Дни, когда я плакала

– Куинн, – говорит он, гладя мои ноги.

– Я не хочу об этом говорить, Мэтт, я не хочу даже думать обо этом.

– Я слышал такую безумную херню, – он произносит матерное слово шепотом. Мэтт не матерится, если только речь не идет о настоящем деле.

– Что именно ты слышал? – спрашиваю я, как будто уже не знаю этого.

– Что вы поссорились из-за меня.

Мои веки, подрагивая, смыкаются.

Мэтт отпускает мои ноги и отодвигается от меня. Я вдруг чувствую вокруг холод, а ноги как будто становятся невесомыми. Скрестив ноги, он усаживается рядом со мной и прижимается щекой.

– Это правда? – спрашивает он.

Я поворачиваюсь и смотрю прямо в его обеспокоенные глаза.

– Мы поссорились не из-за тебя. Мы вообще не ссорились, если уж на то пошло. У нас состоялся окончательный развод.

Он встречается со мной взглядом, хмурясь.

– Если бы тебе не понравилось, что я пригласил ее на свидание, ты бы мне сказала, правда?

– Мэтт, мы с тобой друзья. Ты можешь встречаться с кем угодно.

Я снова закрываю глаза. Может, мы просто вернемся к игре «вперед-назад» и поговорим о чем-нибудь другом? Потому что, даже если бы мне и «не понравилось», что Мэтт пригласил Дестани на свидание, я не настолько малодушна, чтобы позволить этому разрушить нашу десятилетнюю дружбу.

Мэтт берет прядь моих волос и играет с ними. Я начинаю нервничать из-за количества увлажнителя, который нанесла на них сегодня утром и который он может почувствовать. Я вытаскиваю свои волосы у него из рук и перекидываю на спину.

Конечно же, он обращает на это внимание. И удрученно опускает руки.

– Ну теперь я уж точно не смогу пригласить ее на свидание, если хочу сохранить дружбу с тобой.

Я перекатываюсь и ложусь лицом к нему, уперевшись локтем в батут.

– Что есть, то есть.

– А значит, я имею право знать, – его голубые глаза скользят по моему лицу, он переплетает свои пальцы с моими.

Со скрипом распахивается задняя дверь. Из-за нее высовывается голова его мамы.

– Мэтт?

Я выдергиваю из его руки свою.

– О, Куинн! – Она окидывает нас изучающим взглядом, улыбается. – Привет, милая.

– Здравствуйте, миссис Рэдд! – Я сажусь и расправляю платье.

– Ужин готов, – она прислоняется головой к двери. – Мы будем рады, если ты к нам присоединишься.

– Спасибо, но мне пора идти. Мама наверняка уже тоже что-то приготовила.

Это абсолютная ложь. Мама уже лет сто ничего для меня не готовила. Но я определенно не хочу оставаться на ужин у Мэтта, задающего все эти вопросы о моих чувствах к нему и о Дестани, – я не готова обсуждать ни то ни другое.

– Передавай привет Венди.

Я киваю, улыбаясь. Потом бросаю взгляд на Мэтта.

Он говорит:

– Я буду через минуту, мам.

– Ладно. – Она кивает мне: – Рада была тебя увидеть, Куинн.

– Я тоже.

Мэтт поворачивается ко мне с усталым видом.

– Ты ведь и вправду могла бы остаться на ужин. Я знаю, что твоя мама не готовит.

Я улыбаюсь.

– Мне надо проверить дом и убедиться, что он еще цел.

– Ты можешь хотя бы сказать, почему это такой секрет?

– Поверь мне, тебе и вправду лучше не знать! – Я стою на краю батута.

– От этого мне только еще сильнее хочется знать.

Я оглядываюсь на Мэтта.

– Я в платье. Ты не мог бы отвернуться?

Он бросает взгляд на мои голые ноги, потом вздыхает и закрывает глаза.

Я поспешно спрыгиваю с батута с телефоном в руке, придерживая юбку на случай, если его мама смотрит в окно. Надев шлепанцы, я говорю:

– Пока, Мэттли. Спасибо, что встретился со мной.

– Увидимся в школе.

Есть так много причин, почему я не могу рассказать ему, что произошло между мной и Дестани. И они переполняют мой разум, пока я иду домой, из-за этого мне так сложно думать, а еще сложнее не думать.

Короче, первая причина: если я ему расскажу, мне придется заново пережить прошлые выходные.

Вторая: если я ему расскажу, он поймет, какая она на самом деле, и это уронит ее в его глазах.

Третья: если я расскажу ему, а она не упадет в его глазах, тогда он упадет в моих глазах.

Четвертая: ему всё это может показаться не настолько серьезным, как мне.

Пятая: если в итоге он тоже сделает мне больно, я уже точно останусь совсем одна.

Мне нужно всё это записать, чтобы перестать зацикливаться, и тогда я избавлюсь от неуемного желания обернуться и всё ему рассказать, потому что, возможно, он и вправду поймет.

Шестая: он никогда не сможет полностью понять, как я себя чувствую, потому что он белый.

Придя на задний двор нашего дома, я ищу в траве свой дневник. Он лежит рядом с моим рюкзаком. Подняв его, обнаруживаю, что красная обложка вся перепачкана черной ручкой. Несколько секунд растерянно рассматриваю его. Откуда все эти пятна? Переворачиваю его в поисках своего имени на черной задней странице, но вижу лишь какие-то жирные разводы.

