Почему Третий Рейх проиграл войну. Немецкий взгляд

Кстати, сохранившиеся материалы офицера, ведшего военный дневник в штабе оперативного руководства вермахта (дополненные его устными высказываниями), доказывают, что в последние годы войны ни один метр линии фронта не был сдан в результате какой-то измены.

Немало бывших солдат и после войны могли еще рассказать о так называемых случаях саботажа времен своей военной службы. Поскольку инциденты такого рода вряд ли могли быть расследованы прямо на месте, они давали повод для различных, порой противоречивых слухов: то якобы поезда с боеприпасами отправлялись по ложному маршруту, то разрушались линии связи, то преждевременно взрывались или же не взрывались совсем снаряды, рвались стволы орудий, порой поставлялось негодное оборудование, то запасные части «не давались» фронту или их засылали на те участки, где в них не так нуждались. Тем самым факт «саботажа» считался доказанным. В действительности же в большинстве случаев речь шла о повседневных недостатках и недоработках, которые при тогдашней пере-напряженности всех органов снабжения были, в сущности, неизбежны. Ведь в конце концов Гитлер вел войну против всего мира. Тут имели место небрежность, чрезмерная усталость, плохое питание; происходили воздушные налеты и технические аварии. Солдата-фронтовика не всегда можно было убедить в том, что так называемые акты саботажа можно преимущественно отнести за счет производственных недостатков или неосторожности. Органы по приемке оружия просто-напросто не всегда могли установить все эти недостатки.

Кроме того, войска не имели в общем и целом никакого представления о военно-технических взаимосвязях и о положении с материальными запасами, о перенапряжении транспортной сети Германии, о многочисленных блокированиях и завалах транспортных путей в результате массированных налетов вражеской авиации. А какие трудности приходилось преодолевать, когда перемещалось огромное число боевых соединений! Уже само по себе восстановление коммуникаций для снабжения боеприпасами и продовольствием, причем при огромном разнообразии типов оружия (их насчитывалось временами до 300), предъявляло огромные, порой до конца непреодолимые трудности.

Типичный пример «саботажного» психоза имел место в 1943 году. Генерал-квартирмейстер сухопутных войск позвонил одному сотруднику начальника вооружений и сообщил ему, что ящики с ручными гранатами частично доставляются на фронт без взрывателей. Не саботаж ли это? Основательное расследование показало, что взрыватели вынимали из ящиков для своих целей саперы. Чем напряженнее становилось положение с подвозом и обеспечением на фронте, тем чаще отдельные войсковые части старались удовлетворить прежде всего собственные потребности. Поэтому неоднократно случалось, что какая-либо часть самовольно «организовывала» необходимое за счет другой, и до тех пор, пока не становились ясны все обстоятельства, это тоже считалось «саботажем».

Бывший начальник планового управления имперского министерства вооружений и военного производства констатировал, что, несмотря на занятость 30 млн немецких и 7 млн иностранных рабочих (по состоянию на 1944 год), выпуск текущей продукции ни в один из периодов не испытывал каких-либо серьезных нарушений из-за саботажа или пассивного сопротивления. Это, вне всякого сомнения, удивительно, однако находит свое объяснение в первую очередь в невероятно жесткой системе контроля, в строгом надзоре и грозящих суровых наказаниях. Аналогичное подтверждает и бывший начальник одного технического ведомства: он подчеркивает, что в 2000 письменно зафиксированных пунктов донесений на 138 совещаниях у Гитлера по вопросам военного производства ни разу не обсуждались какие-либо доказанные случаи саботажа в военной промышленности. Один сотрудник бывшего отдела Абвер-заграница справедливо указывает, что имевшие место и в Германии акты военного саботажа были весьма «неэффективными», да и вообще предпринимавшиеся во время войны обеими сторонами подобные акты давали весьма скромный результат.

Целая легенда выросла вокруг оставления в резерве двух танковых дивизий в июле 1944 года, после высадки союзников во Франции. Генерал-фельдмаршал Роммель, с его дурной славой человека, осуществлявшего «саботаж в рядах командования», якобы из внутриполитических соображений (связанных с заговором 20 июля 1944 года) в критические недели июня – июля специально держал их в резерве, для того чтобы двинуть на Берлин. Не будем говорить о том, что даже эти силы не смогли бы ничего изменить в безнадежном военном положении Германии, но и на основании записей в военном дневнике штаба оперативного руководства вермахта бесспорно доказано, что Гитлер, полностью в духе своей «системы командования», оставил лично за собой право распоряжаться указанными двумя дивизиями, чтобы парировать предполагавшуюся вторую крупную высадку войск союзников в районе Кале; он сам и отдал позже приказ об их использовании.

Ныне, когда мы располагаем широкой, в значительной мере надежной базой источников по истории Второй мировой войны, которые позволяют нам вынести свое суждение, такие реликты легенд должны быть со всей решительностью разрушены. Конечно, никто не станет оспаривать, что в 1939–1945 годах измена (в том числе государственная) и сознательный саботаж, как и в каждой войне, имели место. Но в рамках общего хода событий они по своему воздействию на катастрофу 1945 года значения не имели. Гораздо вернее звучит то, что писал хорошо осведомленный Отто Дитрих: именно недостаток у Гитлера самокритики и его тенденция постоянно приписывать вину другим вели к почти регулярным утверждениям об «измене и саботаже», особенно тогда, когда ему что-нибудь не удавалось. «К концу драмы, по мере того как его поражения и ошибочные решения громоздились одно на другое, это доходило до буйства против всех и вся. Причину всех поражений и неправильных решений Гитлер видел в том, что во многом являлось следствием его собственной несостоятельности, его преувеличений и необузданности, наносимых им другим обид и несправедливости».

