Древнейшие океанские плавания

Л. А. Ельницкий

Древнейшие океанские плавания

Художник Г. КЕТОВ

Введение

С глубокой древности человек передвигался по воде быстрее и легче, чем на суше. Реки и моря были для него издавна удобными дорогами. Разумеется, древнейшее мореплавание осуществлялось вдоль берегов, будучи, как теперь говорят, каботажным. Эта особенность древнего мореплавания не могла не влиять на первоначальные человеческие суждения о форме суши и морей и в связи с этим о строении и форме Вселенной.

Реальный географический опыт всегда имел определяющее значение в выработке человеческих представлений о населенном людьми пространстве. Можно не колеблясь утверждать, что в основе любых космологических идей, даже самых туманных и самых фантастических, все же лежит реальный географический опыт.

Таким образом, древние представления о Земле, насколько они прослеживаются по дошедшим до наших дней географическим описаниям, содержащимся в художественных, религиозных или научно-философских сочинениях древних египтян, вавилонян, сирийцев, греков и других средиземноморских народов, основаны преимущественно на опыте мореплавания. Оно гораздо более, чем сухопутные передвижения человека, раздвигало его географические горизонты, дозволяя судить более свободно о форме и величине суши и морских просторов.

Совершенно естественно, что наиболее простым обобщением наблюдений над формой земной поверхности является представление о ней, как о плоском диске. Это представление определяется обозримым для глаза горизонтом. В виде диска мы находим Землю на древнейших вавилонских изображениях (восходящих к представлениям III тысячелетия до н. э.), где суша показана в окружении воды, которая изображена в виде огромной таинственной реки, получившей у древних греков название Океана[1]. На одном берегу этой реки обитали живые люди, другой же ее берег представлялся недосягаемым и принадлежащим потустороннему миру: на нем обитали умершие предки. Их души как бы переплывали через Океан и переселялись в находящуюся на другом его берегу Страну блаженных (или на расположенные в Океане острова). Подобные примитивные представления о Земле были свойственны различным древнейшим народам, стоявшим на начальных ступенях развития культуры. Они располагали весьма небольшими возможностями передвижения, а поэтому имели очень ограниченный географический кругозор.

Однако древние люди не вовсе лишены были средств сообщения. Их различные изображения (наскальные рельефы, рисунки на глиняных сосудах и т. д.), относящиеся ко II тысячелетию до н. э., убеждают в наличии у тогдашних культурных народов Средиземноморья (эгейцев, египтян, сирийцев и др.) морских гребных и парусных кораблей, на которых могли совершаться уже сравнительно далекие плавания. Развитие мореплавания во II тысячелетии до н. э. определялось развитием производства: в первую очередь нуждами металлургии[2] и торговли различными изысканными товарами и предметами роскоши. Археологические находки и древние письменные документы убедительно говорят, что металлы и изделия из них, а также всякого рода драгоценные украшения и экзотические товары перевозились зачастую на большие расстояния. Географическое осмысление пространства, познанного в результате этих плаваний, расширяло и обогащало общие представления о земной поверхности, но далеко не сразу их систематизировало и проясняло.

Географические представления о значительных земных пространствах, насколько они отразились в письменных памятниках II тысячелетия до н. э., оставались еще весьма смутными и неопределенными. Такова, например, география известного древнеегипетского «Рассказа египтянина Синухета», относящаяся к началу II тысячелетия до н. э. и допускающая иногда весьма свободные толкования встречающихся в этом рассказе географических подробностей.

Рассказ египтянина Синухета

Рассказ Синухета ведется от лица автора — высокопоставленного египетского чиновника, бежавшего из Египта в Сирию после смерти фараона Аменемхета I (1991–1972 до н. э.) и прожившего там долгое время. Из Этого повествования выясняется, в частности, что египетские предприниматели и торговцы еще на рубеже III–II тысячелетий до н. э. проникали в Северную Сирию и, вероятно, имели там торговые фактории, что подтверждается новейшими археологическими находками в таких пунктах, как Рас Шамра и Тель Атхана.

«Потом я пошел на север и прибыл к стене правителя, выстроенной для отпора азиатам[3], для поражения проходящих по пескам [т. е. кочевников бедуинов][4]. Здесь я согнулся в кустах, чтобы меня не заметили часовые на стене. Ночью я пошел дальше. На рассвете я достиг Петена [местоположение неизвестно] и остановился на полуострове Кемуэра [отожествляется известными египтологами Дж. Брестедом и Б. А. Тураевым с местностью к северу от Суэцкого залива]. Напала на меня жажда, она настигла меня, я задыхался, мое горло пылало, и я сказал: это вкус смерти. Я поднял свое сердце и собрал свои члены, когда услыхал звук блеющих стад; я заметил азиатов. Один из бедуинов, бывавший в Египте, узнал меня. Он дал мне воды, сварил для меня молока. Я пошел с ним к его племени. Со мной обошлись хорошо. Страна передавала меня стране. Я удалился из Библа [древнефиникийский город на восточном берегу Средиземного моря] и пошел в Кедем [район к востоку от Иордании, известный под этим наименованием также и из Библии (Книга Бытия, 29, I)]. Там я пробыл полтора года. Аммиенша, князь верхнего Ретену [древнеегипетское наименование для Северной Сирии и области за рекой Оронтом (современная р. Нахр-эль-Аси)], принял меня и сказал мне: „Тебе у меня будет хорошо, ты услышишь египетскую речь“. Это он сказал мне, ибо знал, кто я, и слышал о моих способностях — ему засвидетельствовали это египтяне, находившиеся там у него».[5] Не менее интересный рассказ, относящийся приблизительно к тому же времени, что и «Рассказ египтянина Синухета», сохранился на папирусе, приобретенном и опубликованном впервые русским египтологом В. С. Голенищевым в начале нынешнего столетия. Он повествует о путешествии и о кораблекрушении, происшедшем в Красном море или, может быть, даже в Индийском океане:

