Рокси

— Ну и физиономия была у Крэйга, когда ты бросил в воду его нычку! Как будто ты навалил кучу в его тарелку с фруктовыми хлопьями.

Несмотря на боль, Айзек не может удержаться от улыбки. Айви наклоняется к брату, кладет голову ему на плечо и закрывает глаза.

— Мне очень жаль, — бормочет она. И Айзек знает — ей действительно жаль. Хотя никто из них толком не знает, чего же ей, собственно, жаль.

* * *

Айви искренне верит, что ушла бы по собственной воле, хотя она в жизни еще не уходила с вечеринок, пока их участников не разгоняли с собаками. Верить в заведомую неправду — в этом сверхсила Айви.

Когда они приезжают домой, она решает пройти в дверь первой. Айви включает свет, уверенная, что родители сидят и ждут их в гостиной в полной темноте. Так уж повелось в их семье. Процесс протекает в три стадии. Стадия первая: родителей бомбит, когда они обнаруживают, что дочь покинула дом через окно. Стадия вторая: от семи до двенадцати минут они обвиняют друг друга в ненадлежащем исполнении родительских обязанностей. Стадия третья: наступает час одиноких мрачных раздумий, когда отец погружается в свой компьютер, а мама придумывает для себя домашние дела, которых в действительности не существует, например, расстановка кулинарных специй в алфавитном порядке или подборка парных носков. Стадия пятая[1]: по крайней мере один из родителей сидит в темной гостиной и ждет возвращения блудной дочери, прислушиваясь к каждому звуку извне и приглядываясь к каждому свету фар проезжающих мимо машин.

Поскольку Айзек вытащил сестру из злачного места довольно рано, до стадии темной гостиной процесс еще не дошел. Вместо этого отец выходит из кухни. Он уже накопил в себе порядочное количество потенциальной энергии, которая, судя по выражению его лица, готова перейти в кинетическую.

— Отче наш, вечер добрый! — Айви пытается подмешать в тон легкий сарказм, но вместо этого ее фраза звучит издевательски. Ну и ладно, чем быстрее он начнет метать громы и молнии, тем быстрее пройдет буря.

Из ванной появляется мама. Ага, значит, предки устроили засаду. Не хватает только одного члена семьи — бабушки, которая живет с ними весь последний год. Она достаточно умна, чтобы не вмешиваться в семейную драму.

— Мы ждем объяснений. — Мать обращается к Айви, но смотрит при этом на Айзека — по его лицу читать легче.

Айви собирается ответить, но не успевает. Айзек выпаливает:

— Я возвращался от Шелби и вдруг подумал, не забрать ли мне Айви из кино.

Довольно правдоподобная ложь. То есть была бы таковой, если бы Айви не пошатывало, — еще не все выпитое выветрилось. Интересно, видели ли родители, что они приехали на такси? Ох уж эта кроличья нора предстоящих объяснений…

Айзек пересекает гостиную, пытаясь скрыть хромоту, и едва не брякается на пол. Отец успевает подхватить его.

— Ты в порядке?

— Я… я лодыжку подвернул на тренировке. Все нормально.

Но если Айви и научилась чему-либо в этой жизни, так это тому, что родители насквозь видят, когда их дети лгут. Даже если они лгут себе самим.

Стремясь доказать, что лодыжка в правда в порядке, Айзек делает шаг, опирается на поврежденную ногу, и опять едва не падает. Айви молчаливо раздумывает, смогут ли когда-нибудь сомнительные достоинства ее бойфренда перевесить его несомненные недостатки.

— Выглядит неважнецки… — замечает отец.

— Все хорошо, пап, — с точно отмеренным раздражением отзывается Айзек. — Пойду приложу лед.

И тут мать устремляет взгляд на лоб сына.

— Это что — кровь?

И хотя некая часть Айви радуется, что внимание родителей полностью обратилось на брата, она досадует, что за его маленькими бо-бо они совсем позабыли про дочь.

— Я была на вечеринке, — бýхает она напрямик. — Айзек заявился туда, чтобы забрать меня домой. И он в таком виде, потому что отколотил Крэйга.