Если же «измена» вообще повлияла на масштаб германского краха 1945 года, то это была измена самого же Гитлера. 1 сентября 1939 года он провозгласил в рейхстаге: «[…] Совершенно неважно, будем ли живы мы, но необходимо, чтобы жил народ, жила Германия». Почти шесть лет спустя, после того как он увидел, что эту войну Германии не выиграть, тот же самый человек приказал разрушить в рейхе все транспортные пути, сооружения связи, промышленности и снабжения, уничтожить все реальные ценности, ибо нечего обращать внимание на те жизненные основы, которые нужны народу для продолжения его примитивного существования.

Что же касается ходивших в конце войны слухов о многочисленных видах «секретного оружия», при помощи которого национал-социалисты надеялись в самую последнюю минуту добиться поворота в ходе войны и которое должно было послужить самым крайним средством борьбы, то сегодня мы знаем, что это такое. Вне всякого сомнения, можно поражаться тому, какие новые виды оружия и различных устройств сконструировали германские техники и инженеры за годы войны, будь то для ведения войны на море (шноркель, подводные лодки типа «Вальтер», «Цаун-кёниг» и т. п.), в воздухе (реактивные самолеты, снаряды и ракеты «фау») или на суше (например, «угловая винтовка», крылатые «панцерфаусты»). Но столь же не соответствует истине, сколь и опасно утверждение, которым один публицист заканчивает свое исследование о германском оружии вообще и секретном оружии в частности во Второй мировой войне: будто промедление «всего на несколько недель, на считаные дни» в его изготовлении спасло союзников и приблизило их к осуществлению своих военных целей. Но ведь всего этого оружия, вместе взятого, было далеко не достаточно для достижения решающего поворота в ходе войны, то есть по своей боеспособности и ударной силе оно не могло заменить сотню и даже больше полностью вооруженных и оснащенных подвижных дивизий.

Работы по созданию овеянного сагами германского атомного оружия тоже еще отнюдь не «близились» к своему завершению. Правда, германские ученые, в том числе Ган, фон Вайцзеккер и Гейзенберг, как сегодня установлено, работали над созданием атомного реактора (а не бомбы). Но в 1942 году на совещании с участием Геринга они были вынуждены признать, что никаких видов на создание такого оружия в течение ближайших двух лет («а к тому времени война так и так закончится») в нынешних условиях уже нет. Основные попытки были поэтому прекращены, чтобы не расходовать ради ненадежного эксперимента силы многочисленных инженеров и техников, а также сырье и производственные мощности. Когда же оказалась разбомбленной норвежская гидроэлектростанция, производившая необходимую для расщепления атома тяжелую воду, пришлось отказаться и от проводившихся в ограниченном объеме экспериментов. А сопровождавшееся с лета 1944 года большой пропагандистской шумихой применение оружия «фау» далеко не оправдало ожиданий, так как (не говоря о технических недостатках), несмотря на отдельные успехи, оно не смогло серьезно парализовать боевой дух британской столицы.

* * *

Если окинуть мысленным взором многочисленные факторы, являвшиеся определяющими для германской катастрофы 1945 года, становится отчетливо видно, что решающее значение имел не какой-либо один из них, а все они, вместе взятые.

И все-таки следует выделить еще не упомянутое звено в этой цепи. Для этого надо рассмотреть ведение войны Германией в свете теории Клаузевица[8]. Утверждая, что война есть продолжение политики другими средствами, он имел в виду, что любой военный конфликт надлежит рассматривать «прежде всего с точки зрения его вероятного характера» и его «главных очертаний», которые вытекают «из политических величин и условий». Задача состоит в том, чтобы постоянно сохранять общее представление об этих условиях; все органы должны действовать, «хорошо обдумав», чтобы «в конце не проиграть тот процесс», который был выигран вначале, и затем не оказаться «приговоренными платить издержки». Война, по Клаузевицу, инструмент политики, и ее не начинают или «ее, действуя разумно, не следует начинать», не сказав себе, «чего же хочешь достигнуть с ее помощью и в ее ходе». Это принуждает к выработке всестороннего плана войны, в котором, с одной стороны, определяется ее предназначение, то есть политическое намерение (чего следует и чего можно добиться с ее помощью), а с другой – тщательно анализируются средства (вооруженные силы, экономика и т. д.), чтобы в результате указанный план давал ответ на вопрос о военной цели. «Значит, – говорится далее у Клаузевица, – чтобы определить меру средств, которые мы пускаем в ход для войны, мы должны обдумать политическое предназначение ее как с нашей стороны, так и со стороны врага; мы должны рассмотреть силы и условия вражеского государства и нашего собственного, должны учесть характер его правительства, его народа и способности того и другого – причем все это применительно к нашей стороне, а также принять во внимание политические связи других государств и те последствия, которые вызовет война во всем этом».