Рассказ о кораблекрушении

«Я расскажу о случившемся со мною, когда я отправился в рудники царя. Я спустился к морю на корабле в 150 локтей длиной и 40 шириной. На нем было 150 матросов, самых отборных в Египте. Они видели небо, они видели землю, и сердца их были мудрее львов. Они предсказывали бурю раньше, чем она наступила, и непогоду — прежде, чем она появлялась. Буря разразилась, когда мы еще были в море и не успели причалить. Налетел ветер и поднял волны до 8 локтей. Я схватил пучок дерева, а все бывшие на корабле погибли. Никто из них не спасся. Меня волна выбросила на остров. Здесь я оставался три дня один, имея спутником только собственное сердце. Я заснул в кустах, и тень объяла меня… Я услыхал звук грома и подумал, что это рокот волн. Деревья трещали, земля содрогалась. Я открыл лицо и увидел, что идет змей в 30 локтей, с бородой более чем в два локтя… Он сказал мне: „Не бойся, не бойся, малый, не беспокойся… ты проведешь здесь месяц за месяцем, пока не окончишь внутри этого острова четыре месяца. Тогда из столицы прибудет корабль; на нем будут матросы, которых ты знаешь… Я царь Пунта… мне принадлежит мирра и благовонные масла… их много на этом острове…“

Корабль прибыл, как он предсказал… он дал мне груз из мирры… мази для глаз, жирафьих хвостов, большое количество ладана, слоновой кости, собак, обезьян и всяких дорогих вещей. Я нагрузил это на корабль и упал на живот, благодаря его. Он мне сказал: „Ты прибудешь в столицу через два месяца, ты обнимешь своих детей…“»[6]

Это географически весьма туманное повествование о плавании в страну Пунт, находившуюся, видимо, где-либо у нынешнего сомалийского побережья Восточной Африки, содержит все же некоторые конкретные детали, касающиеся срока плавания в эту страну и тех грузов, которые интересовали древнеегипетских мореплавателей. Много в нем и сказочных подробностей, какие свойственны, как увидим в дальнейшем, и другим, более поздним, описаниям океанских плаваний, хотя и обладающим уже несколько более отчетливыми географическими деталями.

Сказания о походе аргонавтов

Почти столь же неопределенна и география древнейшего рассказа о плавании мифического древнегреческого корабля Арго, сохранившаяся, как это установлено современной наукой, в гомеровской поэме о странствованиях Одиссея и основанная на действительных географических представлениях, уходящих глубоко во II тысячелетие до н. э. Эта география довольно легко распознаваема и отождествима с современной географической картой в пределах Эгейского моря, Восточного и Западного Средиземноморья, вплоть до о. Сицилии, но не далее. Сообщения же о Черном море и водных пространствах к западу от Мессинского пролива смутны, сказочны и явно связаны с представлениями о потустороннем, мифическом океане. Вход в Черное море преграждают сталкивающиеся скалы — Планкты или Кианеи, вход в западные воды стерегут не менее страшные морские чудовища — Скилла и Харибда.

Гомеровский эпос, как произведение чисто художественное, не мог включить в себя конкретные элементы географии первоначальных сказаний Аргонавтики, а сохранил лишь ее сказочные черты. Мы узнаем, однако, из ее более поздних пересказов, что золотое руно, ради которого пускаются в плавание греческие герои-аргонавты, символизирует находящиеся где-то вдалеке драгоценные металлы. Сказочная страна Колхида, в которую плывут аргонавты, именем своим перекликается с греческим наименованием меди — халкос.

В своих блужданиях по морям аргонавты прибывают на о. Эталию, находящийся близ западных берегов Италии и отожествляемый с о. Ильвой (Эльбой)[7], знаменитым в древности своими выработками железной руды — материальной основой древнеэтрусской культуры. Присутствие в сказании об аргонавтах легенды о происхождении янтаря, служившего в древности предметом широкого спроса и доставлявшегося в Средиземноморье с берегов Балтики, также показательно в отношении определения целей и задач древнего мореплавания.

Однако при знании этих отдельных конкретных черт легенды о плавании аргонавтов у нас нет возможности восстановить общие географические представления ее древнейших творцов. Мы можем лишь думать, что все предприятие аргонавтов представлялось плаванием по Океану и мыслилось как путешествие в потустороннем мире. Отдельные замечания толкователей этой легенды из числа наиболее древних греческих географов и мифографов VI–V вв. до н. э. (Гекатея, Ферекида и др.) удостоверяют, что истоки рек Фасиса (Риона), Нила, Истра (Дуная), по которым плавали аргонавты, лежат на Океане или в непосредственной близости от него. Это представление и позволило аргонавтам, плывшим в Океан по р. Фасису, возвратиться в Средиземное море по Нилу, как рассказывал в утраченной эпической поэме Гесиод, поэт VIII–VII вв. до н. э.

