Отдельный батальон

Событие шестнадцатое

«Число дураков неисчислимо»

(Галилей)

«Если какая-нибудь неприятность может случиться – она случится»

(Закон Мерфи)

«Все, что может испортиться – портится»

(Френсис Чизлхом)

Бардак, он и в Приморье бардак, не нужна ни какая Африка. Пятый день Иван Яковлевич мотался по городу и его окрестностям в поисках порядка. Ничего не выходило. Началось с того, что места в непосредственной близости от железной дороги для размещения батальона не нашлось. Иди сам себе место ищи, так примерно ответили и в горкоме партии, и в горисполкоме, и в штабе 21 стрелковой дивизии. Сначала это Брехта взбесило, а потом, по зрелому размышлению, решил так и сделать. Подальше от всяких органов – это не наказание, а благо в СССР. А если и в будущее недалёкое заглянуть, то и совсем хорошо, солдатики не будут в самоволку за спиртным ломиться и по девкам шастать. Не самое приятно путешествие за десять километром по бездорожью и лесу за бутылкой водки, по дороге, может, у некоторых борцов с зелёным змеем и жажда пройдёт.

Так что, отошли от города в сторону озера Ханка на десять километров и разбили лагерь. Там в речку Спасовка впадает приток Одарка. Замечательный лес стоит из чего-то лиственного, но есть и сосны, а вон и несколько отдельных корейских кедров. Только всё это богатство вдоль рек, где же рек нет, там луга. Замечательное место, тут можно будет озимые и посадить.

Брехт потом по лесу прошёлся, пытаясь определить, что же тут растёт. Больше всего было дубов, потом уже поменьше маньчжурского ореха, это, конечно, не грецкий, поменьше орехи, кожура потолще, но ведь бесплатно и тут его вагонами можно собирать. По опушкам и маньчжурский виноград нашёл. Вкус почти как у Изабеллы, да ягодки не такие большие и мякоти не сильно много, одни косточки почти, но ведь, тоже даром. И ещё подумать надо, не лучше ли это для вина, когда там всякие косточки, насыщенней вкус будет.

Гуляя по лесу натолкнулся на целые горы грибов. Нет, никто их специально в горы не складывал, но, если задаться такой целью, то навалить можно легко. Белых или дубовиков просто огромными семейками повылазило, встречались и красноголовики, но не красные подосиновики, а коричневые дубовые. Сыроежек же было столько, что под сапогами чавкало.

Брехт сразу вернулся к палаткам их лагеря и отправил десяток человек собирать грибы. Насушат сейчас, и можно будет зимой чуть рацион разнообразить. Корейско-китайский коллектив во главе с Васькой отправил на сбор винограда, он долго не провисит, птицы склюют.

Сам снова поехал в город, директор цементного завода упирался всеми руками и ногами и не хотел продавать цемент. У него разнарядка из самого Хабаровска, весь цемент идёт туда и во Владивосток, не могут военным они выделить ни одного грамма. Хотел позвонить Блюхеру, благо тот на прощание кинул, что будут проблемы, которые сам не сможешь решить – звони. Но судя по тому, что творилось вокруг, придётся через каждый час звонить будущему маршалу, ни один человек лицом к Брехту не повернулся и объятий не раскрыл. План у всех, и новый нахлебник в эти планы не вписывается.

Ну, что ж, как сказал Владимир Ильич: «Мы пойдём другим путём».

Директора Иван Яковлевич выцепил в заводской столовой. Кормили отвратно, какая-то тюря из овса или ячменя на первое без кусочка мяса, на второе та же тюря чуть погуще, с плавающими на поверхности следами какого-то жира, на третье компот из калины, практически без сахара и довольно горький.

– Я же вам сказал, товарищ майор, что цемент у меня по разнарядке с самого верха, – у директора – Ивана Моисеевича Розенфельда, в тарелке с тюрей была котлета.

– Дорогой, Иван Моисеевич, вы слышали такое слово как «бартер»? – присел всё же напротив Брехт.