Если уж она решилась сказать правду, то может хотя бы выставить брата в выгодном свете. Пусть отец порадуется, что Крэйга не только избили, но и что это сделал его сын.

Теперь все негативное внимание снова обращено на Айви. Мать заводит филиппику о нарушенных обещаниях и паттернах плохого поведения и нудит, пока не выдыхается, после чего только укоризненно качает головой, типа «Ты нас опять разочаровала, и знаешь что? Мы даже не удивлены». Вот это Айви ненавистно больше всего.

— Айви, ума не приложу, что нам с тобой делать, — молвит мать.

— А зачем вам что-то со мной делать? Неужели нельзя хотя бы раз оставить меня в покое?

Они не могут оставить ее в покое, и Айви это знает. В конце концов, это их обязанность.

И тут отец бросает бомбу:

— Мы записали тебя на прием к доктору Торресу.

— Нет! — вопит Айви. — Я не ребенок! Не пойду к малышачьему мозгоправу!

Уж лучше она сама выберет себе унижение, чем проглотит его от предков. У этого доктора Торреса на стене в кабинете нарисован Винни-Пух в аптекарском халате!

— Хорошо, пойдешь к другому, но обязательно пойдешь. Все это «самолечение» до добра не доведет.

«Самолечение» — так в народе называют выпивку и наркотики. Лечение — это у доктора, а «самолечение» — это когда ты сам себе «помогаешь». Ну да, Айви выпивает с друзьями, и что? Айви отвратительна идея отправиться на прием к какому-нибудь одетому в вязаный жилет «профессионалу» с цыплячьей шеей и дипломом в дешевой рамке на стене. Но что, если это единственный способ избежать более радикальных мер? Она знает одного парня, который знает парня, которого вытащили посреди ночи из дому и отвезли в исправительную колонию для трудных подростков. Неужели ее родители отважатся на такое? На данном этапе своей жизни Айви затрудняется ответить на этот вопрос.

Айзек под шумок сбежал со сцены. Айви слышит, как он возится на кухне, пытаясь набрать в пакет льда, но встроенный в их холодильник автомат с садистским удовольствием швыряет кубики куда угодно, только не туда, куда надо. Айви заходит в кухню и видит, как Айзек, кряхтя от боли, сидит на полу и пытается подобрать кубики. Она помогает ему наполнить льдом пластиковый пакетик.

— Лучше бы колотый, — говорит она. — Или пакет с мороженым горохом.

— Колотый вообще всю кухню засыпал бы, а горох — это еда. Ты же знаешь, в последнее время мама экономит на всем, ей не нравится выбрасывать испорченное.

— Ага, — соглашается Айви. — Особенно когда это испорченное — я.

Она надеется, что Айзек улыбнется, но нет. Может, потому, что ему слишком больно.

— До завтра все устаканится, — говорит он. — Им просто надо выпустить пар.

Может, и так. Но Айви не уверена, что что-то устаканится для нее. И дело тут не только в похмелье.

3 РОКСИ теряет КОНТроль И Не сдерживается[2]

РОКСИ

Я сейчас в самом расцвете сил, и все это знают. Я повелительница мира. Ему ничего не остается, как отдаться на милость моего тяготения.

Когда я появляюсь на Празднике, все головы поворачиваются ко мне — или хотят повернуться и с трудом пытаются справиться с этим желанием. Сначала на меня обрушивается музыка — громкая и грубая. Она бьет не только в уши, она проникает тебе в кровь. Свет стробоскопов гипнотически вспыхивает, биение такта заглушает твой внутренний ритм, подменяет его собой, принуждая двигаться вместе с ним. Мы пейсмейкеры, водители ритма, и как раз сейчас ритм задаю я. Какое прекрасное время, чтобы быть мной!

У двери меня встречает Ал, держа по бокалу шампанского в каждой руке. Так повелось — он всегда первым встречает гостей и никогда не пропускает новоприбывших. Он гораздо старше нас и дольше всех на Празднике, но на вид он вечно молод.

