Опустевшее сердце

— Я — сестра Джоан. Я знаю историю о Пустых Женщинах. Все мы знаем. Мы — Верные Сёстры Святого Бафомета и грех — наше занятие. — Она коротко улыбнулась и я понял, что это, должно быть, шутка. — Вам лучше войти, мистер Грант. И мы продолжим обсуждать этот вопрос. Должна пояснить, никого из нас известность не интересует вообще.

Я уверил её, что история будет о Пустых Женщинах, а не о сёстрах и она отступила, позволив мне войти. Она очень тщательно закрыла и заперла дверь, а затем повела меня через череду тесных комнат, в конце концов открывшихся в большой зал. Через множество высоких узких окон внутрь падал солнечный свет, но, тем не менее, мне казалось, что в комнате многовато теней. При всей своей величине, зал ощущался… изолированным, отрезанным, не частью мира. Очень уединённое и очень безопасное место. В середине комнаты стоял длинный деревянный стол, а за ним сидело великое множество монахинь в полном облачении. Все они смотрели на меня, с холодными глазами и сурово поджатыми губами. Ни одна из них не встала меня поприветствовать.

Сестра Джоан пояснила, кто я и почему здесь нахожусь, но ни одна из сестёр даже не кивнула мне. Сестра Джоан выдвинула для меня стул во главе стола и я уселся. Такое количество пристальных глаз могло и напугать кого-то другого. Я просто вежливо улыбнулся им в ответ, пока сестра Джоан садилась рядом со мной.

Затем она продолжила расспрашивать меня о Пустых Женщинах, атакуя меня вопросами, вытягивая всё, что я знал. Она не сомневалась и не поправляла ничего из сказанного мной. У меня возникло впечатление, что она сверяла то, что я обнаружил, с тем, что она уже знала. Остальные монахини оставались совершенно безмолвными, ни на миг не отводя от меня глаз.

Этот огромный открытый зал всё больше и больше внушал мне тревогу. Он был очень чистым, ничего неуместного, но он был просто… безликим. Монахини обитали здесь двадцать лет и даже больше, но они не наложили отпечатка на своё окружение. Никаких религиозных картин или текстов на стенах, даже ни единого распятия. Вероятно, это действительно суровый орден.

В порядке самозащиты я прервал расспросы сестры Джоан, задав некоторые из моих собственных, включая отсутствие выставленных религиозных предметов. Сестра Джоан сжато улыбнулась.

— Наш орден не верит в идолопоклонство или нужду в религиозных атрибутах. Наша вера чиста, без отвлекающих факторов. Пусть мир идёт своим собственным путём, а мы пойдём своим.

— Я рассказал вам всё, что знаю, — заверил я. — Теперь ваша очередь. Что вы можете рассказать мне о Пустых Женщинах? И почему вы так этим интересуетесь? Я думал, что Пустые Женщины не выносили религиозных людей и наоборот.

— Всё дело в вере, — сказала сестра Джоан. — Которой так не хватает в нынешние времена. Легенда о Пустых Женщинах стара… Они существовали вместе с цивилизацией, под многими именами. Прежде, чем этот город стал городом, тут были Пустые Женщины, охотящиеся на мужчин. Прежде, чем здесь появились люди, тут были Пустые Женщины. Они научились походить на людей, чтобы лучше охотиться на них. Возможно, теперь они научились походить на что-то другое. Трудно быть в чём-либо уверенным там, где дело касается Пустых Женщин. Они очень скрытны. Им пришлось стать такими, чтобы суметь так долго выжить. Церковь много раз пыталась искоренить их.

— Какая церковь? — спросил я.

— Все они, мистер Грант! Возможно, потому, что только истинно верующие могут видеть сквозь иллюзии, скрывающие Пустых Женщин от глаз мира. Это война, мистер Грант. Не заблуждайтесь. Нет никакого прощения тварям, которые охотятся на мужчин.

— Вы явно накопили много информации во время ваших исследований, — осторожно сказал я. — Можно ли мне увидеть, что вы обнаружили?

Сестра Джоан уже качала головой, раньше, чем я закончил говорить. — Нет, мистер Грант, это невозможно.

— Могу я спросить, почему? Моя история в любом случае не будет цитировать вас или упоминать Сестёр, если это вас беспокоит.