Древнегреческие представления о земной поверхности и об океане

Океан, таким образом, представлялся древним грекам в виде таинственного водоема, из которого истекали все моря и все реки. Выразители этих географических представлений из числа древнегреческих ученых продолжали существовать еще и в то (эллинистическо-римское) время, когда, казалось бы, реальный географический опыт не оставлял более места для подобных фантазий. Но они, излагая древние мифы, находили выход из области действительности в область мечтаний, признавая наличие подземной связи у тех или иных морей и рек с Океаном. Такого рода уступки мифологии имеются даже и у величайшего философа древности — Аристотеля (384–322 до н. э.).

Полное отрицание существования мифического омывающего со всех сторон сушу Океана было высказано впервые еще в VI в. до н. э., когда у ионийских географов понятие Океана было заменено выражением «Внешнее море».

О том же, что все водные пространства, в том числе и океанские, окружены со всех сторон сушей, думал еще и во II в. н. э., в пору наивысшего расцвета древней географической науки, знаменитейший географ Птолемей; он исходил, разумеется, не из практических знаний, а из теории, представлявшейся ему, однако, вполне научной и гораздо более правдоподобной, чем допущение существования полусказочного вселенского океана. Утверждая это, он вступал в прямое противоречие с данными эллинистической науки, основанными на географическом опыте эпохи Александра Македонского и всех предшествующих времен, подытоженном и осмысленном великим александрийским физиком и географом Эратосфеном (276–194 до н. э.). По представлениям Эратосфена, земная суша была окружена океаном, но уже не мифическим и потусторонним, а реальным водным пространством, вовсе при этом не безграничным. Эратосфен представлял себе земную поверхность шарообразной и впервые научным способом измерил длину земного меридиана[8], совершив при этом лишь сравнительно небольшую ошибку против нынешних исчислений. Не приходится, однако, забывать того, что земная поверхность фактически была известна в древности лишь на очень небольшом протяжении с запада на восток (от Гибралтарского пролива до р. Ганга) и того менее с севера на юг (от о. Туле, отожествляемого с западной частью Скандинавского полуострова и до о. Тапробана — Цейлона). При этом знание об отдаленных местностях основывалось и в эпоху Эратосфена, да и гораздо позже, лишь на единичных и довольно туманных, не лишенных сказочного элемента описаниях, которые далеко не всеми принимались на веру.

_{Представление о мире в эпоху Гекатея и Геродота}

Поэтому-то позднее Птолемей и считал возможным настаивать на вероятности соединения Ливии (африканского материка) с Европой где-то далеко на западе и с Азией где-то далеко на востоке. Многие же из предшественников Птолемея считали. Ливию (Африку) окруженной со всех сторон морем. В доказательство этого приводились рассказы о якобы кругосветных плаваниях или другие, подтверждающие их мнение, соображения и факты.

Именно отношение к описаниям океанских плаваний, служивших источником для географических теорий, делило древних ученых-географов на два противоположных лагеря: признающих или отрицающих существование единого и омывающего земные материки океана. Спор этот проходит через всю древность, начиная с Анаксимандра (610–546 до н. э.), составителя древнейшей греческой карты мира, восстанавливаемой ныне лишь предположительно, и Гекатея из Милета (жил на рубеже VI и V вв. до н. э., составителя древнейшего «Землеописания» (дошедшего до нас лишь в кратких отрывках), об общих соображениях которого мы можем судить лишь по географическим представлениям младших его современников — Эсхила (525–456 до н. э.) и Геродота (484–425 до н. э.).

Древнейшие сообщения об океанских путешествиях, с которыми мы познакомимся ниже, позволяют получить довольно полное и в то же время объективное представление о тех фактических данных, какими располагала древняя география и на основании которых складывались господствовавшие в ней общие представления о земной поверхности.

Древнейшие плавания по Эритрейскому морю (Индийскому океану)

Страны Ближнего Востока, в особенности Месопотамия (междуречье Тигра и Евфрата), с глубокой древности были связаны с бассейном р. Инда. Об Этом свидетельствует известная близость материальных памятников Мохенджо Даро и Хараппа — древнейших культур эпохи металла в Индии, — так же как и некоторых символических знаков древнеиндийского письма, к соответствующим памятникам письменности и культуры древнего Двуречья.

Однако пути связей древнеиндийской культуры с культурой Шумера в точности еще не прослеживаются.

Предположительно можно говорить о большей реальности морских связей, поскольку сухопутные должны были затрудняться значительными пустынными пространствами, преодоление которых даже для привычного к лишениям и обладавшего хорошим хозяйственным обеспечением войска Александра Македонского в IV в. до н. э. оказалось сопряжено с весьма большими потерями и лишениями.

Во всяком случае, древневавилонские и древнеассирийские документы не содержат свидетельств о подобных связях и не рассказывают о каких-либо путешествиях в Индию. Древнейшие данные, позволяющие допустить проникновение ближневосточных купцов-мореплавателей столь далеко на восток, относятся к финикийцам и содержатся в Библии.

