Жестокое эхо войны

Изредка огрызался выстрелами и Баранец. Если бы Васильков не напомнил ему об экономии боеприпасов, старлей с перепугу расстрелял бы оба магазина за минуту.

Да, у Ефима было с собой всего два магазина. Один в рукоятке пистолета, другой в правом кармане широких брюк. Шестнадцать патронов! Знал бы, что приключится такая беда, не пенял бы на лишнюю тяжесть – таскал бы с собой полсотни патронов, как это делал прошедший войну Васильков.

Обустроив Ефиму удобную позицию для обороны входа, майор юркнул между столами к дальней стене. Оттуда неплохо простреливались все четыре окна, выходящих в Глотов переулок.

– Восемь, – выстрелив, прошептал Васильков. И, поменяв в пистолете магазин, принялся снаряжать пустой патронами…

«А ведь что-то похожее в моей жизни уже происходило! – пульсировала в его голове назойливая мысль. – Верно! Было дело. Держали вот так же с мужиками оборону на старой водяной мельнице…»

* * *

Дивизионная разведка дальше двадцати километров за линию фронта не ходила. Не было такой нужды. Глубже «ныряли» ребята из фронтовой разведки, в немецкой форме и в совершенстве владеющие немецким языком. Васильков со своими орлами много раз сопровождал их на задание и много раз встречал.

Однажды, проводив такую группу километров на тридцать, возвращались к своим. У всех за спинами немецкие MP, только у Ярцева наш «папаша»[31], а у старшины Петренко – немецкий карабин Mauser 98k. Любили они эти тяжелые и неудобные стволы, вот и таскали, не расставаясь.

Разведчики вымотались, двое суток не спали, устали как черти. Слегка потеряли бдительность и, как водится в таких случаях, нарвались на немцев. Да не на какой-нибудь обоз, не на трофейщиков или санитаров, а на свеженький взвод пехотинцев, двигавшихся лесной тропой в колонну по одному.

Схорониться не удалось – немцы заметили и сразу же пошли в атаку. Забросав первую толпу фашистов гранатами, разведчики решили оторваться.

Надолго их не хватило – через пятьсот метров стали задыхаться и перешли на быстрый шаг. Немцы догоняли. Благо дело происходило в густом лесу при минимальной видимости, не то постреляли бы всех в спину.

Из последних сил прошли еще с километр, покуда не наткнулись на заброшенный домик у быстрого ручья. «Старая водяная мельница!» – сообразил Васильков и приказал изготовиться к бою.

Почти все деревянные элементы полуразрушенного здания сгнили, зато стены, некогда возведенные из крупного булыжника, стояли как новенькие. Отлично сохранившиеся, они могли послужить неплохой защитой в бою.

Забежали внутрь, осмотрелись, распределились по дверям и оконным проемам. А тут и немцы подоспели.

Первых выкосили дружным огнем, но после пришлось туго. Стоит высунуться, как с десяток пуль тут же впиваются в булыжник, обдавая лицо и руки мелкой крошкой.

Вскоре из-за плотности вражеского огня подойти к проемам стало совсем невозможно. Васильков приказал занять позиции в глубине строения. В центре помещения имелся мощный фундамент, над которым высилось нагромождение из остатков колесной оси и механизма с каменными жерновами. Сам Александр с парой бойцов остался под окнами присматривать, чтобы гитлеровцы не подошли вплотную и не забросали разведчиков гранатами.

Но те не спешили использовать гранаты. Похоже, немецкий взводный приказал своим солдатам брать русских живыми. И вместо, казалось бы, простого решения те ринулись штурмовать древнее каменное строение…

* * *

– Кто они, товарищ майор? Чего хотят? – начал приходить в себя молодой старлей.

– Потом разберемся! Позже… – Васильков выстрелил в мелькнувшую в оконном проеме тень. – Сейчас нужно удержать этот кабинет до приезда милиции.

– А приедут, Александр Иванович? – Парень посмотрел на бывшего разведчика. Взгляд его был наполнен такой бесконечной тоской, что Сашке стало его жаль.

– Ну как же не приедут, Ефим?! – подбодрил он уверенным голосом. – Вокруг столько людей! Кто-нибудь наверняка позвонил и сообщил о перестрелке. Что с патронами?

– Вроде есть. – Баранец неуверенно поглядел на свой пистолет.

