Ведьма

Бентли Литтл

ВЕДЬМА

Когда в конце августа Мария приехала навестить нас, было уже явно видно, что она беременна: все еще в штанах, но на ней уже была одна из тех, похожих на палатку, блузок, которые свободно ниспадают, а не заправляются в брюки. К тому же она переваливалась, когда шла, будто утка. Увидев нас, Мария попыталась сделать жизнерадостное лицо, надеясь, что мы либо проигнорируем, либо не заметим потеки туши, параллельными линиями стекающие по ее щекам. Мы ей ничего об этом не сказали, но я думаю, все и так было написано на наших лицах.

— Выше нос! — сказала она, входя через парадную дверь в гостиную. Ее голос был счастливым — слишком счастливым, — и в нем чувствовалась странная дрожь. Когда она попыталась улыбнуться, потеки туши сморщились. — Все классно!

— Ты беременна, — просто сказала Дениз.

Мария кивнула.

— Но все нормально.

Фальшивая улыбка так и осталась приклеенной к ее лицу.

— И ты не можешь найти отца…

Мария бросила чемоданы.

— Что все это значит? Я приехала сюда отдохнуть, расслабиться, хорошо провести время!

Дениз посмотрела на меня взглядом социального работника, взяла Марию за руку и крепко сжала ее между своими ладонями.

— Конечно мы рады, что ты здесь. И мы хорошо проведем время. Но ты же знаешь, мы беспокоимся о тебе. И не пытайся притворяться, что все нормально. Не закрывайся от нас. Мы — семья.

Эти слова сделали свое дело. Потеки туши исчезли под потоком свежих слез, и Мария, теперь уже громко рыдающая, обняла Дениз и крепко прижалась к ней. Я стоял, чувствуя себя смущенным и никому ненужным, неуклюже похлопывая ее по спине и бормоча успокаивающие банальности.

— Пошли, — сказала Дениз. Она оглянулась на меня. — Джим, я отведу Марию на кухню. Там мы сможем спокойно с ней поговорить. А ты займись ее чемоданами.

Я кивнул.

— Спасибо.

Они вдвоем прошли через холл на кухню. Я поднял чемоданы. Хотя с виду оба были одинакового размера, один из них оказался неестественно легким. Я потряс его. Что-то — что-то определенно неметаллическое — ударилось о твердые внутренности чемодана. Что, черт возьми, там такое? Интересно. Явно не одежда, и слишком легкое для книг. Я посмотрел в сторону кухни. Я не мог понять, о чем они говорили, но мог различить успокаивающий голос Дениз и рыдающее сопрано Марии. Я отнес багаж в комнату для гостей и бросил оба чемодана на кровать. Уже собравшись уходить, мое любопытство все-таки взяло верх, и развернувшись обратно, я открыл подозрительный чемодан.

Он был наполнен таблетками и порошками в маленьких бутылочках и коробочках.

Я стоял, потрясенный. Мария всегда была бунтаркой. Она была своенравной уже с десятилетнего возраста, а подростком стала еще более необузданной. Но, насколько я знал, она никогда не употребляла наркотики.

Я взял коричневую пластиковую бутылочку, чем-то похожую на лекарство, выписываемое по рецепту, и взглянул на полоску белой бумаги, приклеенную скотчем. На ней было написано — молотая раковина мидии.

Что это за чертовы лекарства?

Я схватил еще одну бутылочку. Козий Рог.

Другую. Сушеные пальцы опоссума.

Я бросил бутылочку обратно в чемодан и помчался по коридору на кухню. Возможно, Мария и не была типичной наркоманкой или кислотницей, но что-то определенно, черт возьми, было не так. Я влетел на кухню и остановился. Мария пристально смотрела на меня снизу вверх. Она сидела за кухонным столом напротив Дениз, из ее носа свободно вытекали сопли. Ее рот с необычно красными губами открывался и закрывался в беззвучных рыданиях. На ее лице было так много слез, что казалось, будто она только что вышла из сауны.

Она выглядела такой потерянной, такой жалкой, такой несчастной, что мои вопросы о ее чемодане внезапно показались мне абсурдными. Всю эту проблему можно было отложить и на потом. Я посмотрел на Марию и попытался улыбнуться. Она попыталась улыбнуться в ответ, но получилось что-то среднее между кривой улыбкой и рыдающим оскалом. Внезапно она стала выглядеть на пятнадцать лет моложе. Под лицом молодой женщины я увидел свою девятилетнюю сестру, выглядевшую точно так же, как в те времена, когда умер папа.

Я пододвинул стул и сел между ней и Дениз, положив свою руку на ее.

— Рассказывай, — сказал я.