Плавания в страну Офир

«(Книга Царств, III, 9, 27) Царь Соломон[9] построил корабли в Эзион Гебере [10], около Элота на берегу Красного моря в земле Эдома [область племени эдомитян (или идумеев). Расположена на территории нынешней Иордании.]. И Хирам [Хирам I (969–936 до н. э.) — царь древнефиникийского Тира] послал на тех кораблях вместе с рабами Соломона своих рабов, искусных в мореплавании. Они пошли в Офир и взяли там четыреста двадцать талантов золота, которое привезли царю Соломону. (10, 11) Корабли Хирама, привозившие золото из Офира, привезли также из Офира великое множество сандалового дерева и драгоценных камней. Царь сделал столбы из сандалового дерева в доме господа и в доме царя и арфы и псалтыри для певцов. (10, 22) Ибо царь имел на море корабли Таршиша[11] вместе с кораблями Хирама. Раз в три года прибывали корабли Таршиша и привозили золото и серебро, слоновую кость, обезьян и павлинов [одно из разночтений оригинала, вместо „павлины“, содержит „рабы“]. (22,48) Иосафат [древнеиудейский царь (876–851 до н. э.)] построил корабли Таршиша, чтобы плыть в Офир за золотом, но он не поплыл туда, потому что корабли разбились в Эзион Гебере».

Книга Царств рассказывает о торговых путешествиях во времена царя Соломона (X в. до н. э.) финикийских купцов из города Тира (быть может, и из города Тарса в Малой Азии, хотя следует думать, что выражение «корабли Таршиша» в данном контексте определяет лишь тип судов) в страну Офир, расположенную на юго-востоке от царства Израиля, в которую попадали по Красному морю, но отожествление и точная локализация которой представляются довольно сложными. Корабли финикийского царя Хирама и израильского царя Соломона, а позднее, видимо, также и иудейского царя Иосафата, отправлялись из Эзион Гебера (у современного залива Акаба близ одноименного порта на Красном море) в трехгодичное плавание на поиски золота и других изысканных восточных товаров. Древнеарамейские наименования этих товаров сближаются в современной науке с соответствующими санскритскими словами. Самое наименование Офира сопоставляется с древнеиндийским племенным именем Abhira, помещаемым в Северной Индии. Однако по другим предположениям Офир следует искать в Омане (на юго-востоке Аравии), на о. Мадагаскаре или на юго-востоке Африки.

Как бы то ни было, все же вполне вероятно, что Офир находился за пределами Баб-эль-Мандебского пролива и что в рассказах о финикийских плаваниях в эту страну содержатся первые смутные намеки на связи Восточного Средиземноморья со странами, лежащими на берегах Индийского океана.

После этих путешествий, относящихся к X–IX вв. до н. э., ко времени наибольшего расцвета финикийского мореплавания, до конца VI в. до н. э. ничего более не известно о морских связях ближневосточных стран с Индией. Однако и нет оснований думать, что подобные отношения были полностью прерваны. Наоборот, следует скорее считать, что в эпоху возвышения Ассирии (IX–VII вв. до н. э.) были нащупаны и налажены сухопутные связи и проложены те дороги в Индию через Каспийские ворота (по южному берегу Каспийского моря), которыми позднее воспользовался Александр Македонский. Об этом, к сожалению, нет никаких других данных, кроме уже отмеченных (на стр. 14 прим. 1) позднейших греческих легенд о Нине и Семирамиде. Путь этот, во всяком случае, был уже открыт в конце VI в. до н. э. в царствование персидского царя Дария I Гистаспа, с именем которого связан древнейший греческий рассказ о плавании по Эритрейскому морю (Индийскому океану), сохраненный для нас Геродотом.

Плавание Скилака из Карианды

«(Геродот, IV, 44). Большая часть Азии была открыта Дарием [Дарий I (522–486 до н. э.) — древнеперсидский царь], когда он пытался узнать место впадения в море реки Инда — единственной, кроме Нила, реки, содержащей в себе крокодилов. В числе тех, от кого он ожидал правдивых сообщений и кого послал для этой цели, находился Скилак из Карианды. Они отправились из города Каспатира и из области Пактиики[12] и вниз по реке поплыли в восточном направлении к морю. Через море они отправились на запад и на тридцатом месяце прибыли к тому месту, откуда египетский царь отправил упомянутых мною финикийцев [см. об этом ниже на стр. 28] объехать по морю вокруг Ливии [Африки]. После того как они проплыли вокруг Ливии, Дарий покорил своей власти индийцев и с того времени пользовался этим морем»[13].

Наиболее древний из известных, греческий путешественник по Индии — Скилак из карийского города Карианды (у юго-западной оконечности Малой Азии на берегу Эгейского моря) был земляком Геродота, о котором этот писатель мог бы, казалось, сообщить какие-либо подробности. Однако ничего конкретного о нем он не пишет. Путешествие вниз по р. Инду Скилак предпринимает из североиндийского города Каспатира (или Каспапира — точной локализации не поддается), известного уже и Гекатею Милетскому, написавшему свое «Землеописание» по крайней мере лет на 50 раньше «Истории» Геродота, примерно в то самое время, когда Скилак, по преданию, предпринял свое путешествие.

Это обстоятельство заставляет предположить, что иранские (а также и греческие) купцы знали дорогу в Северную Индию, и, может быть, уже в VI в. до н. э. они спускались по Инду.

