Закон Долга. Вестница (СИ)

Перед Ириным внутренним взором, ясная и чёткая, всплыла картина: барак, ночь «кольцевого полнолуния», безумный сая и женщина эйуна, чьего имени она так и не узнала, забившаяся в угол, пищащая от ужаса и дрожащая всем телом. Вот и ответ на все возникшие тогда вопросы! Вот почему она, сильная женщина с внутренним стержнем, с презрением относившаяся к окружающим людям, наплевав на собственную гордость, подошла к ней с предложением помощи, вот почему не отбросила протянутой руки! Вот о какой благодарности говорили её поступки!

– Вы мама-папа говорить, кто быть муж и жена?

– У нас есть традиция спрашивать родительского дозволения на брак, но редки те случаи, когда подарившие жизнь воспротивятся выбору собственного чада.

– Есть большой семьи? Много дети?

– Нет. Как правило, не больше двух. Наша жизнь – служение своему народу. А это число считается самым хорошим, чтобы отдать долг семье и вернуться к службе.

«А вот тут непонятно. Традиция, родившаяся как способ контролировать численность населения… Хм… что-то не сходится. Допустим, у них все браки поголовно счастливые, муж с женой хранят верность… Но один-два ребёнка? Получается, они должны едва-едва обеспечивать уровень рождаемости, чтобы поддерживать своё число постоянным. А если война? А если эпидемия? Хотя да, волшебники же. Но Фаль… тьфу! Певец упоминал, что их у народа эйуна по пальцам перечесть. Да и мало ли какой катаклизм! На всё магических затычек не напасёшься… Как они умудрились не вымереть такими темпами? Кесса говорила, что после войны “женщины до сих пор нарожать не могут”. А как же эйуна? У них наверняка те же проблемы. Или верна оценка Атарина и им правда нет равных в бою. Их потери были меньше?»

– Амелуту не понимают нас, нашего рвения. Любой человек при первой же возможности готов сбежать со службы под бок к жене, в объятия детей. У нас не так. Мы готовы жизнь положить за благополучие нашего народа. Мы помним.

– Ваши правила люди не понимать совсем. И дочери деревьев вы не нравиться.

– Вы сейчас о нас или об амелуту спрашивали? Впрочем, неважно. Мы и правда не понимаем друг друга. И наверное, так будет всегда. А насчёт дочерей деревьев – да, не приемлем. Но… с другой стороны, это сильные духом женщины, в чём-то характером схожие с нашими боевыми подругами. Они сумели не сломаться под гнётом обстоятельств и пойти дальше. Мы уважаем их за это, хотя и не одобряем способы, которыми они цепляются за жизнь. Конечно, это сложно понять, как можно совмещать неприятие и уважение в одном, но это есть. Мы никогда не подойдём к дочерям деревьев и, естественно, никогда не воспользуемся их телами за плату, но если кто-то из них попросит о помощи, то как минимум выслушаем. Если бы вам довелось после болота дайна-ви попасть не к амелуту, а к нам, то вам бы помогли, даже не сомневайтесь. Тем более что вы чужеземка. А с Домом Равил вам просто повезло. Среди людей достаточно ревнителей традиций и просто подлых существ.

– Знать. И хороший быть тоже. Все разный быть. Изаниэн, мне говорить, что вы армия – быть один. Вы рождаться и стать армия.

– Да, армия – важная часть нашей жизни. Мы с юных лет учимся служить своему народу. Мужчина ли, женщина ли – неважно. Даже наша семейная жизнь подчинена этому служению. Амелуту выбирают себе невест, оглядываясь на их плодовитость, советуются с последователями Хараны… Мы же, выбирая пару, часто смотрим на успехи на военном поприще, на заслуги перед народом. Как правило, в браки вступают равные по рангу, хотя закон и не запрещает иного. Но если эйуна выбирает себе в спутники жизни кого-то рангом сильно ниже него самого, то это как у людей привести в дом жену, не умеющую вести хозяйства, или отдать дочь за мужчину, не способного вспахать поле и построить дом.

– Как вы быть женщина… она быть с ребёнок живот или маленький ребёнок? Она не мочь быть армия.

– О! Появление чада – это благословение для всей семьи! Естественно, мы бережём наших подруг, когда они находятся в столь деликатном положении. Никто не посмеет приказывать женщине, если она сменила меч на платье.

– Поменять платье… Ратуша быть! Две ваши боевой подруга платье. Они быть ребёнок живот?