Это не мой дневник.

У меня внутри всё падает. Это просто невозможно. Конечно, это мой дневник. Это должен быть мой дневник. В смысле, был две секунды назад. Или нет? Я составила тот список о Картере, а потом бросила его на траву, перед тем как побежать в дом, и вот он здесь. Передняя обложка просто как-то заляпалась ручкой. С моими списками внутри всё в порядке. Должно быть в порядке.

Но, открыв тетрадь, я вижу неразборчивый почерк Картера, а не свои списки.

Глава 2

То, в чем я никогда открыто не признаюсь

Я расстегиваю свой рюкзак: тетрадь по истории, биологии, математике… Всё, кроме моего дневника со списками. Мои глаза затуманиваются.

Дело не в том, что кто-то может прочесть мои списки дел или инструкцию, как поменять шину, или перечисление дней, когда я плакала навзрыд. А в том, что там есть списки парней, которых я целовала, списки причин, по которым я влюблена в Мэтта, а еще это:

То, в чем я никогда открыто не признаюсь

1. Папа сказал мне, что, когда бабушка Хэтти умрет, она оставит мне приличное наследство. Я позволила себе задаться вопросом, сколько еще осталось ждать до того момента, когда она умрет.

2. Я получила за АСТ[2]не 34 балла. А 24.

3. Письмо о том, что меня приняли в Колумбийский университет, фальшивое. Я сама составила его в «Майкрософт Ворд».

4. У меня никогда не было желания поступить в Колумбийский университет. Об этом мечтали мои родители, а не я.

5. Я влюблена в Мэттью Рэдда.

6. Когда фотографии Оливии Томас подверглись вандализму, я была там. Это я сидела за рулем автомобиля, на котором уехали преступники.

7. Мне нравилось, что меня называют Орео (белая внутри, черная снаружи), пока я не поняла скрытый смысл, а поняла я это слишком поздно.

Обо всех этих вещах я не говорила вслух, даже когда оставалась одна, потому что, признайся я в этом, моя жизнь могла навсегда измениться. И тут до меня доходит: Картер может навсегда изменить мою жизнь.

Я открываю телефон и пишу ему: «Привет, твой дневник у меня. Видимо, мой у тебя? Он похож на твой, и он очень личный, пожалуйста, не читай его. Только проверь мое имя на обложке сзади».

Надеюсь, он его не читает. Пожалуйста, пусть он его не читает.

Потом я пишу Одену. Он отвечает: «У меня его нет, извини».

Я смотрю, нет ли сообщения от Картера. Он молчит. Когда я наконец вхожу в дом, мама сидит у барной стойки с бокалом вина. Видимо, папа снова уехал, вернулся в больницу, отправился в тренажерный зал Голда или умчался еще куда-нибудь, где обычно пропадает.

Она спрашивает меня:

– Куда ты ходила? К Мэтту?

– Ага. Миссис Рэдд передавала тебе привет. – Я пошла наверх, таращась на непрочитанное сообщение, словно могла заставить Картера увидеть его.

Его имя встречается в моем дневнике несколько раз. Сначала в игре «Переспать, жениться, убить», где я обычно выбирала переспать с ним, в колонке «Привлекательный» списка «Привлекательный или так себе», в списке «Парни, с которыми я не против восстановить население Земли после Апокалипсиса, который, надо признать, просто является повтором колонки «Привлекательный» списка «Привлекательный или так себе». А еще есть список, который я писала днем, в названии которого указано его имя. Я и представить не могу, что Картер мог бы сделать со всей этой информацией. По правде говоря, я очень даже могу представить много разных сценариев, особенно после его сегодняшней стычки с моим папой, но пытаюсь мыслить позитивно.

Если моя тетрадь у Картера, он заметит разницу в состоянии обложек. Он воскликнет такой: «Ой, да она слишком чистая для меня». Потом поищет свой дневник, поймет, что произошла ошибка, и прочитает мое сообщение.

Это лучший сценарий.

Но мой разум снова и снова проигрывает худший сценарий: Картер вообще не обращает внимание на состояние красной обложки. Он открывает последний, самый личный раздел моего дневника, потому что последний раздел его дневника – история, и первый список, который он увидит.

Если бы я могла поцеловать кого угодно

1. Мэттью Рэдд ♡

2. Майкл Б. Джордан

3. Брайсон Тиллер

4. Зейн Малик

5. Дигги Симмонс

6. Куинси Браун

7. Райан Рейнольдс

8. Ной Сентинео

9. Картер Беннетт

Он не особо компрометирующий, но интригующий, особенно с учетом того, что в конце упоминается имя самого Картера, черт его побери. Увидев этот список, он с любопытством перелистнет страницу и в конце концов прочитает всё, что там написано.

Мое тело соскальзывает на ковер, словно шелковое платье после долгого вечера на балу. Я жду, но от Картера ничего не приходит. Я долго стою под душем, возвращаюсь, смотрю – ничего. Я открываю «Преступление и наказание», полчаса притворяюсь, что готовлюсь к уроку литературы, – и снова ничего.

Если бы я только знала, где он живет.

Может, меня отвлечет какой-нибудь фильм. Если бы у меня был мой дневник, я проверила бы список фильмов, обязательных к пересмотру, и пересмотрела бы один из них. Но, давайте будем честны, я знаю его наизусть.