Возможно, что столкновения древнеперсидского царя Кира Старшего (558–529 до н. э.) со скифами в закаспийских областях были связаны с открытием и использованием этих ирано-индийских торговых путей. Если бы не существовало подобной морской и сухопутной торговли и связанных с нею путешествий, то трудно было бы представить себе, каким образом Дарий или вообще кто бы то ни было в Иране или в Греции додумался до необходимости проверить возможность возвращения из Индии морским путем к Суэцкому перешейку.

Дарий, как это известно из сообщения Геродота, а также из найденных при прорытии в XIX в. Суэцкого канала древних надписей, возобновил существовавший ранее канал через Суэцкий перешеек из Красного в Средиземное море. Канал отделялся от Нила у нынешнего Эз-Заказика (древний Бубастис) и шел по Вади-Тумилат через пустынную местность мимо Питома и Суккота[14] к Большому Горькому озеру на Суэцком перешейке и оттуда к северной оконечности Суэцкого залива.

Геродот пишет об этом канале следующее:

«(II, 152) Длина канала — на четыре дня плавания, а широк он настолько, что по нему могут идти на веслах две триремы рядом. Вода в него проведена из Нила. Канал начинается немного выше Бубастиса, проходит близ арабского города Патума и впадает в Эритрейское море. Прежде всего он идет по той части египетской равнины, которая граничит с Аравией, у подножия того хребта, который тянется выше равнины к городу Мемфису и в котором есть каменоломни. У подножия этого хребта канал тянется с запада на восток, там уклоняется в сторону по направлению к югу и, проходя через ущелья, вливается в Аравийский залив. Кратчайшим путем от Северного моря [Северным морем древние египтяне называли Средиземное море] до Южного и Эритрейского считается тот, что идет от хребта Касия [современное название этого хребта, или, точнее, горного плато, — Эт-Тих], отделяющего Египет от Сирии и составляющего до Аравийского залива ровно тысячу стадий. Это кратчайший путь. Канал гораздо длиннее, потому что он несравненно более извилист. При проведении этого канала погибло сто двадцать тысяч египтян. Нехо [египетский фараон (610–595 до н. э.), предпринявший окончившуюся неудачей попытку прорытия канала из Средиземного моря в Красное] приостановил работы на половине, будучи смущен изречением оракула, что он работает на варвара, а варварами египтяне называли всех, говорящих не на одном с ними языке».

На правом берегу канала, завершенного Дарием, возвышались четыре большие каменные плиты с клинообразными и иероглифическими надписями, от которых при прорытии Суэцкого канала в 60-е годы XIX в. были обнаружены незначительные обломки.

Обрывок одной из этих надписей на каменной плите гласит: «Я приказал, — говорит в ней царь Дарий, — вырыть этот канал от реки Пиравы [Нила], текущей в Египте, к морю, текущему из Персии. Этот канал был прорыт. Еще приказываю я, чтобы по этому каналу [шли корабли в Персию]».

На других обломках сохранились, быть может, отрывки описания пути по Красному морю в Иран, а также восхваления этого предприятия царя Дария, «равного которому не было в свете».

Такое грандиозное сооружение, как этот канал, не могло не поразить воображения современников; оно само по себе должно было быть порождено лишь наличием морских связей с восточными странами, а потому могло также послужить причиной для возникновения рассказа, соединяемого с именем Скилака из Карианды. С этим же именем в более позднее время связывалось «Описание Внутреннего моря» (т. е. Средиземного и Черного), появившееся, как полагают теперь, не раньше IV в. до н. э. С именем Скилака же связываются и отдельные отрывки сочинений «Об Индии» (или более пространного «Землеописания», содержавшего сведения об Индии), в котором сообщалось немало сказочных подробностей о скиаподах (т. е. «тененогих» людях с такими большими стопами, что они укрывались в их тени в жаркое время), отоликнах (людях с ушами, огромными, как крылья веялки), монофтальмах (одноглазых) и энотокоитах (спящих на собственных огромных ушах). Уже одно это перечисление показывает, что сообщения об Индии, приписываемые Скилаку, содержали, по-видимому, мало реальных данных, но зато очень много всякого рода сказочных подробностей.

Так как Гекатей, Геродот и более поздние авторы, ссылающиеся на Скилака, называют очень мало местностей или племенных имен, связанных с побережьем Индийского океана или Красного моря, то, может быть, их почти и не было в том древнем сочинении, которое приписывается Скилаку.

Во всяком случае, все подлинно географические подробности, восходящие к описаниям, относящимся к VI в. до н. э., касаются лишь Северной Индии.

Из фрагментов сочинения Скилака, могущих относиться к юго-западу Индии, должен быть упомянут тот, в котором идет речь о живущих в пещерах пигмеях или троглодитах (эти наименования несколько позднее античные авторы стали применять к различным пещерным жителям восточных и южных стран).

От Скилака, через Гекатея Милетского могли стать также известны упоминаемые Геродотом мики — обитатели побережья Карманин (Керман) — о. Кира в Персидском заливе, а также и Камарены — острова близ южной оконечности Аравийского полуострова.

Возможно, впрочем, что эти древние описания Индии содержали уже и предположения о связи части азиатского материка с Ливией (Африкой) и о правдоподобности индийских истоков Нила.