— Информация — это оружие, мистер Грант. И, как я сказала, идёт война. Бдительнее всего мы стережём то, что может действительно потребоваться.

— Видимо, вы убеждены в том, что Пустые Женщины из легенд всё ещё существуют, — сказал я. — Вы считаете их сверхъестественными существами? Вроде вампиров или призраков?

— Это — мёртвые твари, мистер Грант. Пустые Женщины такие же реальные, такие же настоящие, как и вы. Для каждого вида есть свои хищники.

— Но вы верите, что они всё ещё существуют, здесь, в городе?

— О да, мистер Грант, мы знаем, что они есть. Укрывшиеся на видном месте. Появляющиеся только затем, чтобы поохотиться на слабых, а потом снова исчезнуть. Любая женщина может оказаться Пустой Женщиной. В этом и суть. И берегитесь, мистер Грант. Если вы отправитесь их искать, будьте уверены, что они явятся искать вас.

Я окинул взглядом стол, чтобы посмотреть, относились ли прочие монахини к этому так же серьёзно и повсюду я видел холодные глаза и холодные лица, неумолимо смотрящие в ответ. Нет ничего страшнее веры, подкреплённой ярой уверенностью. Они верили. Сестра Джоан поднялась и дала понять, что мне пришло время уходить. И я не мог бы свалить оттуда ещё быстрее.

Позади меня плотно закрылась дверь. Я слышал, как защёлкнулся замок и со стуком упали на место засовы, когда сестра Джоан вновь закупоривала Усадьбу Барроу от беспокойного мира. Я глубоко вздохнул и потряс головой, чтобы её прочистить. Иногда пылкая вера бывает… заразительной. Мне пришлось напомнить самому себе, что я влез в эту историю, только, чтобы доказать, что у мифических Пустых Женщин имелся реальный источник в виде женщин Пустошей. Верные Сёстры Святого Бафомета слишком долго были заперты вместе. Варясь в своих собственных теориях заговора и потребности тех, кого необходимо покарать. Думаю, если веришь в дьяволов и одержим чудесами, то потребуется не слишком большой прыжок веры, чтобы поверить в женщин, которые видимы только спереди.

Внезапно я против воли вздрогнул. Когда вера обращается вовнутрь, она становится болезненной. Я не верил ни во что сверхъестественное. Я провёл достаточно лет, сочиняя и исследуя это таинственное дерьмо, чтобы понимать, что всё это просто брехня и тайные желания. Что бы Верные Сёстры ни знали или думали, что знают, мне это не требовалось. Они — всего лишь тупик. Мне нужно просто оставить их позади и продолжить исследования исторических документов. Церковные архивы — хорошее начало, но что потом? Священник упоминал местное историческое общество…

Я повернулся спиной к Усадьбе Барроу и решительно зашагал прочь, ни разу не оглянувшись.

Я добрался до телефона, чтобы позвонить Эмме и ввести её в курс дела лишь затем, чтобы осознать: она не дала мне свой номер. Поэтому редактор не могла бы винить меня, если её драгоценный новый репортёр не станет соавтором того, что, в конце концов, являлось моей историей.

Я вернулся назад, в центр города и направился прямо в свою любимую забегаловку, «Денди-Лев», крепко подвыпить и подумать. Как всегда подтверждал мой опыт — эти два занятия хорошо сочетаются, пока не переусердствуешь в каком-нибудь из них. «Денди» — уютное и комфортное питейное заведение с традиционным оборудованием и обстановкой, и абсолютно никакой навязчивой музыки. Обычно я нахожу кого-нибудь, стоящего беседы и совместной выпивки. Но я никак не ожидал, что, пока прохожу в двери, первым человеком, на которого я наткнусь, будет ожидающая меня Лайя Ти.

Она сидела за столиком прямо у двери, с напитком, который едва пригубила. Она очаровательно улыбнулась мне. Я быстро глянул мимо неё, туда, где группа старых друзей сидела вокруг столика подальше, но я обещал редактору, что буду работать с Лайей. А Сэм Уэлш вполне могла выкинуть мою историю за порог, если я этого не сделаю. Поэтому я влил в себя пинту хорошего настроения из бара и сел напротив Лайи. Она подарила мне свою лучшую довольную улыбку, подкреплённую ярко сверкающими глазами… и было трудно на неё сердиться.