– Вы их видели? – лицо эйуна чуть посветлело. – Да, они начинали путешествовать с нами как воины, вместе со своими мужьями. Мы в дороге уже так долго. Не один месяц. И вот в пути такое… Они покинули тот городок и сейчас возвращаются в родные места. Теперь, пока их дети не достигнут брачного возраста, они будут при них дома, а после и на службе. Наши матери – наши первые учителя в воинской науке, потому нашу землю мы любим так же, как и ту, что подарила нам жизнь.

– Ты учить драться не папа? – Ира округлила глаза. – Ты учитель быть мама?

– Конечно. Странно, я слышал, что на вашей родине женщина может занимать те же должности, что и мужчина, в отличие от амелуту.

– Мочь быть. Но учитель битва мы редко быть женщина. Мужчина. И делать правила, эм… начальник больше мужчина быть. Король наш, мы говорить царь, раньше быть давать своё дело свой сын. И если нет сын, тогда женщина бывать занимать место. Редко. Мать, жена…

– Значит, у вас тоже, как у амелуту, имеет значение очерёдность рождения? У нас нет такого разделения. Наш тану выбирает себе наследника. Понятное дело, что из числа родни, но это может быть и сын, и дочь, и даже племянник или племянница. Выбирают того, кто способен продолжить дело предыдущего правителя. Это залог стабильности. Если же на троне женщина, которая носит дитя, то при ней регентом становится её брат или сестра. Может из двоюродных выбрать. Если никого нет, то можно и из дальних родственников.

Ира почесала затылок. Традиции эйуна оказались не столь понятными, как она надеялась. Вернее, не столь близкими. Их внутреннее устройство было не то чтобы сложным, она даже слово вспомнила, подходящее для описания этих взаимоотношений, – паритет . Женщина в качестве военного учителя? Нет, не так, все женщины – военные учителя. Право выбора наследника женщиной… Однако «узнать» и «понять» – разные вещи. Обычаи людей хоть и вызывали у неё неприятие в свете воспитания, были близки. Теремная жизнь девушек – история её собственного народа, которая вливается в голову с первыми прочитанными сказками. Супружеская верность, скромность, родители, выдающие замуж дочерей, – это долгий путь, по сравнению со свободой воли коротких XX и XXI веков, потому пока ещё понятный, хотя уже и неприемлемый для собственной жизни. А вот эйуна… Это как узнать, что где-то есть племя, где принято надевать кольца на шею , или что китаянки носили маленькие туфельки, деформирующие ножку . Узнал? А вот разобраться, почему это так важно, вжиться… Принять настолько, чтобы считать неестественно вытянутую шею или искалеченные ножки-лотосы восхитительными? Пожмёшь плечами: «Больно? Да не носи! Зачем оно тебе?». И посмотрят на тебя, как на последнюю невежду, не понимающую элементарных вещей.

От обычаев эйуна веяло чем-то из будущего, сюжетами фантастических книг. И хорошо, что узнала об этом заранее. Вот придётся призывать кого к порядку, проявишь излишнюю женскую солидарность, и мужики не поймут, и бабы оскорбятся. А ведь это только крохотная ледышка с вершины айсберга. Доваль говорит про эйуна: «Потомки Первых». Он вкладывает в это выражение огромный смысл: менталитет, характер, тонкости общения, историю, причины и наследственность. Для неё это всего лишь два слова, тринадцать букв и краткая справка из Большого Энциклопедического словаря Рахидэтели: «Первые – древняя раса. Были да сплыли-вымерли. Являются предками ушастого народа». Точка. Дорога до Каро-Эль-Тана будет длинной, но даже её не хватит, чтобы как следует подготовиться к тому экзамену, который приготовили для неё богини, ставя судьёй в отряде.

Ирины размышления прервал солдат, позвавший Изаниэна выполнять очередную работу. Он, извинившись, ушёл. А у неё осталось впечатление, что солдат удивлён самим фактом этого разговора. Неужели настолько чудно́, что человек интересуется чужой историей?

Она гуляла между палаток, обдумывая разговор. Внезапно, поддавшись настроению, стремительно направилась к краю лагеря. Отойдя подальше, усевшись на траве, она бережно вытащила из потайного кармана своё сокровище – поющую раковину. За последние дни она привязалась к моллюску, который помогал ей переживать будни. Куплетик напевал знакомые с детства песни, а она, наслаждаясь новой способностью, подаренной богиней, пела. Этот её досуг никто никогда не прерывал. Она бы даже сказала, что солдат смывало подальше, стоило ей открыть рот. Слухи о её «способностях», умении добиваться цели песнями до сих пор гуляли среди отряда, и они предпочитали держаться от «одарённой» подальше, приравняв к прочим нестабильным последователям богини ветров. Ещё споёт что-нибудь не то, а им потом разгребать последствия. Ей оставалось только вздыхать и довольствоваться узким кругом общения, причём Смага и Куплетик были самыми душевными из её собеседников. Даже спала она теперь куда слаще, чем раньше, поскольку кругленький питомец напевал ей на ночь колыбельную, слышимую когда-то у дайна-ви. Одного не хватало: голоса.