Несомненно, одной из величайших ошибок Гитлера, если подойти к его образу действий с моральной стороны, было то, что он, проводя «политику риска», несшую в себе в качестве ее последствия войну, не продумывал пл аномерно и рационально политические, экономические, психологические и военные формы проявления и возможности этой политики, а также не учитывал их в достаточной мере. Когда в 1939 году была начата война, Германия не имела никакого плана войны, никакой стратегической обобщающей концепции, в которой бы были сведены воедино в правильном соотношении предназначение, средства и цель данной войны. Вместо этого постоянно ad hoc[9] вырабатывались частичные планы с тем результатом, что Гитлер все более дерзко преследовал неограниченные цели с явно ограниченными средствами.

В другом месте своего труда Клаузевиц говорил о том, что война «никогда не должна быть отделена от политического общения», ибо иначе до некоторой степени оказываются «разорванными все нити существующих условий» и возникает «бессмысленная и бесцельная вещь». И в самом деле: сколь ни блестящи были германские военные успехи в первой половине войны, в конечном счете они оказались обесцененными, поскольку не были использованы политически. С 1941 года Гитлер уединился в своей ставке, чтобы целиком и полностью посвятить себя ведению войны; участие Японии в войне так и осталось его единственным политическим актом за все это время.

Клаузевиц подчеркивал, что политика (государственный деятель) не может предъявлять к войне (армии) никаких требований, которые та не может выполнить, ибо чрезмерные требования к войску могут оказать на ведение войны вредные влияния; в таком случае скорее следует упрекать саму политику.

Ход Второй мировой войны показал, что преследуемая Гитлером политическая цель далеко превышала эффективность находившихся в его распоряжении военных и экономических средств! С другой стороны, Клаузевиц предостерегал от того, чтобы выдвигать и решать чисто военные вопросы с политической точки зрения. Гитлер нарушил и этот принцип. Это нашло свое выражение во второй фазе Западной кампании, а позже в оставлении Крыма и Курляндии (Латвия) и в некоторых других случаях.

Сказанное нами можно продемонстрировать на особенно потрясающем примере. Полагая, что Советский Союз тоже можно сокрушить в ходе одной «блиц-кампании», политическое руководство Германии не разработало никаких планов (за исключением «уничтожения нежелательных элементов») для того, чтобы победить Россию с помощью самих же русских и освободить страну от большевистской системы. Напротив, национал-социалистская оккупационная политика, с ее расовой теорией и теорией жизненного пространства, положила начало тому ходу событий на Востоке, который в конечном счете решающим образом способствовал германскому поражению.

В общем и целом существовало три группы, которые желали осуществить в России определенные концепции. К числу представителей самой крайней из них принадлежали (если назвать самых влиятельных) Гиммлер, Борман и Э. Кох. Им удавалось осуществить свои взгляды и меры, поскольку Гитлер целиком и полностью одобрял их. Они действовали по принципу: мы – «господа», они – «унтер-менши». Немцы, заявляли они, должны эксплуатировать, господствовать и управлять. Любую попытку считаться с чувствами и образом жизни русских они отвергали как сентиментальничание. Рейхсфюрер СС сформулировал это одной фразой: «Что касается русских, чехов […] мне совершенно безразлично, живут ли они в достатке или подыхают с голода; меня они интересуют лишь постольку, поскольку мы нуждаемся в них как в рабах для нашей культуры, а до остального мне дела нет». Поэтому эсэсовские и другие исполнительные органы, в частности и «золотые фазаны» (начальники административных и экономических органов в оккупированных областях), по отношению к населению не останавливались решительно ни перед чем.

Большой материал для выводов дает проведенное после войны американскими исследователями тестирование 1000 русских перемещенных лиц, которые пережили германскую оккупацию на Востоке. На вопрос, изменилось ли отношение населения к немцам за время оккупации, 728 человек ответили «да» и 85 «нет». Изменение отношения, по мнению большинства, произошло в 1942 году, после того как практика оккупационной политики уже не оставляла сомнения в немецких целях: вместо свободы – новая несвобода, при этом зачатки германо-русского сотрудничества с намерением свергнуть ненавистную большевистскую систему подавлялись в самом зародыше. Рост огромного партизанского движения в России (позднее даже оказывавшего оперативное воздействие) следует не в последнюю очередь отнести за счет этого факта! Интересны также ответы на вопрос: кто из немцев, по вашему мнению, вел себя наилучшим образом? 162 человека высказались за гражданских лиц, 545 – за солдат-фронтовиков, 69 – за гарнизонные войска и только 10 – за СС и СД.

Несколько «мягче» были предложения Альфреда Розенберга и его сотрудников по решению проблемы Востока. Однако они остались нереализованными, поскольку не нашли одобрения у Гитлера. Имперский министр по делам оккупированных восточных областей – закоренелый враг Кремля и русской великодержавности – хотел сыграть на национальных противоречиях в России и предоставить различным «народам» (прибалтам, белорусам, украинцам и кавказцам) некоторую свободу и автономию в рамках тесной политической и экономической зависимости от Германии.