— Как ты поладил с Верными Сёстрами? — спросила Лайя, немного ехидно улыбнувшись.

— Не спрашивай, — ответил я. — Прости, что я ушёл и оставил тебя управляться со старой сумасшедшей кошатницей.

— О нет, это я должна принести тебе извинения! — тут же сказала Лайя. — За то, что не последовала за историей. Ты был совершенно прав. История должна быть на первом месте. Я просто не хотела встречаться с монахинями. Монахини жуткие. Даже больше, чем старые церкви. Так ты не выудил из них ничего полезного?

— Ничего, — ответил я. — Кроме того, что они, видимо, убеждены, что Пустые Женщины из легенды всё ещё представляют реальную и непосредственную опасность.

— Пусть думают, как хотят, — твёрдо заявила Лайя. — Наша история докажет, что Пустые Женщины — просто городская легенда, недопереведённая и недопонятая за все годы. Это и должен делать репортаж, верно? Проливать свет в тёмные места и открывать правду.

— Да, — ответил я. — Именно это он и должен делать.

Мы сидели и разговаривали, и допили свои напитки, и поговорили ещё немного. С ней было очень легко беседовать. И, к некоторому моему удивлению, я обнаружил, что мы действительно поладили. Она испытывала безграничный интерес ко всему журналистскому и была очарована моими рассказами об исследованиях таинственных вещей для журналов о необъяснимом. Это сильно помогло, когда она считала мои шутки забавными. Казалось, весь мой цинизм и пресыщенность просто испарились перед лицом её юного энтузиазма. Я забыл это ощущение, когда рассказ по-настоящему восхищает. Но прошло много времени с тех пор, когда у меня имелся достойный восхищения рассказ.

Лайя совсем не скрывала, почему она хочет стать журналистом. Она оставила свой дом и семью, чтобы идти в мире своим собственным путём. У меня возникло впечатление, что это сильно противоречило желаниям её семьи. Что они были очень строгими, очень традиционными и, видимо, полагали, что имели право и обязанность распланировать её жизнь за неё. А у Лайи не было ни того, ни другого. Она хотела стать журналистом, чтобы иметь возможность говорить правду о вещах, вещах, которые имели значение. Потому что её семья так старалась скрыть от неё правду о мире, ведь она противоречила всему, во что они верили. Лайя хотела узнать о мире всё, что возможно. Чтобы суметь рассказать всем остальным. Моё сердце склонилось к ней. Взгляды Лайи были очень похожи на мои же взгляды в молодости.

— Мои родители никогда не хотели, чтобы я стал писателем, — сказал я. — Это не принесёт денег, так они говорили. Устройся на перспективную работу. Вот так я и приплыл по течению в журналистику. Какое-то время я даже преуспевал.

— Что случилось? — спросила Лайя. — Я знаю, что-то произошло. Миссис Уэлш говорила… некоторые вещи, когда она сказала, что я буду работать с тобой. Что пошло не так, Джейсон?

— Я, — ответил я. — У меня был шанс и я его провалил, потому что не выдержал суровой дисциплины настоящей журналистики. Я решил, что важнее рассказать интересную историю, чем придерживаться фактов. Так что, если факты мешали, я просто менял или скрывал их, придавая истории больше сенсационности. Я написал некоторые действительно замечательные рассказы — просто они не были полностью правдивы. В современном ежедневном таблоиде это не стало бы проблемой. Просто обычный бизнес. Но здесь, в местной газете новостей…

— Миссис Уэлш уволила тебя.

— Чертовски верно. Предпочитаю думать, что больше в горе, чем в гневе. Но вот это было точно: „Уходи и никогда больше не появляйся на моём пороге“. Потребовались годы, чтобы получить эту возможность. И годы, чтобы понять — она была права. Люди должны верить: то, что им рассказывают — это правда.

— Даже когда немножко лжи во спасение может утешить?

— Наверное, особенно тогда. Нельзя основывать важное решение на ком-то, рассказывающем тебе то, что ты хочешь услышать. Никакая другая местная газета не взяла бы меня после того, как разошлись слухи, почему меня выгнали, а без хорошего послужного списка ежедневные газеты и слушать на хотели. И вот я закончил тем, что выполняю задания и подхалтуриваю любым хламом, где могу. — Я коротко улыбнулся. — Как же приятно наконец-то поработать над настоящей историей.

— Я действительно выудила ещё немного информации из Алисии Тили после того, как ты ушёл, — сказала Лайя. — После небольшого поощрения и открытых просьб…

— Ты ведь не пила тот чай, не так ли?

Её передёрнуло. — Пожалуйста. Не напоминай мне. И одна из её кошек обмочила мою обувь. В любом случае, Алисия вспомнила неизвестную мне часть легенды о Пустых Женщинах. Видимо, они появляются, показывают свою истинную сущность только по ночам. И только когда туман размывает реальность… и скрывает их от любопытных глаз. Именно тогда они выходят, чтобы охотиться на неженатых молодых людей. И поражать своих врагов, всех, кто может слишком близко подойти к истине о них.

— Ты имеешь в виду, что они убивают людей?

— О да — подтвердила Лайя. — Они убивают людей.

— Ты права, — сказал я. — Это новый поворот. Думаю, это имеет смысл. Вероятно, женщины из Пустошей были проститутками, занимающимися своим промыслом подальше от света дня. И потому, что их занятие было незаконно, они или их защитники убивали любого, угрожающего их доходам или территории. Верные Сёстры говорили, что Пустые Женщины могут прийти за мной, если я отправлюсь за ними.

— Они действительно так сказали тебе?

— Да. Очень серьёзно.

Лайя долгое время смотрела на меня. — Ты не считаешь, что подвергаешься опасности, Джейсон?

— От сверхъестественного мифа? — спросил я, невольно усмехнувшись. — Вряд ли. Не стоит относиться к этому слишком серьёзно, Лайя. Это просто старая нравоучительная басня, пережившая своё значение. Не позволяй этому материалу запугать тебя.

Она выдавила улыбку. — Пока ты не пойдёшь бродить по Району Пустошей на рассвете.

— Не беспокойся, — ответил я. — Я никогда не поднимаюсь так рано. Ещё порцию?

— Не возражаешь, если я выберу, — сказала Лайя.

Время пролетело чудесным образом. Когда мы с Лайей наконец покинули «Денди-Льва», по-приятельски опираясь друг на друга и немного подхихикивая, уже хорошо завечерело. В воздухе медленно образовывался туман, жемчужно-серая дымка, проглотившая расстояние и размазавшая вокруг уличных фонарей млечные ореолы. Казалось, он медленно густел, пока я смотрел на него. Вокруг никого больше не было, даже никакого автомобильного движения. Это походило на взгляд за край мира. Всё выглядело смутным и неясным. Как будто, если бы я отправился в туман, то не обнаружил бы знакомых мест.

Было очень тихо, туман поглощал звуки. Я покровительственно обвил рукой Лайю и огляделся вокруг. Внезапно почувствовав себя чертовски трезвее. Туманный вечер выглядел прекрасной сценой для возвращения в мир какой-нибудь старинной легенды. Я пристально всматривался во вьющиеся туманы. Будь я проклят, если позволю своей собственной истории добраться до меня. Я глянул на Лайю, а она смотрела в туман широко распахнутыми, беспокойными глазами. Внезапно она повернулась посмотреть на меня и выглядела действительно напуганной.

— Не беспокойся, — сказал я. — Долог путь нам до рассвета.

Она не улыбнулась. Даже чуть-чуть.

— Ты не понимаешь, — проговорила она.

— Пойдём, — сказал я. — Думаю, ты слишком много выпила. Я провожу тебя до дома. Тебе нечего бояться, пока я с тобой. А завтра, когда весь туман рассеется, ты увидишь, какой глупой была. Это же просто рассказ!

— Долог путь, где я живу, — произнесла Лайя. Она посмотрела на меня. — Где ты живёшь, Джеймс? Поблизости?

— Да, — ответил я. — Всего через несколько улиц.

— Я могу остаться у тебя на ночь? — спросила Лайя, её распахнутые глаза не отрывались от моих. — Это — то, чего я хочу, Джеймс. Я хочу остаться у тебя на ночь. Можно?

И я сказал: «да».

Я привёл её к себе домой. Ничего особенного, всего лишь приемлемо уютная квартира побольше газетного киоска. Только когда я открыл дверь и впустил её туда, то понял, какой же бардак я там развёл. Я был мужчиной, который жил один-одинёшенек и который оставлял вещи лежать там, куда они свалились. Я приложил символическое усилие, чтобы убрать хоть часть их, пока Лайя оглядывалась по сторонам, никак не комментируя.

Она нервничала. Я мог бы поклясться. Я бросил своё занятие и подошёл к ней.

— Ты не делала этого прежде, верно? — спросил я.

— Нет, — ответила она.

— Так много времени прошло. Лайя… ты не должна ничего делать, если не хочешь.

— Я хочу этого, Джейсон.

— Есть ещё одна кровать. Просто нужно найти к ней простыню…

— Я хочу тебя, Джейсон.

Я обнял её. И она обвила меня руками. Наши лица оказались так близко, что я чувствовал своим ртом её дыхание.

— Ты настолько моложе меня, — произнёс я. — И настолько прекраснее. Ты заслуживаешь лучшего, чем я…

— Тихо, Джейсон. Ты заслуживаешь меня. Я здесь для тебя.

Она крепко обняла меня, прижимаясь лицом к моему плечу. Аромат её волос наполнил мне голову. Она держала меня так крепко, как могла, словно боялась, что кто-то может её утащить.

— Эй, — сказал я. — Всё в порядке. Правда. Всё будет в порядке, Лайя.

— Да, — ответила она. — Будет. — Она взглянула на меня и улыбнулась. — Отнеси меня в постель, Джейсон. Отнеси меня в постель и люби меня так, чтобы мы забыли обо всём, кроме нас. Этого я и хочу.

И так я и сделал.

Немного позже, когда я лежал в кровати на спине, вытянувшийся и расслабленный, а на моей коже высыхал пот, то чувствовал себя умиротворённым больше, чем за долгие годы. Лайя сидела рядом со мной, упёршись спиной в спинку кровати, разглядывая комнату. Я не мог определить выражение её лица. Вдруг она перекинула ноги на другую сторону кровати и в молчании прошлёпала через спальню, полностью обнажённая, чтобы встать перед окном. Она немного раздвинула шторы и посмотрела наружу.

— «Клёвая задница», — подумал я.

— Что там? — спросил я.

— Мне показалось, я что-то услышала. — Она не оглянулась на меня.

— Возвращайся в постель, — сказал я. — Там ничего нет. Просто ночь. Ночью всегда какие-то звуки.

— Да, — согласилась она. — Ночью всегда что-то происходит.

Я поглядел на будильник на прикроватном столике. — Почти десять часов. Ночь только началась. Возвращайся в постель, Лайя.

— Ещё минутку.

Она всё ещё смотрела вниз, на улицу через щёлочку в занавесках. Я перекатился на свою сторону, расплывчато подумав о том, чтобы встать с кровати и присоединиться к ней, и тут я увидел её спину, отразившуюся в зеркале гардероба. У неё не было спины. Увиденная сзади, в зеркальном отражении, там была только пустая оболочка. Глубокая впадина, вся в завитках и выступах. Словно что-то залезло внутрь и выскоблило всё, что делало её человеком. Это было похоже на панцирь мёртвого насекомого или пустой ствол больного дерева с источённым нутром.

Я вскрикнул. Я не мог не вскрикнуть. И она обернулась посмотреть на меня. Мы увидели правду в лицах друг друга.

Она посмотрела на гардеробное зеркало, а потом снова на меня. На миг она показалась сжимающейся внутрь себя, а потом вновь обрела форму и посмотрела мне в лицо. Она выглядела совершенно по-человечески. Пока я смотрел на неё спереди. Но я не мог забыть то, что видел. Как и то, чем я недавно занимался с тем, что только притворялось человеком. Она направилась ко мне. Я резко сел и упёрся спиной в изголовье кровати. Она остановилась у кровати в ногах.

— Мне жаль, Джейсон, — сказала она. — Мне очень жаль. Я была так счастлива, что на миг ослабила концентрацию. Я никогда не хотела, чтобы ты узнал.

— Вы настоящие, — проговорил я. — Они настоящие. Пустые Женщины. Те, кто охотится на мужчин.

— Да, Джейсон.

Она протянула мне руку и я отпрянул назад. Она печально взглянула на меня и позволила руке снова упасть.

— Я полюбила тебя, Джейсон. Неужели ты не понял этого?