Несмотря на изнуряющую дорогу, Ира много времени проводила среди архи. Во время суточных остановок она без устали тренировалась, повторяя комплексы знакомых упражнений до ломоты в мышцах. Стоило только представить хмурый взгляд Птички и ехидные замечания насчёт езды подобно мешку, как сразу отпадало желание лениться. Смага с каждым днём становился всё более послушным, им, в конце концов, удалось найти общий язык, и теперь он взбрыкивал, только если Ира совсем расслаблялась и переставала что-то делать правильно. Остальные архи после правильно выданных сигналов тоже приняли её как родную, что нервировало и раздражало солдат, приставленных приглядывать за ними. Ещё бы! Казённое имущество, отвечаешь за него, а появляется некто, за кем табун ходит, как гусята за гусыней. И всё же они не решились выказывать недовольства. «Тонкий» намёк относительно её поступков сделал барон, когда заметил, как она себя ведёт.

– Не дразните воинов, госпожа судья. Они делают своё дело. Ваш статус бережёт вас, но это не значит, что не нужно считаться с остальными. Оставьте архи в покое.

Она бы и рада, но было поздно. Животные всегда встречали её как одну из своих, и она уже ничего не могла с этим поделать. Пытаясь хоть что-то исправить, она подошла к отвечавшим за архи солдатам, извинилась, что не спросила разрешения, тем самым поставив их в неловкое положение. Амелуту, ветеран лет за шестьдесят, долго хмурился и в итоге сказал:

– Да я не серчаю, госпожа, но… в следующий раз спрашивайте или предупреждайте, уж окажите любезность. Архи-то не наши, у стражи в росписи числятся. Случись что, и мне достанется.

Ира объяснила, что уже натворила дел, не знает, как исправить, но всегда готова помочь, если что-то будет не так. Солдат покряхтел и в итоге попросил ходить в табун в его присутствии. На том и порешили.

Реакция же эйуна была в корне отличной:

– Архи? Ходите, кто вам мешает? Пока не портите их качества.

Вообще, к своим животным люди и эйуна относились по-разному, да и сами питомцы отличались друг от друга. Лишь побыв в отряде и разобравшись, какие звери кому принадлежали, она смогла уловить разницу. И те и другие были отменными животными. Тот же Дэкин активно занимался селекцией, его питомцы были сильны, выносливы, имели крупный размер, но архи эйуна имели ещё и то, что можно назвать словом «порода». Экстерьер : волосок к волоску, одинаковая комплекция и абрис тела, очень близкие цвета и даже ширина полосок была словно выверенной по линейке. Собранные вместе, они производили впечатление близнецов. Тут явно чувствовалась долгая и кропотливая работа заводчиков, и по идее, эти животные должны цениться и быть окружёнными любовью, но… их кормили, поили, чистили положенное число раз. Всё. На этом забота заканчивалась и начиналось отношение как к неодушевлённой вещи. Эйуна выжимали из них последнюю каплю и редко когда удостаивали даже потрёпывания по холке. Люди же своих боевых товарищей холили и берегли, относились как к члену семьи, понимая, что от них в сложной ситуации может зависеть их жизнь. «Мы в ответе за тех, кого приручили» – истина, которую вдалбливали с детства. Ира не понимала, как можно обращаться с животными настолько холодно, как это делали эйуна. И это был ещё один камушек в огород чужого обычая.

Она тяжело вздохнула, тронув склизкое тельце моллюска, – ей почему-то казалось, что питомцу это нравится. Когда сунула туда кусочек хорошо засахаренного фрукта, раковина потеплела и закрылась, мурлыкнув на прощание несколько мягких, но не поддающихся определению аккордов. Внезапно послышалось громкое ржание Смаги. Его голос Ира отличала от прочих архи. Подскочив, она бросилась к стоянке.

Её глазам предстала странная картина. Смага и ещё двое жеребцов, принадлежащих людям, показывали свою неприкрытую агрессию четырём солдатам эйуна, которые с кинжалами наголо пытались подойти к одному из своих архи. Причина склоки стоял, опустив голову к самой траве, сильно подогнув передние колени. Поза была несвойственная этим животным.

– Что тут быть случаться?

– Госпожа судья, – рыкнул на неё один из солдат, – мы сами разберёмся, отойдите, пока вас не стукнули копытами! Назад!