В тогдашних условиях наиболее разумные аргументы выдвигали представители министерства иностранных дел и ОКВ: они с самого начала требовали конструктивной оккупационной политики. Задача Германии, утверждали они, вбить клин между населением и системой; надо обращаться с русскими, уважая их человеческое достоинство, и поставить перед ними в качестве конкретной цели освобождение от большевизма. Провести в жизнь подобные планы (скажем, позволить русскому генералу Власову с его тысячами добровольцев активно участвовать в борьбе на стороне немцев) было невозможно, ибо они противоречили национал-социалистской идеологии и намерениям Гитлера. Когда в 1944 году уже вырисовалось поражение Германии, лозунги получившей теперь приказ действовать Русской освободительной армии (РОА), естественно, больше не имели никакой притягательной силы. Поэтому в одном новейшем американском исследовании указывается на то, что носившее характер катастрофы германское господство в России имело решающее значение для исхода Восточной кампании.

Германская оккупационная политика на западе и севере Европы хотя и была иной, но тоже являлась малопригодной для того, чтобы преодолеть противоречия и умиротворить захваченные страны. Например, Гитлер так и не исчерпал до конца возможности полностью привлечь Францию на свою сторону, поскольку никогда не стремился всерьез к подлинному компромиссу с западным соседом, – наоборот, он постоянно намеревался в конце войны заключить мир за счет Франции. Что же касалось малых стран – таких, как, скажем, Голландия или Бельгия, – то для него они были в конечном счете «дерьмовыми государствами» (совещание у фюрера по обсуждению обстановки в январе 1945 года), которые смогли сохраниться лишь потому, что «несколько европейских государств не сумели договориться между собой о том, как их сожрать», и которые, по его мнению, «не имеют никакой чести».

Правда, если столь же критически подойти к рассмотрению ведения Второй мировой войны англо-американцами, становится видно, насколько сильно и противная сторона до самого конца впадала в ошибку, ставя на первый план исключительно военные соображения. «Дайте нам сначала выиграть войну, а уж потом будем говорить о политике!» – так в значительной мере звучал ее лозунг. Клаузевиц же указывал, насколько важно подчинить военные соображения политическим, особенно по мере приближения конца войны. Замысел и цель военных мер должны в принципе учитывать «конкретные условия будущего мирного состояния», ибо то «политическое состояние», которое следует за войной, оказывает воздействие «уже в виде расчетов».

Это началось с рузвельтовского требования «безоговорочной капитуляции», которое привело к ужесточению германского сопротивления. Несомненно, что и без этого требования Вторая мировая война не имела бы другого исхода до тех пор, пока Гитлер находился у власти. Но на германскую оппозицию, которая честно стремилась к взаимопониманию с западными державами путем переговоров, оно должно было оказать убийственное действие. Ведь противник явно не делал никакого различия между национал-социалистской системой и «другой Германией»; он стал жертвой собственной военной пропаганды. Так, союзные армии предприняли «крестовый поход в Европу», чтобы военным путем покарать агрессора; все же остальное: мир, свобода и благосостояние – должно было затем урегулироваться само собою! Редко, когда в истории огромная надежда быстрее и полнее приводила к разочарованию в ней, чем та, которую питал президент США в 1945 году. Настоящим же победителем из этой схватки народов вышел Советский Союз, который вступил в последнюю фазу войны с четкой, твердо очерченной политической программой. Его политическое ведение войны помогло мировому коммунизму добиться решающего успеха: он смог продвинуть границы своей сферы власти до самого сердца Германии, до Эльбы.

* * *

Наш итог, который наверняка мог бы быть дополнен в некоторых отношениях (скажем, в области техники; в том, что касается ошибочной структуры германских высших органов или мер по истреблению других народов, вызвавших рост ненависти к Германии, и т. п.), однозначен: никаких шансов выиграть войну у Германии не было, причем и «без Гитлера» тоже. (Хотя здесь уместно сказать, что «без Гитлера» тогда и при той расстановке сил мировая война вообще едва ли разразилась бы.) Столь же тотально, как Германия вела под конец эту войну, она ее и проиграла. Более того, можно без преувеличения сказать, что эта война была проиграна политически еще прежде, чем она началась военными средствами. Насчет беспредельно извращенного ведения войны как следствия технического прогресса и идеологических противоречий нет никаких сомнений: на террор каждая сторона отвечала террором. Разумеется, многочисленные злодеяния, совершенные немцами во время войны именем Германии, никоим образом не должны замалчиваться, а тем более забываться.

Но было бы столь же неправильным и односторонним, если бы мы говорили только о теневой стороне происшедшего. И во времена глубочайшего унижения немецкие мужчины и женщины, помня о своей нравственной ответственности, показали себя достойными людьми как в сопротивлении на фронте, так и в оккупированных областях, а также в тылу на своих рабочих местах. Именно это один из важнейших уроков, преподанных нам Второй мировой войной.

Итак, Германия (по словам западногерманского историка Манфреда Гёринга) «ярчайшим, потрясающим образом показала всему человечеству, в результате каких обстоятельств культурный народ смог с гордой высоты погрузиться в самую мрачную бездну. На его примере подтвердился опыт истории, на его примере была доказана незыблемость твердых, имманентных природе вещей и законов, причем тем убедительнее потому, что Германия действительно является ведущим культурным народом. В том, что именно в результате его катастрофы облик мира столь решительно изменился, и состоит истинная трагедия европейской истории».