Такие предположения высказывались на том основании, что в Инде, как и в Ниле, водятся крокодилы — мнение, которое многие разделяли еще и в эпоху Александра Македонского.

Что касается до сказочных мотивов, содержавшихся в Скилаковом описании Индии, то они, несомненно, отразились еще до какой-то степени даже в рассказе о плавании по Индийскому океану, составленном Неархом — навархом (флотоводцем) Александра Македонского, руководившим знаменитым походом македонской флотилии на возвратном пути из Индии в Иран. Само это описание до нас не дошло, но им широко воспользовался греческий писатель II в. н. э. Арриан в своей книге об Индии и о завоевании ее Александром Македонским.

Арриан в этом сочинении приводит из Неархова описания морского пути настолько подробные выдержки, что имеется полная возможность судить об обстоятельности и достоверности географических и этнографических подробностей этого плавания.

Плавание Неарха

Неарх выступил от устья Инда в конце сентября 325 г. до н. э. с командой около 5000 человек. Кроме того, на кораблях была и вооруженная охрана из сухопутных войск. Он хотел было дождаться северо-западных муссонов, но ему пришлось отплыть на месяц раньше предположенного срока вследствие враждебности со стороны индийских племен. Из-за неблагоприятной погоды македонские корабли принуждены были отстаиваться на протяжении 25 дней в гавани Александра (современный порт Карачи), после чего они за пять дней достигли устья р. Арабис (нынешняя р. Порали или р. Хаб, километрах в пятидесяти к западу от Карачи). Во время плавания вдоль берегов племени орейтов, у которых была сделана остановка, они потеряли три корабля во время бури, но команда их спаслась вплавь. Добравшись до Кокалы (близ современного Гуринда), Неарх стал на якорь, сошел на сушу и соорудил лагерь для защиты от местных жителей. Пополнив свои запасы провиантом, подвезенным по распоряжению следовавшего сухим путем Александра, и починив корабли, он поплыл дальше при попутном ветре и добрался до р. Томер[15]. Здесь он высадился, несмотря на сопротивление местных жителей, которых македоняне насчитали около 600. Неарх нанес им поражение и захватил некоторых в плен.

После нового ремонта судов Неарх отплыл на шестой день. Вскоре он достиг Маланы (современный Рас-Малан), откуда он плыл 20 дней вдоль берегов Гедрозии (соответствует современному Белуджистану), заселенных ихтиофагами («рыбоедами»). В первый день он проплыл Багисару (Кап-Сер у залива Ормира), на третий — Каламу (локализуется у маленькой речки Калами), где получил продовольствие у жителей. В ста стадиях[16] оттуда находился о. Карбина (или Карнина), о котором он сообщает со слов обитателей побережья легендарные подробности. Этот сказочный остров, по всей вероятности, о. Астола, находящийся в 50 километрах от мыса Рас-Джадди, являлся в древности, как, по-видимому, и в более позднее время, центром солнечного культа. Слава об этом острове проникла и в другую древнегреческую географическую и социально-утопическую литературу, о чем будет сказано ниже.

_{Карта к плаванию Неарха (325 г. до н. э.)}

Прежде чем корабли Неарха добрались до Мосарны (современная Пасни), запасы зерна у македонцев совершенно истощились. В Киизе (отожествляется по созвучию с современной Куизой) они поймали несколько диких коз. В Мосарне они взяли проводника-лоцмана, который обещал доставить их до берегов Кармании (Керман). Плодородная местность и мирный народ были ими встречены у селения Варна (современный Гватер). У Киизы впервые они увидали китов, встрече с которыми Неарх посвящает весьма красочное описание. Далее, в бухте Гватер, для пополнения запасов продовольствия они напали на укрепленное поселение, но нашли лишь рыбную муку, которой преимущественно и питались жители. Лучшую пищу они увидели только в плодородной Кармании, где раздобыли зерна и фруктов. Вскоре путешественники увидали большой мыс, который, как оказалось, был мысом Макета (современный Рас-Мейдани, глубоко вдающийся в Оманский залив). Неарх отверг совет находившегося при нем ученого Онесикрита, предлагавшего плыть по Персидскому заливу вдоль берегов Аравии.

Вскоре флот достиг р. Анамис (отожествляется с р. Минаб) и плодородной Гармозии (близ современного Ормуза). Прервав дальнейшее плавание, Неарх направился внутрь страны (к современному Голашгирду) для встречи с Александром, о котором получил известие. Вернувшись оттуда, он, выполняя распоряжения царя, поплыл далее, обследуя северные берега и острова Персидского залива, пока не достиг порта Диридотис у устья Евфрата. Узнав о приближении Александра, он вступил в р. Паситигрис (отожествляется с р. Карун), поднявшись по которой, соединился с его войском.

Для того чтобы читатель получил представление о характере повествования Неарха, мы приводим несколько глав из названного выше сочинения Арриана, в которых он целиком опирается на Неарха.

«(Описание Индии, 23, 1) Отплыв от устья Арабиса [р. Порали или р. Хаб], они плыли вдоль страны орейтов; пройдя приблизительно 200 стадий, они остановились в Пагалах у скалистого берега с сильным прибоем, но для того, чтобы бросить якоря, место это было удобное. Экипаж оставался на кораблях в открытом море, те же, кто добывал воду, сошли с кораблей. (2) На другой день, двинувшись с рассветом и проплыв около 400 стадий, к вечеру они подошли к Кабанам [современная Кингала] и стали у пустынного берега. Так как и здесь у берега были подводные камни и сильное волнение, то корабли стали на якорь в открытом море.