На следующий день Дениз повела Марию искать платья для беременных. Вечером они вернулись с несколькими красивыми моделями. Удивительно, на что способны модные дизайнеры, если приложат к этому максимум усилий. Она казалась совершенно счастливой, когда они вернулись из похода по магазинам, и хорошее настроение сохранялось весь вечер и продолжалось на следующее утро.

Я наконец-то решился ее спросить.

Мария открыла чемодан, взяла коробочку с таблетками и рассмеялась.

— Это то, о чем ты беспокоился? — сказала она. — Это?

Я кивнул, уже чувствуя себя глупо, зная, что для всего этого была совершенно логичная, разумная причина.

— Все это мне дала миссис Кэффри, — объяснила она. — Это все для ребенка.

— Миссис Кэффри? — я почувствовал, как мои мышцы напряглись при одном упоминании этого имени. — Эта старая ведьма все еще жива?

— Конечно. Не такая уж она и старая, и…

— И ты действительно настолько глупа, что пошла к ней? — Я начинал злиться.

— Послушай, только потому, что ты не…

— А ты веришь тому, что она тебе говорит? И делаешь то, что она говорит?

Я выхватил коробочку у нее из рук. Порошок из желудя. И швырнул ее через всю комнату.

— Черт возьми, Джимми! — Она пристально посмотрела на меня, уперев руки в бока. — Ты можешь просто выслушать меня?

Дениз положила руку мне на плечо. Даже не посмотрев на нее, я догадался, что на ее лице снова появилось выражение а-ля социальный работник. Я сделал глубокий вдох.

— Ладно

Мария уже была на взводе.

— Может быть, в теперешние дни вы все и стали такими уж умными и продвинутыми, но раньше миссис Кэффри много раз спасала вам жизнь. Только не говори мне, что ты не помнишь тот фарингит? Те сломанные кости? Твой аппендицит?

— Я помню, — сказал я.

— Только из-за того, что она не училась в медицинской школе… На самом деле… это ничего не значит… — она закрыла глаза и глубоко вздохнула. — Она занимается этим всю свою жизнь. Она помогала людям еще до твоего рождения. Она знает, что делает.

Я покачал головой.

— Ты хочешь сказать, что ходила к миссис Кэффри вместо акушера? После того, что случилось в прошлый раз? Ты не сдавала анализы? Ты не…

— В прошлый раз! — закричала на меня Мария. — Я ходила к настоящим врачам!

— Ты потеряла ребенка не из-за этого.

— Черт возьми, из-за этого! Миссис Кэффри предупреждала маму об этом…

— Она что?

Я почувствовал, как во мне снова поднимается гнев. И страх.

— Она сказала маме, что это случится. Она предвидела это.

— Это все чертова ведьма.

Мария собиралась что-то сказать, но остановилась.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— А ты не думаешь, что возможно миссис Кэффри не понравилось, что ты ходила к настоящему врачу? А? Ты когда-нибудь задумывалась об этом? Может быть, она как-то связана с тем, что ты потеряла ребенка.

— Никто в Рэндалле никогда раньше не терял ребенка. Кроме меня. Я единственная, — она сделала паузу. — И я единственная, кто не пошел к миссис Кэффри.

Я взял бутылочку.

— Ну и для чего все это? А? Что… — я прочитал этикетку. — …Волчья шкура поможет тебе?

— Это не для меня, — сказала Мария. — Они для ребенка. Миссис Кэффри сказала, что ребенок будет очень слабым. Я его тоже могу потерять. Мне нужна вся помощь, которую я могу получить. Это… — она вывалила содержимое чемодана на кровать, коробочки и бутылочки посыпались друг на друга. Кое-где между ними я видел странные высохшие корни. — …это сделает ребенка сильнее, сделает его достаточно сильным, чтобы выжить, даст ему силу, даст ему волю, защитит его.

— Ты консультировалась у настоящего врача? Хотя бы узнала, что они могут с тобой сделать. Возможно, они опасны.

— Мне не нужно ни с кем консультироваться. Миссис Кэффри сказал мне, что делать, и именно это я и собираюсь делать.

Мы уставились друг на друга — реально уставились, — и оба одновременно замолчали. Я знал, что она меня не послушает; я знал, что мои протесты только сделают ее еще более упрямой.

— Хорошо, — сказал я. — Это твое тело. Делай, что хочешь.

Когда я вышел из комнаты, в ее глазах был торжествующий блеск, но, насколько я мог судить, этот спор был далек от завершения.

Две недели спустя Мария умерла.