Вскоре после поражения Германии Фридрих Майнеке (немецкий историк) в достойном восхищения обзоре обрисовал ошеломленным немцам происшедшее, истолковав его как «германскую катастрофу». Он видел перед собой разгромленное Германское государство, потерявшее значительную территорию, и иноземное господство как судьбу на долгие годы. Несмотря на это, он нашел в себе мужество бросить отчаявшимся призыв: «Мы призываем надеяться!» Но он связывал с этим вопрос, удастся ли спасти немецкий ДУХ.

X. Хембергер

Экономикам промышленность фашистской германии накануне и входе Второй мировой войны

По утверждениям некоторых немецких исследователей, дилетантизм гитлеровской клики имел пагубные последствия не только в военной и политической области, но и в области экономики. В частности, он будто бы помешал развитию военной экономики. Бывший статс-секретарь в фашистском имперском министерстве вооружений и военного производства Керль утверждает даже, что Германия была в экономическом отношении недостаточно подготовлена ко Второй мировой войне [1].

Итак, поражение было якобы вызвано не противоречием между военными целями Германии и ее экономическими возможностями, а «недостаточной экономической подготовкой». На самом деле фашисты делали все, чтобы любой ценой и в кратчайший срок перестроить германскую экономику в интересах подготовки и ведения войны, чего бы такая перестройка ни стоила.

Для процесса переключения германской экономики на нужды подготовки Второй мировой войны весьма типичны меры, принятые нацистским правительством в области снабжения промышленности сырьем и обеспечения гражданского населения продуктами питания и предметами ширпотреба. Отнюдь не случайно, что в этой области практически с первых дней установления фашистской диктатуры стали проводиться мероприятия военно-экономического характера. Во время Первой мировой войны снабжение промышленности сырьем и обеспечение гражданского населения предметами потребления, особенно продуктами питания, были для военной экономики Германии серьезным «узким местом». Заблаговременным введением мер по «упорядочению» Германия рассчитывала обеспечить снабжение сырьем и предметами потребления в интересах расширения военного производства.

Законодательные основы для «упорядочения» снабжения сырьем и рационирования предметов потребления были созданы нацистским правительством уже в 1934 году 22 марта 1934 года был издан закон о сделках на промышленное сырье и полуфабрикаты [2]. Закон этот касался только тех видов сырья и полуфабрикатов, которые были важны для промышленного производства. Главной целью закона было регулирование импорта и экспорта. Кроме того, в его издании сыграли определенную роль валютные соображения.

Уже 4 сентября 1934 года вышеуказанный закон был заменен «Распоряжением о товарном обращении» [3]. Ограничение регламентации товарного обращения одним промышленным сырьем и полуфабрикатами было отменено. Отныне все товары в сфере промышленности, продовольственного снабжения, сельского и лесного хозяйства на пути от производителя к потребителю подлежали регламентации фашистскими властями.

Как «упорядочение» сырьевого обращения, так и рационирование продуктов потребления возникли вместе с процессом милитаризации экономики в фашистской Германии и явились его следствием. Обе «меры по упорядочению» наряду с государственными заказами на вооружение обеспечивали в области товарного обращения перераспределение капитала в пользу форсированного развития военной экономики монополий.

Цель «упорядочения» сырьевого обращения состояла в том, чтобы в первую очередь удовлетворить огромный спрос военной промышленности и таким образом помочь монополистам присвоить огромные барыши, нажитые на гонке вооружений. Это осуществлялось за счет менее важных в военном отношении отраслей промышленности, которые либо в недостаточном количестве снабжались сырьем, либо вообще не получали его. В результате их производство переживало застой или свертывалось. «Упорядочение» снабжения сырьем принудительно ограничивало накопление капитала в этих отраслях промышленности и тем самым высвобождало капитал, который тем или иным способом отнимался у владельца и передавался монополиям для развития военной промышленности.

От «упорядочения» снабжения сырьем особенно пострадали ремесленники, мелкие и средние капиталисты. В период с 1933 по 1939 год, по неполным статистическим данным, обанкротилось или было принудительно закрыто 700 тысяч ремесленных предприятий. С началом войны, а особенно с введением «тотальной мобилизации», ликвидации подверглись еще сотни тысяч мелких и средних предприятий. Газета «Франкфуртер цайтунг» была вынуждена тогда сделать следующее признание: «Нельзя отрицать, что закрытие предприятий является для их владельцев чрезвычайно тяжелой жертвой. Не только сами владельцы, но и помещения предприятий, наличные запасы товаров, орудия производства и все остальное передается для использования по другому назначению. Контингенты рабочей силы и круг клиентуры, завоеванный нередко ценой больших многолетних усилий, оказываются в распоряжении других предприятий. Необходимо со всей определенностью подчеркнуть, что подобного рода мероприятия означают чрезвычайно далекоидущее вмешательство…» [4].

Выиграли же на этом военные монополии. Так, к примеру, средний капитал акционерных обществ за период с 1933 по 1942 год вырос с 2,3 миллиона до почти 5,4 миллиона марок. Немалую роль в этом ускоренном росте могущества магнатов военной индустрии среди прочих мероприятий по стимулированию развития военной экономики сыграло также «упорядочение» снабжения сырьем.