(3) Во время этого плавания сильный ветер с моря обрушился на корабли, и при этом погибли два военных судна и одно легкое [кипрское] судно; люди спаслись вплавь, так как корабли плыли недалеко от земли. (4) Отчалив в середине ночи, они плыли вплоть до Кокал [современный Гуринд], которые от того берега, откуда они тронулись, отстоят на 200 стадий. Корабли оставались в открытом море на якоре, экипаж же Неарх высадил на землю и дал ему отдохнуть в лагере, так как все, сильно настрадавшись в море, жаждали передышки. Лагерь он укрепил стеной для охраны от нападения варваров.

(24, 1) Двинувшись оттуда, они поплыли с попутным ветром и, пройдя около 50 стадий, пристали у бурной реки, которая называлась Томер [современная р. Хингор]. (2) При впадении этой реки в море было болото; низины у берега населяли люди, жившие в тесных жилищах. Когда они увидели подплывавший флот, они почувствовали страх и, вытянувшись по всему берегу, стали в боевой порядок, как бы собираясь сражаться, если прибывшие станут высаживаться.

(3) У них были толстые копья длиной в шесть локтей, но у копий не было железных наконечников, а обожженное острие заменяло для них железо; числом их было до шестисот.

(4) Когда Неарх увидел, что они твердо держатся на месте и выстроились в боевом порядке вдоль берега, он велел кораблям стать на якорь в открытом море, на расстоянии полета стрелы, так чтобы стрелы с кораблей могли долетать до земли, копья же варваров, будучи тяжелыми, были пригодны для рукопашного боя, при метании же издали они не представляли никакой опасности. (5) Неарх, выбрав тех из солдат, которые были наиболее подвижны, вооружены самым легким оружием и лучше умели плавать, велел им по данному сигналу броситься в море.

(6) Им был дан приказ, чтобы каждый из них, выплыв [на мелкое место], стоял в воде, ожидая следующего за ним товарища, и не нападать на варваров, пока фаланга не установится в глубину по три человека; тогда, подняв военный клич, бегом идти на них. (7) И тотчас же те, которые были для этого предназначены, стали бросаться с кораблей в море, быстро плыли и устанавливались в порядке. Затем, построясь фалангой, они подняли боевой клич в честь Эниалия [бог войны у греков] и бегом двинулись на врага. Бывшие на кораблях в свою очередь подняли крик и стали метать в варваров стрелы и снаряды из метательных орудий.

(8) Враги, испуганные блеском оружия и быстротой нападения, поражаемые стрелами и другими снарядами, будучи полуголы, не решились обороняться даже и короткое время и обратились в бегство. Одни из них во время этого бегства были убиты, другие захвачены в плен, а некоторые бежали в горы.

(9) У взятых в плен как все остальное тело, так и голова были покрыты густыми волосами, а ногти у них были как бы звериные когти. По словам Неарха, этими ногтями они пользовались как железным инструментом, прокалывали и раздирали ими рыбу и разрезали деревья, которые помягче. Другие же деревья они рубили острыми камнями, так как не знали железа. В качестве одежды они носили звериные шкуры, а некоторые и толстые кожи больших рыб.

(25, 1) Тут греки вытащили корабли на сушу и починили те из них, которые в чем-либо пострадали. На шестой день они отправились в дальнейший путь и, проплыв около трехсот стадий, прибыли в местность, которая была крайней в земле орейтов. Название этого места Малана [отожествляется с мысом Рас-Малан]. (2) Орейты, которые живут внутри материка, носят такую же одежду, как и индийцы, и вооружены так же, как они, но язык у них, законы и установления — другие.

(3) Длина этого плавания вдоль берегов страны арабиев — 1000 стадий, с того места, откуда они отплыли, вдоль же страны орейтов — 1600. (4) Когда они плыли вдоль 26 земли индийцев [начиная отсюда[17] индийцев уже не было], по словам Неарха, тени отбрасывались неодинаково. (5) Когда они по морю уходили далеко к югу, то и самые тени, казалось, обращались к югу; когда солнце среди дня стояло в зените, то в этих местах можно было видеть, как у предметов не было тени. (6) Из звезд те, которые прежде были видны высоко в небе — одни становились вовсе невидимы, другие появлялись у самой земли на горизонте, и те, которые прежде всегда сияли на небе, теперь то заходили, то вновь появлялись.

(7) То, что здесь описал Неарх, мне кажется, не отступает от истины, так как в египетской Сиенне, когда летом бывает время солнцеворота [время равноденствия], показывают колодец, который в полдень не дает никакой тени. (8) Естественно, что и у индийцев, особенно у живущих на юге, происходят те же явления, и особенно в Индийском море, поскольку это море еще больше отклоняется к югу.