– Что тут быть случаться? – упрямо повторила она, не двигаясь с места.

– Вам что, непонятно?!

– Вы не отвечать моя вопрос. Есть непонятно!

Солдат поджал губы, но в этот момент другой тронул его за плечо и что-то прошептал на ухо. Тот нахмурился и нехотя ответил:

– Это мой архи, – сказал он, указывая на хромающего зверя, – он больше не пригоден для езды. Мы хотели прирезать его, чтобы не мешал в дороге. Но архи амлуту взбеленились и не дают подойти.

Ира широко раскрыла глаза. Прирезать?! За то, что не способен нести всадника? Конечно, это их имущество, они в своём праве… но!

– Что он болеть? Вы знать?

– Не способен нести всадника. Этого достаточно. Я не лекарь, чтобы знать подробности.

– Стоять вы здесь! – Ира резко развернулась и направилась к архи, выстукивая ритмы, уверяя их, что она друг.

Эйуна бросился следом, но Смага встал на дыбы, загораживая её и не давая постороннему подойти. Солдат резко увернулся, сжал кулак и направился в сторону лагеря быстрым шагом. «Сейчас или ответственные прискачут, или начальство».

Больное животное приняло её с испугом, попытавшись шарахнуться в сторону. Она выдала ещё пару ритмов, ласково прикасаясь к носу и поглаживая. Через несколько минут зверь успокоился и перестал дрожать. Только что теперь-то? Она тоже не ветеринар. Хотя возиться приходилось. В основном на подхвате у мамы, принимая роды у домашних кошек. Доваля бы позвать, да пока туда-обратно, эти сторонники поспешных решений осуществят задуманное. Жалко зверушку.

Продолжая трещать пальцами и хлопать по бедру, она плавно водила рукой по спине, придвигаясь к хвосту, не переставая искать решение. И вдруг под её ладонью архи дёрнулся, его тело прошила боль. «Проблема где-то тут!». Внешне никаких ран или повреждений не наблюдалось. Она присела на корточки, отодвинувшись чуть подальше, а то ещё зашибёт копытом ненароком, вес-то у животинки ого-го! И тут увидела тонкую жёлтую струйку, которая текла по внутренней стороне ноги. Она осторожно протянула левую руку, правой до боли в суставах выщёлкивая: «Я – друг!». Аккуратно стёрла жидкость и поднесла к лицу ладонь. Резкий запах гноя ударил в нос. Что же там такое? Архи вроде не дрыгался больше, и она решила рискнуть.

Вернувшийся солдат и сопровождавший его герцог застали её упоённо нарушающей всякую технику безопасности обращения с непарнокопытными. Первое правило: «Не подходи со стороны хвоста! Бешеное мясо, которое тебя сзади не видит, это тебе не шутки! Отобьёт копытами по лбу и зажигай светильник Маяре!» – вдалбливаемое Птичкой, уж точно не исполнялось. Был бы он здесь, и по лбу досталось бы уже с кулака. А учитывая, что она была не просто «со стороны хвоста», а аккуратненько сидела у архи меж задними ногами, осматривая язву, спрятавшуюся между ногой и пахом, то становится понятным, почему Альтариэн, увидевший это действо, поначалу побелел, а потом позволил себе тон, едва маскирующий злобный рык:

– Ириан. Вылезайте. Сейчас же!

– Позвать Доваль надо. Он тут есть…

– Ириан! Мы за вас отвечаем! Беседу, с вашего позволения, продолжим стоя!

Она вздохнула и выползла.

– Там такой жук! Чёрный с… – она скрюченными пальцами изобразила клацающие челюсти. – Он цепляться! Он висеть там. Рана кровь быть и…

Она показала руки, полные гноя.

– Надо Доваль звать! Он мочь помочь архи. Не убивать!

– Чтобы амелуту возился с моим имуществом? Да я ни за что в жизни не сяду потом на этого архи! – возмутился хозяин животного.

В ответ Альтариэн чуть опустил голову и прижал его взглядом. Мужчина вздёрнул подбородок, игра в гляделки продолжалась около минуты.

– Это приказ, ваша светлость? – медленно спросил он в итоге.

– А разве он нужен, если есть решение судьи каравана?

Эйуна резко развернулся и нахмурился. Герцог обратился к Ире:

– У капитана Накарта есть свой командир. Мы позовём его. Решать им, в конце концов.

– В этом нет необходимости, – послышался голос барона Бирета, рядом с которым, хмурясь, шёл одарённый. – Капитан почувствовал, что кто-то нуждается в лечении. Что тут происходит?