– Бартер? Нет, не слышал, – директор раздавил ложкой котлету, вилок в столовой не было. Мяса в котлете тоже. Хлеб, сало и морковь кажется.

– Договор мены, который короче называть бартер – это вид гражданско-правового договора, при котором одна сторона берёт на себя обязательство передать другой стороне некоторое имущество против обязательства другой стороны передать первой имущество равной стоимости. Естественно с точки зрения сторон договора. – Брехт посмотрел, с каким отвращением этот седой невысокий человек запихивает в себя эту с позволения сказать котлету.

– Цемент только по разнарядкам …

– А если вы выпустите чуть больше? Это ведь возможно? – ИванЯковлевич хоть и был голодным, но вставать в очередь за этими изысками кулинарного искусства не решился. Желудок не чужой ведь.

– Мы не выполняем план, – Розенфельд тяжко вздохнул, перед тем как закинуть в рот последний кусок котлетного недоразумения.

– Почему?

– Вы инженер-механик? Или теплотехник? Или электрик? – поставил директор на стол пустой стакан, предварительно ложкой всю гущу из горькой калины вычерпав.

– Я инженер-металлург и физик.

– Пойдёте ко мне работать? Некому работать. Инженеров нет, мастеров нет, даже станочников нормальных нет. Если что ломается, то и починить некому, – сейчас ещё всплакнёт. Нет, протёр рот платочком, и чуть склонив голову набок, посмотрел на Брехта, – Можете поменять на цемент инженеров?

– И дадите цемента?

– Всё, что выпустят сверх плана, – какие там глаза у евреев, со вселенской скорбью. Врут, у этого хитрые.

– Я попробую.

Событие семнадцатое

Кстати, знаете, что делали белорусские партизаны? Они намазывали рельсы солидолом, и фашистские эшелоны с продовольствием тормозили только во Владивостоке.

Постановлением Совнаркома СССР от 11 июля 1929 г. «Об использовании труда уголовно-заключенных» и организации первой серии исправительно-трудовых лагерей. На ДВ было создано Управление концлагерей ОГПУ Дальневосточного края, а система лагерей получила название Дальлаг. В ноябре 1929 г. эти лагеря стали называться «концлагеря особого назначения». На ДВ таких лагерей было создано пять.

В городе Хабаровске находился Центральный концлагерь, так как Хабаровск являлся столицей Дальневосточного края. Концлагерь № 2 находился на побережье Татарского пролива, а остальные лагеря располагались в городе Владивостоке и его окрестностях. Концлагерь № 1 находился на склоне горы Сапёрная, в бывших помещениях Владивостокской крепости. Поблизости было и место работы заключённых – бутощебёночный карьер.

Всю эту информацию Брехту выдал Николай Николаевич Шмидт, заместитель начальника ОГПУ города Спасск Дальний. Не под пытками выдал. По доброте душевной и из немецкой солидарности. Был старший лейтенант ОГПУ сыном моряка из Владивостока, понятно, офицера. Тот сгинул при установлении советской власти в Приморье, и Коленьку воспитывала бабушка (мать умерла родами), которая русским владела очень плохо и учить на старости лет не собиралась.

Брехт заявился в ОГПУ, сопоставив знания из будущего, что скоро по всей стране начнут открывать шарашки с тем фактом, что первыми в лагеря по 58 статье как раз всякие инженеры и угодили. Пролетариаты доносы написали, что эти гады Советскую власть ругают. Пить, скорее всего, мешали на рабочем месте. Или брак выпускать, или оборудование гробить, не заморачиваясь техобслуживанием, да много можно найти причин, по которым инженеры и мастера заслуживали отправки в Сибирь. Вот Брехт и решил, что инженеров для цементного завода легче всего найти в одном из таких лагерей. А где узнать о местоположении этих лагерей? И ещё, ведь, не заявишься туда, и не стукнешь кулаком по столу: «А ну подать сюда Ляпкина-Тяпкина». Нужны контакты. Поехал на полуторке в Спасск-Дальний и подрулил к старому зданию двухэтажному, в котором сейчас ОГПУ (Объединённое государственное политическое управление при СНК СССР) располагался в одном здании с милицией. При знакомстве с руководством города Брехт заглянул и в милицию, так сказать представиться, и в ОГПУ, и вот на одной из дверей ему фамилия немецкая и встретилась. Решил непременно заглянуть и посмотреть, что за соотечественник под этой интересной революционной фамилией скрывается.