Это произошло внезапно. Эксперты так и не смогли толком решить, что послужило причиной смерти. Но я был готов поспорить, что так называемые лекарства, которые дала ей ведьма, имели к этому какое-то отношение. Имели к этому больше, чем просто какое-то отношение. Послужили причиной смерти.

Но когда я сказал об этом врачам, они просто проигнорировали мои слова. Они даже не захотели меня слушать.

Примерно через неделю после нашей ссоры Мария не спустилась к завтраку. Дениз зашла проведать ее, вернулась и сказала, что у нее грипп.

Рвота сопровождалась сильными спазмами и длилась целых три минуты. Я это точно знаю, потому что периодически смотрел на часы над ее кроватью. Она перегибалась через край матраса, издавая самые ужасные звуки, которые я когда-либо слышал, и рыгала прямо на пол. Еда за несколько секунд полностью изверглась из ее желудке. После этого пошла кровь. Дениз почти сразу же с криком выбежала из комнаты и вызвала скорую помощь. Бригада прибыла через восемь минут и увезла Марию в окружную больницу.

В ту ночь, после того, как пришли анализы, доктор Филберт сказал, что это всего лишь пищевое отравление.

На следующий день он сказал, что это была какая-то внезапно образовавшаяся язва.

На следующий день он сказал, что это редкое заболевание пищеварительной системы.

А ночью признался, что не знает, что это за чертовщина такая.

Не прошло и недели, как она умерла.

Что мне сказать? Как мне описать то, через что я прошел? Как человек может объяснить потерю младшей сестры, единственной сестры? Я знал Марию всю ее жизнь: я был там — у миссис Кэффри, — когда она родилась, и я был рядом с ней в больнице, когда она умерла. У меня не было других родственников — ни сестер, ни братьев, — и оба моих родителя умерли. Мария была единственным членом моей семьи. А теперь ее не стало. Как я могу это описать? Как я могу выразить эти чувства словами?

Никак.

Я просто слетел с катушек.

Никогда бы не подумал, что моя реакция будет такой. Никогда не считал себя истеричным, эмоциональным типом. Я всегда думал, что смогу справиться с любой ситуацией, чтобы не случилось.

Но ведь я никогда не думал, что Мария умрет раньше меня.

И не смог справиться.

Мы похоронили ее дома, в Рэндалле. Рядом с папой. Рядом с мамой. Дениз все устроила. Я и забыл, но Мария была очень популярна, и на похороны пришло много народу. Там были почти все жители города. Я знал отца ребенка в лицо и искал его, надеялся, что он появится. Но он так и не появился.

Как и миссис Кэффри.

Дениз спросила меня, должна ли быть отдельная могила для ребенка — ведь врачи проводили вскрытие, и в принципе довольно просто извлечь плод для отдельного захоронения, — но я сказал «нет». Мария уже достаточно натерпелась от рук этих бездарей, и мне было невыносимо думать о том, как они разрывают ее внутренности, извлекая нерожденный плод. Я сказал Дениз, чтобы она просто сделала надпись на надгробии: Мать и Дитя.

Мы не могли остаться в Рэндалле надолго и закончить все необходимые дела. Мне дали на работе всего лишь недельный отпуск. К тому же в течение этой недели я себя не перетруждал, особо не стремясь со всем этим побыстрее покончить. Я просто сидел на стуле на крыльце нашего старого дома — дома Марии, — думал, вспоминал, пил.

В конце недели я просто-напросто сбросил свои проблемы на местного адвоката — Ярда Стивенса, с которым когда-то ходил в начальную школу, — и попросил его позаботиться обо всем.

Потом мы с Дениз вернулись домой.

Чемодан Марии, наполненный так называемыми «лекарствами» миссис Кэффри, все еще лежал в комнате для гостей, рядом с кроватью, на которой спала Мария.

Я поднял чемодан и швырнул его в стену. Бутылочки и коробочки вывалились наружу, многие из них вскрылись, их содержимое рассыпалось по всему полу.

— Джим… — сказала Дениз.

Но я проигнорировал ее. Бутылочки с таблетками, не вскрытые, я сам раздавил каблуком ботинка, втаптывая их содержимое в пол. Делая это, я плакал, очищающие слезы обильно стекали по моему лицу, и где-то во время приступа я осознал, что кричу, ору во всю глотку.

Закончив, я рухнул на пол, мои силы и воля иссякли.

Дениз прижала меня к себе и поцеловала, шепча на ухо слова утешения.

На этом все закончилось.

Несколько месяцев спустя Ярд позвонил мне в офис. У него были какие-то бумаги мне на подпись. Он хотел, чтобы я прилетел на пару дней и мы уладили все дела. Мне все равно через несколько недель нужно было лететь в Атланту, поэтому я пообещал заскочить к нему, когда буду там.