Что касается рационирования предметов потребления, то оно явилось следствием принудительного ограничения накопления капитала в легкой промышленности в пользу военной промышленности. Тем самым было сокращено предложение предметов массового потребления по сравнению со спросом. Цены начали ползти вверх, а уровень жизни понизился.

Рационирование промышленных товаров было введено с началом войны. Оно сказалось прежде всего на снабжении населения текстилем, обувью и предметами домашнего хозяйства. Необходимейшие предметы одежды и другие товары рядовой потребитель получал с большим трудом.

Напротив, рационирование продовольствия началось уже задолго до развязывания Второй мировой войны. Еще в 1937 году была введена нормированная продажа жиров населению по специально составленным спискам покупателей и удостоверениям о составе семьи. Непосредственным поводом к этому послужило свертывание импорта жиров в пользу ввоза военного сырья и дезорганизация производства мяса и жиров в самой Германии. Когда началась война, рационированию подверглась подавляющая часть продовольственных товаров, а затем и все они без исключения.

Принципы «упорядочения» снабжения сырьем и рационирования продовольствия и предметов широкого потребления выработали наиболее влиятельные монополисты. В их же руках находилось и осуществление этих принципов. Центром всей деятельности в указанном направлении являлась так называемая «рейхсгруппа по делам промышленности». Она представляла собой реорганизованное имперское объединение немецкой промышленности и одновременно орган фашистского государственного аппарата. Во главе ее стояли крупнейшие монополисты. Так, например, первым руководителем «рейхсгруппы» был Крупп фон Болен унд Гальбах. Впоследствии этот пост занял представитель концерна Маннесмана Вильгельм Цанген. Среди членов совета «рейхсгруппы» были такие воротилы монополистического капитала, как Эрнст Пёнсген из «Ферейнигте штальверке» и Рёхлинг. К задачам «рейхсгруппы» относилась выработка государственных мероприятий в области экономики и контроль за их проведением.

Для осуществления «упорядочения» снабжения сырьем и рационирования предметов потребления (включая контроль над импортом, экспортом и валютными операциями) были созданы контрольные инстанции, с 1939 года именовавшиеся имперскими бюро. Это были государственные органы, подчиненные имперскому министерству экономики или имперскому министерству питания и сельского хозяйства. Имперские бюро не торговали товарами, а только направлял и их покупку и продажу по определенному руслу. Они заботились о том, чтобы товарное обращение служило целям развития военной промышленности. Ради достижения этой цели было проведено некоторое ограничение частной собственности на товары. Владелец не мог больше продавать свои товары любому покупателю по своему усмотрению. Отныне круг его покупателей был предписан ему государством через посредство имперских бюро.

С началом Второй мировой войны эта система на первых порах изменений не претерпела. Но в 1942 году, то есть уже после нападения на СССР, была проведена реформа имперских бюро с целью добиться максимального роста военного производства. В организационном отношении некоторые имперские бюро (по углю, по железу и стали) были превращены в имперские объединения. Последние продолжали выполнять функции имперских бюро, но одновременно должны были также проводить производственно-техническую рационализацию отдельных предприятий. В результате проведенной реформы функции имперских бюро были расширены в направлении лучшей координации «упорядочения» снабжения сырьем. В 1942–1943 годах имперское министерство вооружений и военного производства создало новую систему так называемых «кругов и комитетов». С этого времени значительная доля сырья распределялась непосредственно ими в обход имперских бюро.

Имперские бюро являлись прямыми органами монополий. Так, например, генеральный директор харбургской резиновой фабрики «Феникс» (работавшей с американским капиталом) Отто Фридрих возглавлял имперское бюро по каучуку. Во главе имперского объединения по железу стоял Рёхлинг, а заместителями его были Крупп и Роланд из «Ферейнигте штальверке». Имперское объединение по искусственному волокну возглавлялось д-ром Фитсом, председателем пластмассового концерна «Глянцштоф». Во многих других случаях имперские бюро возглавлялись ставленниками монополистов (например, будущие статс-секретари в имперском министерстве вооружений и военного производства Керль и Шульце-Филиц). Кроме того, каждое имперское бюро должно было создать при себе совет, состоявший в бюро, которые занимались различными отраслями промышленности, из руководителей «вирт-шафтсгрупп» (как правило, это были монополисты или их ставленники) и представителей крупных концернов и картелей. Следует также сказать, что имперские бюро могли выполнять свои задачи только с помощью «рейхсгрупп» и «виртшафтсгрупп», а также объединений, регулировавших рынок. По своему характеру имперское бюро можно сравнить с принудительным бюро синдиката, через посредство которого сырье и иные товары распределялись в пользу военной промышленности на благо монополий.

Для быстрого введения всеобъемлющих мероприятий по военно-экономическому «упорядочению» особенно важное значение имело то обстоятельство, что в области сырья и продуктов питания Германия зависела от внешней торговли. Следующая таблица дает представление о сырьевом положении Германии в 1938 году [5]:

Условные знаки в этой таблице имеют следующее значение:

– /+ – отечественное производство отсутствует или незначительно;

+ – отечественное производство покрывает 50 % или менее потребности;

++ – отечественное производство покрывает потребность на 100 процентов;

+++ – имеется излишек на экспорт.