Разговаривали по-немецки и водку именовали шнапсом.

Кончилась бутылка. Кончились и советы Николай Николаича. Брехт вынес из разговора следующее, его немецкий, ну, в смысле немецкий Штелле, так же похож на немецкий, как сербский на польский. Тоже, вроде, как оба славянские языки. Спас тот литературный немецкий, которым владел, тоже далеко не в совершенстве, сам Иван Яковлевич. Второе было понимание, что лучше с бухты-барахты в лагеря не ездить. Нужно найти во Владивостоке человека, который решит помочь Брехту. А с чего бы офицеру ОГПУ и самое главное довольно высокопоставленному, мелочь помочь не сможет, впрягаться за Брехта и помогать ему вызволять из лагеря врагов Советской власти? Как найти такого человека и чем его заинтересовать? Да, есть деньги, и есть золотишко, но напорешься на дурачка или оголтелого коммуниста и прощай свобода, в том же самом лагере и окажешься.

Но пробовать нужно. Взял Иван Яковлевич немного денег, немного цацок и купил билет до Владивостока.

Город встретил дождём и вообще мерзкой погодой, почти осень какая-то. Прохладно, слякотно. А ещё грязно. Добрался до Отделения ОГПУ во Владивостоке по улице Ленинской Брехт на извозчике, тот остановился и молча кнутом ткнул, ни тебе: «пожалуйте, барин», ни, «кто тут временные – слазь». Молча ткнул кнутом и пять рублей стребовал, пятерню показав. Брехт вышел, прошёл по улице туда-сюда. Почти напротив находилось здание, в котором устроился Владивостокский окружной комитета ВКП (б). Шмидт посоветовал обратиться к заместителю председателя ОГПУ и одновременно начальнику ИНО ОГПУ Михаилу Абрамовичу Трилиссеру. Иностранный отдел – это разведка и лагеря не по его профилю, но величина крупная, и если захочет помочь, то поможет. С деньгами и цацками посоветовал не лезть. Другой человек. Прибереги мол, хрень эту, раз она у тебя есть, для начальника лагеря и его заместителя или для обеих. Главное, на них выйти. А чем брать этого Трилиссера? А хрен его знат. Keine Ahnung.

Михаил Абрамович Трилиссер, он же Меер Абрамович Трилиссер встретил Брехта за столом и сухо указал всей ладонью, прямо как Ленин, на стул напротив. Немножко похож на актёра Панкратова-Чёрного в молодости. Усики бы гитлеровские ещё в нормальные превратить. Расстреляют без всяких сомнений, всех спецов сталинские помощники расстреляют, там будут и причастные, и непричастные. Зачем это делалось? Никто точного ответа не знает. «Головокружение от успехов» – так Сталин назовёт провал коллективизации. А здесь, наверное, просто гонка, либо ты вперёд кого сдашь, либо тебя сдадут. А ещё желание выслужиться, жадность, «хотца» переехать в квартиру начальника, заиметь в любовницы его дочь, которая на тебя презрительно смотрела. Много всего намешано, пусть другие разбираются.

– Слушаю вас, товарищ комбат.

Глава 7

Событие восемнадцатое

Как приятно, когда после пьянки просыпаешься и видишь – все разрушено, погромлено… гора немытой посуды…, но дом не твой.