— О, Рокси, ты сегодня очень хороша!

— Намекаешь, что вчера я была не хороша?

Он испускает смешок:

— Дорогая, ты с каждым днем все неотразимее.

Ал косноязычен. Но он отточил это косноязычие так, что оно превратилось у него в обаятельную манеру речи. Гласные и согласные переливаются друг в друга, слова текут, будто водопад. Он протягивает мне бокал, и я его беру. Здешний эквивалент рукопожатия.

— А где же твоя пара?

— Я сегодня сама по себе, Ал.

— Сама по себе? — переспрашивает он, как будто я говорю на другом языке. — Какая досада! Что же мне делать со вторым бокалом шампанского?

— Уверена, ты найдешь, куда его пристроить, — улыбаюсь я.

— Конечно, конечно. — Он наклоняется ближе и переходит на шепот: — Может, ты украдешь пару у кого-нибудь? — Он окидывает взглядом толпу гуляк и останавливается на Аддисоне[3]. Тот одет шикарно, словно сын владельца престижного яхтклуба. Но всем известно, что так он пытается компенсировать свое вечное пребывание на периферии. Адди присутствует на Празднике, но он не часть Праздника.

— Аддисона сегодня прямо распирает от гордости, — шепчет Ал. — Он удерживает свою подружку дольше обычного. Вот и укради ее, пока никто другой не успел.

— Ал, тебя, как всегда, тянет на скандалы!

Он приподнимает бровь.

— Люблю, понимаешь, когда дело принимает драматический оборот.

Аддисон у барной стойки самозабвенно и сосредоточенно окучивает девушку, которая в свою очередь заворожена его гипнотическим взглядом. Он втирает ей про то, что сделает ее жизнь гораздо лучше. Что поможет многого достичь и все такое прочее. Треплется про свою способность делать внимательными даже самых рассеянных. Иногда меня восхищает его таранная целеустремленность. А в другие моменты мне его жаль, потому что ему никогда не стать в ряды великих, таких, как мы. Таких, как я.

Мы с Аддисоном появились на свет одновременно. Разные семейные линии, но обстоятельства похожие. Мы были рождены, чтобы служить другим, а не самим себе. Проблема Аддисона в том, что он так и не преодолел в себе этот замшелый идеализм. Полагаю, из-за того, что в основном его работа связана с детьми и подростками, он сохраняет юношескую наивность и веру в ту задачу, ради которой был создан. Вообще-то и я по необходимости все еще делаю свою работу — на чисто клинической основе притупляю не в меру заострившиеся нервные окончания, — но это лишь крохотная часть того, чем я стала. На меня навесили ярлык болеутоляющего, что ни в коей мере не соответствует моему истинному определению. Я нашла гораздо более захватывающее применение своим талантам.

Ал, правильно истолковав мою еле заметную улыбку, говорит:

— Обожаю наблюдать, как ты просчитываешь ситуацию, Рокси!

Я подмигиваю ему и направляюсь к Аддисону. Не стану я уводить у него девушку — сегодня меня устраивает выступать соло. В конце концов, полезно время от времени освежать нёбо.

И все же Аддисона так забавно поддразнивать!

Иду к бару, протискиваясь между осоловелыми завсегдатаями. Ал уже давно заменил их пустые бутылки из-под пива хрустальными стаканами, наполненными более элегантными и убийственными для печени жидкостями: мартини с большой дозой джина, старым виски… Назови свой яд, и Ал поднесет его тебе.

Я подхожу к Аддисону незаметно, в слепой зоне, отвлекая на себя внимание его спутницы.

— Привет, меня зовут Рокси, — говорю я, заглядывая ей в глаза. Она напряжена и постоянно дергается — как будто ее усадили на электрический стул, но она пока об этом не знает. Слишком много Аддисона может любого привести в такое состояние.

— Привет! — отзывается она. — Классное платье! Что это за цвет?

— А какой ты предпочитаешь?

Аддисон, ощетинившись, поворачивается ко мне:

— А не пойти ли тебе в другое место, Рокси? Ступай осчастливь кого-нибудь своим присутствием. — Он оглядывается вокруг. — Как насчет Молли[4]? Ей сейчас не помешает друг.

Вид у Молли и правда разнесчастный. Она вся мокрая и очень подавлена.

— Он уже был в моих руках! — жалуется она. — И тут какой-то идиот швырнул меня в бассейн!

— М-да, она явно не в экстазе, — колко бросаю я, а затем улыбаюсь девушке, которую Аддисон пытается очаровать. — Молли вечно ноет. Мне гораздо веселее с вами.

Я наслаждаюсь раздражением Аддисона… и секунду играю с мыслью увести у него девушку. Но игра не стоит свеч. Аддисон явственно одержим стремлением стать лучшим из лучших. Если я заберу его подружку, он не успокоится, пока не победит меня, — вернее, пока не вообразит, что победил. Бедняга. Он пытается походить на меня, но слишком погряз в повседневности, чтобы стать настоящим игроком.

И, словно в подтверждение этого, толпа расступается. По проходу к нам шествует величественная фигура. Это глава Аддисонова семейства, неоспоримый патриарх своей линии. Я делаю шажок назад, зная, что мое дело тут сторона.

— Крис[5]… Всем довольны, босс? — спрашивает Аддисон. Вижу, что он сдулся, но старается сохранить лицо.

Издалека Крис выглядит маленьким и непритязательным, но, подходя ближе, он вырастает до необъятных размеров, и тогда слишком быстро начинает внушать страх. Непосвященных это приводит в замешательство.

— И что это у нас здесь? — мурлычет Крис, уставившись на девушку. Он мрачно улыбается, сверкая всеми своими гранями. Или, может, это лишь блестки на его ногтях. — Аддисон, ты нас не познакомишь?

Тот обреченно вздыхает.

— Крис, это… это…

— Кейтлин, — подсказывает девушка.

— Точно. Кейтлин. — Аддисон забудет ее имя, как только она скроется с его глаз. Я тоже. Потому что мы живем одним мгновением.

— Очень приятно, — произносит Крис. Затем берет тонкую кисть девушки, его пальцы смыкаются вокруг ее ладони, словно венерина мухоловка вокруг комара. — Танцуй, — приказывает он и ведет ее на танцпол. Она не сопротивляется. Впрочем, если бы и сопротивлялась, это не имело бы значения. Крис всегда добивается своего.

Аддисон смотрит им вслед, сжав губы, — видимо, в попытке удержать в себе то, что хотел бы высказать.

— Мог бы дать мне немного больше времени с ней повозиться, — цедит он.

— Крис не из таких, — напоминаю я ему.

Под вспыхивающими огнями Крис и девушка начинают свой танец. Для нее он ничем хорошим не закончится. Потому что еще до исхода ночи Крис затянет ее в VIP-салон. Интимный. Смертельный. Там она получит все, о чем когда-либо просила, и целую кучу того, о чем не просила. VIP-салон — это место, где разворачивается настоящий Праздник. Девчонке привалила удача, ибо Крис — сияющее сокровище своей линии. Она совершила очень выгодный обмен.

Аддисон трясет головой.

— Не нравится мне стиль Криса, очень не нравится. Я бы хотел, чтобы моим начальником был ваш босс.

— Лучше не надо.

— Да ты смеешься?! Хиро никогда не покидает своего потаенного кабинета. Позволяет вам приводить своих протеже к нему, когда вы уже вволю натешились.

Я не пускаюсь в спор. Никому не дано знать, каково приходится звеньям чужой цепи.

— Пойдешь искать кого-нибудь свеженького? — спрашиваю я.

— Зачем? Чтобы его тут же увели?

— Возможно, Праздник попросту не для тебя, Аддисон? — Хотя я произношу это с дружеским участием, он воспринимает мою фразу как удар под дых.

— Все на свете меняется, Рокси. Крис не вечно будет оставаться главой моей линии. Сообразительный игрок всегда найдет способ вскарабкаться по карьерной лестнице.