Добавим еще некоторые цифры о добыче важных видов минерального сырья в Германии в 1938 году [6].

Эти данные показывают, что Германия должна была волей-неволей ввозить сырье. Для развития военной промышленности особое значение имело то обстоятельство, что она не могла существовать без целого ряда важных видов сырья, таких, например, как железная руда, добавки для производства высококачественных сталей, медь, цинк и т. п.

Аналогичное положение было и в области продовольствия. Продукция отечественного сельского хозяйства не покрывала спроса на продовольствие. Некоторое представление об этом дает следующая таблица, взятая из еженедельного доклада института по изучению конъюнктуры от 17 апреля 1935 года.

Дефицит германского продовольственного баланса в 1934–1935 годах:

Зависимость Германии от импорта иностранного сырья и продовольствия привела к тому, что в ходе милитаризации экономики, начатой непосредственно после установления нацистской диктатуры, в области внешней торговли был принят ряд мер специфически государственно-монополистического характера. Они призваны были, таким образом, содействовать развитию внешней торговли. Следует добавить, что в 1933 году, когда была установлена фашистская диктатура, германская внешняя торговля находилась в катастрофическом положении. Мировой экономический кризис 1929–1933 годов привел внешнюю торговлю к почти полному параличу. Отягчающим обстоятельством являлось то, что Германии пришлось фактически объявить банкротство перед своими иностранными кредиторами.

Важнейшим фактором в этой связи была трата валюты на скупку иностранных долгов крупных немецких монополий. Отрицательно сказалось на германской внешней торговле также практиковавшееся гитлеровцами преследование евреев в Германии, ибо в ответ на это в целом ряде стран начался бойкот германских товаров.

Все эти причины побудили Шахта провозгласить в 1934 году по поручению монополий так называемый «новый план», в соответствии с которым:

а) была введена для внешней торговли система государственных лицензий; каждая внешнеторговая сделка должна была быть утверждена соответствующими государственными инстанциями;

б) нехватку импортного сырья, обусловленную недостатком платежных средств, надлежало покрывать за счет развития отечественной продукции сырья и выработки различных эрзацев; импорт продовольствия был строжайшим образом ограничен;

в) добавочный импорт разрешался в тех случаях, когда была возможность «компенсации», то есть когда в ответ можно было экспортировать германские товары, которые в ином случае «нормальным путем» не могли бы пойти на экспорт.

Смысл этого «нового плана» состоял в обеспечении магнатам военной промышленности ввоза необходимого сырья [6]. Сам Шахт оценивал результаты так называемого «нового плана» следующим образом: «Успех нового плана легко доказать на примере нескольких цифровых данных. Импорт готовых товаров в объемном исчислении был сокращен между 1934 и 1937 годами на 63 %. Зато удалось повысить импорт руд на 132 %), нефти – на 116 %), зерна – на 102 %) и каучука – на 71 %)…» [7]. Из этих цифр видно, насколько новый план способствовал задаче вооружения.

Но подготовка Германии к войне повлияла не только на структуру германского импорта. Изменения в структуре внешней торговли произошли также в странах-поставщиках, особенно в странах – поставщиках сырья. Германские монополии ориентировались на такие источники сырья, которые, по их мнению, можно было легко захватить военным ударом или по меньшей мере обеспечить в военном отношении. Особенное внимание они уделяли балканским странам. Стремясь экономически подготовить эту ориентацию, германские монополии старались приобрести важнейшие месторождения сырья в соседних с Германией странах. Для этого они либо добивались эксплуатации соответствующих залежей под немецким руководством, либо, если это не удавалось, в такой степени форсировали ввоз необходимого сырья из соответствующей страны, что главную долю получала Германия. Таким способом она обеспечивала себе монополию на закупки и ставила соответствующие страны в экономическую зависимость.

Особую роль играло в развитии экспорта в рамках «нового плана» введение системы экспортных дотаций. Это была особая форма демпинга с санкции государства. Фашистское государство в сотрудничестве с виртшафтсгруппами (рейхсгруппы по делам промышленности) создало бюро проверки экспортных цен. За каждый отдельный вид товара эти бюро выплачивали дотации на экспорт, исчислявшиеся с учетом разницы между немецкой экспортной ценой и выясненными ценами других стран-экспортеров. При этом дотации устанавливались отдельно для каждой страны и для каждого вида товаров. Их размер постоянно менялся в соответствии с колебаниями конъюнктуры. В итоге немецкие монополии могли всюду предлагать условия более выгодные, чем конкуренты, и, продавая свою продукцию на внешнем рынке по заниженным ценам, создавать тем самым предпосылки для дальнейшего импорта военно-стратегических товаров.