Брехт достал удостоверение и протянул главному разведчику Приморья. Трилиссер взял красную корочку и внимательно со всех сторон изучил. Читать там особо было нечего. Разве, что «командир отдельного разведывательного батальона». На этом в принципе и решил Брехт построить беседу, мол, я тоже разведчик. Так Михаил Абрамович и сказал:

– Тоже, значит разведчик. Целый батальон разведчиков. Это хорошо, – только сказал всё это начальник ИНО на немецком языке.

– Auch das bedeutet Scout. Ein ganzes Pfadfinderbataillon. Das ist gut.

– Bisher nur Pläne und Träume. Hier, ich bin gekommen, um Hilfe zu bitten, – так себе был немецкий у главного разведчика, явно не родной и с примесью идиша. (Пока только планы и мечты. Вот, пришёл просить помощи.).

– Hier?! – огляделся даже. (Здесь?!)

– Михаил Абрамович, мне, правда, нужна ваша помощь, даже помощи, и одну вы легко можете оказать, а вот про вторую я даже заикаться побаиваюсь, – честно выдал Иван Яковлевич.

– Подожди, комбат. Ты мне для начала расскажи, как ты в двадцать пять лет комбатом стал и командиром разведывательного батальона, да ещё какого-то отдельного? Я о таких даже и не слышал, – Меер Абрамович Трилиссер встал из-за стола и вышел в приёмную, – Чайку нам организуй, – послышалось оттуда, и в этот раз Трилиссер сел не за свой стол, а устроился напротив Брехта на скрипнувший даже под тщедушным разведчиком стул венский.

Иван Яковлевич выдал всю историю, начиная со спасения Вице президента КВЖД Кузнецова, потом спасение Ваньки, и закончил разгромом банды «Голодного Тигра», и встречей с Блюхером. Кое-что подретушировал, не упомянул про Куй, просто дочь Пака и вообще умолчал о жизни до поезда.

– Сказка целая, – сделал вывод главный разведчик, дослушав рассказ и допив очень, и очень хороший китайский жасминовый чай. Есть у разведки контакты с вероятным противником.

– Вот шрам, – показал Брехт на едва начавший зарастать волосами рубец над ухом.

– Да, нет, Иван Яковлевич, я не сомневаюсь в правдивости вашего рассказа, – Брехт замер, сейчас ведь спросит, а откуда ты, товарищ Брехт, вообще нарисовался, и кем тебе тот самый Брехт приходится.

– Видел я в Москве твоего родственника. Похож ты на него. Даже перекинулся с ним парочкой слов. На конгрессе Интернационала вместе были. Или не родственник? Да, нет, видны общие черты. Челюсть похожа и брови особенно. Только он брюнет и уши у тебя явно от матери.

– Наверное, – нейтрально попытался увильнуть Иван Яковлевич и прижал ладонями уши к голове.

– Вот, теперь вылитый, – обрадовался Трилиссер, – ладно, история замечательная и да, разведчики должны помогать друг другу. Так что, правильно зашёл. Излагай просьбы. Начни с простой. Ещё чайку?

– Давайте сначала просьбы, а то отвлекут ещё, – Брехт с сожалением отодвинул стакан, в промозглом утре Владивостока жасминовый горячий чай был прямо в жилу.

– Излагай.

– Чуть позже, когда сформируем обе разведроты, думаю, через месяц, может быть, пришлите учителей по искусству маскировки. Как границу скрытно переходить, как маскироваться в разных ландшафтах. Лес. Степь, горная местность. Как водные преграды преодолевать.

– Хорошо. Не в смысле хорошо, пошлём, а хорошо, что понимаешь, чему разведчиков учить надо. Попытаюсь помочь. Есть у меня один пластун из казаков. Ранили, в руку. В кость попали. Сохнет теперь. Нам уже в обузу, а вот тебе Яковлевич точно сгодится. Ужом везде проберётся. Родился разведчиком.

– Спасибо, я его тогда и на довольствие сразу возьму, какое у него звание?

– Хорунжий, – засмеялся Трилиссер.

– Это ведь офицер, как подпоручик. То есть, лейтенант. А что с документами? – присвоить офицерский чин инвалиду? Опять Блюхер?

– Нет, Иван Яковлевич, я понимаю, что не просто, тем более царский офицер. Не нужно его в комвзводы. Два треугольника – «Помощник командира взвода» вполне достаточно будет. Комнатой, надеюсь, обеспечишь, он тут женился недавно во второй раз. Первая умерла родами жена и ребёнок вскоре представился. Долго не женился, да вот надумал на старости. Оторвал молодуху. Кореянка, как и твоя.

– Постараюсь. Михаил Абрамович, вот тут и подошли вплотную ко второй просьбе. Это жильё для батальона. Хотелось бы построить капитальные крепкие казармы на фундаменте бетонном и дома для офицеров из шлакоблоков, но проблема с цементом. У нас прямо под боком цементный завод, но там нам цемент не дают, все распределено, да и план они не выполняют. Я с директором говорил. Он жалуется на отсутствие инженеров и специалистов. Обещал, что если я ему помогу наладить производство, то весь сверхплановый цемент мне.

Меер заржал. Эдак весело, потом прошёл снова в приёмную и дал команду ещё по стакану чаю сварганить.

– Прямо еврей! Не наш ты, товарищ Брехт, человек. Капиталист. Шучу. Коммунист должен поставленную задачу выполнить любыми средствами. Рад, что у разведчиков будет такой командир. Только объясни мне дураку, я-то здесь с какого боку? Своих разведчиков тебе отправить производство цемента налаживать… – вдруг остановился и посерьёзнел.

– Да, – кивнул Иван Яковлевич, – заключённые.

– Хм. Далеко пойдёшь, если не остановят. Заключённые. Спецы? Инженеры бывшие. Список есть?

– Человек десять. Электрики, механики, теплотехники, строители. Это для себя уже. Да, Михаил Абрамович, у меня мысль есть, сделать очень большое и мощное противотанковое ружьё. Может, там какой спец по оружию случайно камень в щебёнку превращает.

– Аппетиты. Добро, свяжусь я сегодня с первым лагерем. Там комиссар знакомый. Подожди, а как ты это себе представляешь? Освободить не получится, – вдруг напрягся главный разведчик.

– Филиал лагеря небольшой у меня в части. Забор будет, можно и пару конвоиров, построим небольшой барак отдельно. Утром отвезли на работу, вечером забрали. Питание беру на себя. Переговорю с людьми, поймут, что лучше у меня, чем щебёнку дробить, и что убежать с Дальнего Востока не получится.

– Филиал. Нормально. Вот тебе ключи от конспиративной квартиры. Вон в том доме, – он подозвал Брехта к окну, показал на дом рядом с Владивостокским окружным комитетом ВКП (б). – Седьмая квартира. Вечером загляну, сообщу о переговорах. Голодный приду, организуешь ужин?

– Со знакомым комиссаром лагеря? – забросил удочку Иван Яковлевич, не хотелось тут надолго зависать и череду пьянок устраивать.

– Ловок. Торопыга. Хорошо. Со знакомым. Часам к восьми готовь банкет. Не переборщи только, а то не вспомним потом, о чём договаривались.

Событие девятнадцатое

Тюремный надзиратель говорит своему коллеге:

– Знаешь, меня начинает беспокоить заключённый номер 72.

– С чего вдруг?

– Он уже третью ночь не ночует в камере.

Пьянка удалась. Нет, не валялись все под столами или рожами в оливье. Не было оливье. Брехт на квартиру конспиративную к семи тридцати вечера заказал из соседнего ресторана «Золотой Рог» при одноимённой гостинице холодные закуски и два горячих. Там сначала сморщились, типа, что вы, дорогой товарищ, мы на вынос не торгуем. Пожалуйте к нам честной компанией. У нас музыка, обслуживание. Петь будет певица из Москвы. Показал сторублёвый билет и оказалось, что ничего страшного, отнесут и через пару часиков посуду заберут. А за ещё один сторублёвый билет товарища майора сопроводили в закрома Родины и показали, а какие есть эксклюзивные напитки в «Золотом роге». Был ром, коньяк, оттуда. Был даже кальвадос, тоже оттуда, из Парижу, в смысле, из Франции. Заказал три бутылки каждого. И выпить с ОГПУшникамии, и каждому потом презент вручить. Набор продуктовый. Нашлись и замечательные шоколадные конфеты. Эти из Москвы.

Товарищ Михаила Абрамовича Трилиссера был в форме. Настоящий полковник. В ОГПУ там другие звания и должности. У товарища было три малиновых шпалы и должность комиссар полка. Дядька был с будёновскими усами и точно не еврей. Соломенные волосы, чуть длиннее, чем по уставу положено, зачёсанные назад. С такой причёской будет после войны актёр Рыбников рассекать.

Звали комиссара Андрей Трофимыч Малышенко. Держался он чуть скованно вначале, но парочка рюмок рома стену растопили и «Трофимыч» оказался вполне компанейским парнем, рассказал, как тут гонял в Приморье беляков в двадцать втором году вместе с Блюхером. Остановил после третьей рюмки пьянку Трилиссер и предложил перекурить и обсудить то дело, ради которого и собрались.

– Вот список. Двадцать человек. Это инженеры с крупных заводов. Там, напротив фамилий написана специальность. Выбирай. По оружейнику. Таких нет. Есть инженер-механик, который работал в Туле на оружейном заводе.

– Отдадите? – Брехт решил, что и это не плохо. Есть же уже винтовка, её только доработать нужно.

– Отдам. Да, по строителям. Тут сколько угодно, даже архитектор один есть. Вот отдельный список. Пяток самых заслуженных записал.

Жадничать, так жадничать, решил Брехт.

– А можно всех этих товарищей забрать? Всех. Сколько тут в двух списках? Двадцать пять человек?

– Двадцать шесть. Оружейник отдельно. Всех. Ну, ничего, новых пришлют. Там, правда, есть парочка упёртых, всё Сталину и Ворошилову письма пишут, что не виновны. Может, их не надо? – комиссар полка загасил папиросу в пепельнице большой мраморной, обнаружившейся на подоконнике конспиративной квартиры.

– Какая разница. Работать ведь будут. Пусть пишут. Если вдруг поможет им Ворошилов, то новых пришлёте. Мы их не на свободу отпускаем, а создаём филиал вашего лагеря, чтобы помочь выпускать цементному заводу в городе Спасск Дальний такой необходимый стране цемент.

– Красиво говоришь, комбат. Давай, так. Забирай. Только сначала два условия. Первое: для них на территории части должно быть построено помещение за отдельным забором. Рядом отдельный домик для охраны. Пришлём к тебе пяток инвалидов. Второе: отвечаешь за них. Если кто в бега уйдёт, то мало тебе не покажется. Так, что охранять и своими силами будешь. И ещё, – Малышенко, положил руку Ивану Яковлевичу на плечо, – Сильно не афишируй. Ни каких нарушений тут нет. Только люди разные бывают. Найдётся дурак, накатает бумагу, разбираться будут. Ничего не найдут, но нервы помотают. А могут и докопаться. Сам признаешься, что побег врагам народа готовил и вместе с ними к нам и приедешь, а то и я на соседних нарах окажусь. Так что, молчи и не свети людей. Да и с ними поговори, чтобы среди рабочих языком не мели. Думаю, что они теперь и сами понимают, что молчание – золото, но напомнить лишним не будет. – Он тщательней загасил ещё чуть дымящуюся папиросу и хлопнул Брехта по плечу, – Да не тушуйся комбат. Всё нормально будет. А что о производстве заботишься, так вообще молодец. Блюхера увидишь, привет ему от Андрея Трофимовича Малышенко передавай. Из одного котелка уху хлебали, надеюсь, не забыл.