(29, 8)…Длина проделанного ими пути вдоль страны ихтиофагов была немногим более 10 000 стадий. (9) Эти ихтиофаги питаются рыбой, откуда у них и самое их наименование. Немногие из них занимаются рыбной ловлей. Некоторые из них строят для этой цели суда и знают искусство рыбной ловли. Но большую часть добычи дает им морской отлив. (10) Некоторые для этой цели имеют специальные сети величиной в большинстве случаев до двух стадий. Они плетут их из волокон финиковой пальмы, ссучивая эти волокна, как лен. (11) Всякий раз, когда море отступает и земля обнажается — там, где ровная земля, рыб почти не остается, где есть углубления и где задерживается вода, тут-то и бывает очень много рыбы, большей частью мелкой, но попадается и покрупнее. Закинув сеть, они вытаскивают рыбу.

(12) Самую нежную они поедают сырьем, как только вытащат из воды, ту же, что покрупней и пожестче, они сушат на солнце. Когда эта рыба совершенно высохнет, как Зажаренная на огне, они размалывают ее, делают из нее муку и приготовляют хлеб, а некоторые пекут из муки тонкие лепешки. (13) Их скот тоже ест сырую рыбу, так как их страна лишена лугов и не имеет травы.

(14) Они ловят здесь очень много крабов, улиток и раковин. Соль сама собою родится в этой стране. [Из тунцов] они делают масло. (15) Для тех из них, кто живет в пустынных местностях, где не растут деревья и нет никаких культурных плодов, — для тех все питание заключается в рыбе. Немногие у них засевают маленькие участки земли и пользуются полученным зерном и хлебом как приправой к рыбе, так как хлебом для них служит рыба. (16) Дома себе они строят следующим образом: самые богатые из них, всякий раз, когда море выбросит на берег кита, собирают его кости и пользуются ими как деревянными шестами. Из более плоских костей они делают двери. Из тех же, кто победнее, большинство строит себе дома из костей обыкновенных рыб.

(30, 1) В открытом океане водятся огромные киты и гораздо более крупные рыбы, чем в нашем [Средиземном] море. (2) Неарх рассказывает, что, когда они плыли из Киизы [современная Куиза], на рассвете они увидали, что вода в море бьет высоко кверху, подымаясь как бы силою какого-то раздувательного меха. (3) Испуганные Этим, моряки спросили проводников на кораблях, что это такое и отчего происходит; они же ответили, что это киты. Плывя по морю, они выдувают воду кверху. Гребцы так испугал иск, что у них из рук выпали весла. (4) Тогда сам Неарх, проезжая по всей линии кораблей, обращался к людям со словами ободрения и воодушевления и тем, мимо кого он проезжал, приказывал повернуть нос корабля во фронт, как бы для сражения, и, поднявши боевой крик, частыми и сильными ударами весел производить возможно больше шума. (5) Они ободрились и все вместе, как было приказано, двинулись против китов. Когда они уже приближались к этим животным, подняли воинский крик сколько хватало голоса, стали трубить в трубы и производить насколько возможно больший шум греблей. (6) И вот киты, которые виднелись уже у самого носа судов, испуганные шумом, опустились в глубину и немного позднее, вынырнув За кормой, держались на поверхности и вновь стали выкидывать кверху воду.

(7) Тут среди моряков поднялся шум приветствий при Этом неожиданном спасении и раздавались похвалы смелости и мудрости Неарха. (8) Некоторые из этих китов, когда начинается отлив, захваченное на отмелях, так там и остаются. Иные из них выбрасываются на землю сильными бурями. Там они загнивают и погибают, и, когда распадается их кожа и мясо, остаются кости, которыми люди 28 пользуются для постройки домов (9). Кости их ребер служат для этих зданий как бы большими балками, а кости поменьше употребляются как стропила; кости их челюстей употребляются как двери, так как многие из этих китов достигают величины до 5 оргий [около 10 метров]»[18].

Детальность и обстоятельность этого рассказа позволяет поставить его в сравнение с лучшими образцами древнегреческих географических и этнографических описаний, принадлежащих перу Геродота, Гиппократа и Ксенофонта. Нельзя не заметить, однако, что Неарх приписывает сравнительно северным областям, лежащим у 25–30° северной широты, такие физические и астрономические явления (например, отсутствие тени в полдень у предметов и даже перевод тени на южную сторону), которые могли бы быть в действительности наблюдаемы лишь под экватором.

В книге II своей «Географии» греческий писатель Страбон, живший на рубеже нашей эры, сообщает, что в сочинении Неарха содержится немало небылиц, хотя и не так много, как в сочинениях таких ученых эпохи Александра Македонского, тоже писавших об Индии, как Деимах и Мегастен. Перечисляя эти небылицы, Страбон упоминает о людях, спящих на своих ушах, безротых и безносых, одноглазых, большеногих и с пальцами, обращенными назад и т. п., т. е. упоминает все то, о чем, видимо, писал впервые Скилак из Карианды. Далее Страбон сообщает об утверждении Неарха, будто тот сам видел муравьев, роющих золото, и повторяет тем самым легенду, известную еще Геродоту. В данном случае, как, может быть, и в некоторых других, Неарх поддался влиянию Скилака из Карианды (через посредство Гекатея Милетского) и Ктесия из Книда (младшего современника Геродота), писавших об Индии и передававших распространенные в их времена легенды. Страбон сомневается также и в правильности утверждений Неарха о положении созвездий у устья Инда, но ему уже известно, что описанные Неархом явления в действительности наблюдались в его время лишь в Ливии у лежащего значительно ближе к экватору пункта на берегу р. Нила — Мероэ.