Рационирование предметов потребления и «упорядочение» сырьевой базы нельзя рассматривать в отрыве от того факта, что внутри самой Германии также форсировалось производство различных видов сырья, определенных сельскохозяйственных продуктов и эрзацев. Это входило в задачу так называемого четырехлетнего плана, объявленного в 1936 году. Главный акцент делался в нем на нескольких видах сырья, прежде всего на железной руде, выпуске легких металлов, особенно алюминия и магния в качестве заменителей недостающих черных металлов, на нефти, синтетическом каучуке, искусственном волокне и различных видах пластмасс. Цель этого плана была вполне очевидна. До начала войны и захвата соседних стран предполагалось создать на переходный период как можно более обширную собственную сырьевую и продовольственную базу для вооружения Германии. Кроме того, в качестве ближайшей цели намечалось облегчить сырьевое и валютное положение Германии, оказавшееся крайне напряженным в результате политики нацистов.

Каким же способом решались главные задачи четырехлетнего плана? Так, для разработки железорудных залежей в районе Зальцгиттера было основано государственное предприятие горнорудный и металлургический концерн «Герман Геринг». Основателями его выступили акционерное общество «Дойче ревизионс-унд тройханд», компания с ограниченной ответственностью «Гарантиабвиклунг» и нацисты Плейгер, Фосс и Фите. Задача нового предприятия сводилась прежде всего к тому, чтобы начать освоение железорудного месторождения в районе Зальцгиттера, являвшегося одним из крупнейших в Германии. Экономическое использование зальцгиттерской руды, имевшей низкий процент содержания железа (33 %), было связано с большими трудностями. Доменная плавка этой руды требовала разработки новых методов, вполне естественно сопряженной со значительными затратами. Поэтому крупные монополии не взялись за это дело сами. Эти резервы сырья были мобилизованы фашистским государством в интересах монополистического капитала в ходе подготовки к войне. Для этого крупные монополии Рура продали свои железорудные поля в районе Зальцгиттера новому государственному предприятию.

Компания «Герман Геринг» стала крупнейшим немецким концерном, уступавшим по размаху только концернам «Ферейнигте штальверке» и «ИГ Фарбен». Особенно разбух концерн «Герман Геринг» благодаря политике германского правительства в оккупированных странах.

Аналогичными методами стимулировалось производство и других видов военно-стратегического сырья. Так, например, выпуск алюминия был на 80 % сосредоточен в руках концерна ФИАГ, который возник в качестве государственно-монополистического предприятия на базе слияния важных военно-промышленных концернов, основанных в Первую мировую войну. Для развития своего военно-стратегического производства ФИАГ получал достаточно крупные инвестиции из государственного бюджета. С мансфельдским акционерным обществом «Куп-фершифербергбау» (медеплавильное производство) был заключен специальный договор о дотациях, обеспечивший этой компании много миллионов марок из государственного бюджета. В результате только одной из дочерних компаний мансфельдского общества – «Кургессишер куп-фершифербергбау» – было выплачено за период с 1937 по 1943 год круглым счетом 80 млн марок из общественных средств [8].

Точно так же обстояло дело со всеми прочими богатствами недр. Нацисты свели все геологические службы земель в одно имперское бюро по разведке недр, которое организовало систематическую разведку на всей территории Германии в поисках источников военно-стратегического сырья. В частности, в ходе выполнения так называемой имперской программы геолого-разведочных работ удалось довольно сильно поднять добычу нефти в Германии.

Чтобы яснее показать результаты четырехлетнего плана, в дополнение к сказанному приведем весьма показательную таблицу [9].

Мы сопоставили германские цифры с американскими прежде всего для доказательства нашей концепции, что четырехлетний план призван был создать собственную максимально крупную сырьевую базу для вооружения Германии, и притом до момента, когда будут завоеваны богатые сырьевые источники в соседних странах. Захватив же иностранные железорудные месторождения, нацисты закрыли некоторые шахты в районе Зальцгиттера.

То же самое произошло с рудниками Доггер в Бадене, в разработке которых была заинтересована тяжелая индустрия Саара. Они были закрыты, как только были захвачены лотарингские руды. С этого момента саарская индустрия стала покрывать свою потребность в сырье железной рудой, добываемой на рудниках Лотарингии.

Динамика производства некоторых видов военно-стратегического сырья в Германии и США в 1929–1939 гг. (в тыс. метрич. т):

* Медь доменной выплавки и рафинированная.

** Вместе с данными по Австрии.

Одной из главнейших задач четырехлетнего плана было создание промышленности эрзацев. Этим путем нацисты пытались увеличить объем своей сырьевой базы и уменьшить преимущества будущих противников с точки зрения обеспеченности сырьем. Большую роль играла здесь химическая индустрия, фактически тождественная концерну «ИГ Фарбен». Химическая промышленность освоила производство таких важных продуктов, как искусственное волокно различных видов, пластмассы, искусственные удобрения, разработала также новые методы получения легких металлов и т. д. Все эти изыскания, проводившиеся в рамках четырехлетнего плана, служили целям подготовки войны. Химическая промышленность вообще имела большое значение для военной экономики. «ИГ Фарбен» выпускала 43 основных вида продукции. Из них 23 вида были весьма важны для ведения войны. В частности, первостепенное значение имело то обстоятельство, что химическая промышленность сумела устранить два «узких места» в экономике, наладив производство заменителей нефти и каучука.

Для характеристики значения производства как горючего, так и синтетического каучука мы приводим нижеследующие таблицы.

Динамика производства горючего (бензина и бензола) в Германии в 1929–1938 годах (в тыс. метрич. т) [10]: