добра, раз притворяется, что ее к нему тянет: к его омлету вместо лица, к винегрету из конечностей и кусков туловища, составлявших его, грубо говоря, тело. Он уже знал, что делать.