– Вроде на огороде, товарищ старший лейтенант! – с шутливой строгостью отчитал Васильков подчиненного. – Считать надо выстрелы! Кинь пустой магазин…

Снаряжая патронами магазин товарища, майор успевал бросать взгляды на окна и дверь. При необходимости вскидывал пистолет и производил выстрел. За семь-восемь минут перестрелки ему удалось уложить того коридорного черта в картузе и задеть парочку нападавших – он отчетливо слышал их стоны и сдавленные матюги.

Однако радости от этого было мало. Сашка догадывался, что охрана нового корпуса Таганского военкомата ликвидирована так же, как и охрана старого. Милиция почему-то задерживалась. На помощь жильцов из соседних домов рассчитывать не приходилось – никто из них добровольно под бандитские пули не полезет. А боеприпасов с каждой минутой становилось все меньше.

Обстоятельства складывались не лучшим образом, но Васильков виду не подавал. Не хотел он, чтобы его напарник запаниковал и наделал ошибок.

* * *

Накрепко обосновавшись в мельнице, разведчики держались.

Немчура наседала. В группе появились потери: одного бойца убило – винтовочная пуля снесла часть лобовой кости. Другой был ранен в бок, но пока держался и стоял на ногах.

Через небольшой проем в стене старшина садил из карабина, удерживая ручей и не пропуская через него атакующих. Двое разведчиков контролировали высокий дверной проем, к которому через лес петляла заросшая травой и кустами грунтовка. Васильков отвечал за оконные проемы, один из которых был разломан до фундамента и фактически превратился во вторую дверь.

В разгар боя он заметил трех фрицев, бегущих снаружи вдоль оконной стены по обломкам разбитого булыжника. Он хладнокровно прицелился и выстрелил в первого. Тот упал. Второго он ранил. А в третьего выстрелить не получилось – у немецкого «MP-40», верой и правдой служившего два года, вдруг заело затвор.

Дело плевое, но для решения требует нескольких секунд. А их не было. Третий – высоченный рыжеволосый фашист с белесыми ресницами и красными как у быка глазами, с закатанными по локоть рукавами – ворвался сквозь разломанное окно внутрь мельницы. Первым он заметил Сашку и побежал к нему, держа в руках винтовку с примкнутым ножевым штыком.

В рукопашной схватке это было страшное оружие, и немец предвкушал легкую победу. Надежды на товарищей у Сашки было мало, в том смысле, что все они палили по своим секторам и в суматохе могли не заметить появившегося внутри мельницы фрица.

Все, что Васильков успевал сделать, – это отпрыгнуть за торчавшее из стены почерневшее от времени бревно, служившее когда-то осью огромного колеса с лопастями.

Фашист был так в себе уверен, что попытался достать Василькова из-за бревна.

Наивный!

Выставив далеко вперед ногу, он сделал выпад. Штык порезал гимнастерку, ободрал на плече кожу, но от большей беды разведчик уберегся. Убрав в сторону корпус, он одновременно врезал тыльной частью автомата по выставленной под бревном ноге.

Рыжий немец взвыл от боли, но следующий удар в голову заставил его замолчать. Сашка вложил в удар всю свою немалую силу и дал так, что бакелитовые накладки автомата разлетелись в разные стороны. Упал и фашист со свернутой набок челюстью.

Отбросив автомат с заевшим затвором, Александр схватил немецкую винтовку, и сделал это вовремя. За окнами больше никого не было, но возле двери образовалась свара. Один из наших бойцов получил ранение и корчился на полу, другой противостоял сразу двум фрицам.

Сашка без раздумий бросился помогать и всадил плоский штык в висок ближайшего немца. Второй тотчас исчез, но тоже далеко не ушел – старшина подстрелил его из своей амбразуры.

Никто из разведчиков не знал, сколько осталось в лесу немцев и что они намерены делать дальше.

Прошло минут пять. Вокруг было тихо – ни выстрелов, ни шорохов, ни голосов.

Больше на штурм старой мельницы гитлеровцы не отважились. Видно, поджидали подкрепление. А может быть, и совсем ушли.

В голове у Василькова даже родилось подозрение, что разведчикам удалось уничтожить взводного командира и всех унтеров. Ведь в поведении фрицев всегда господствовал шаблон. Остался в живых завалящий ефрейтор – подразделение сохраняет боеспособность. А убили его, и все – нет подразделения; они уже не вояки, а простая толпа. Это в Красной Армии обстояло иначе: поубивай хоть всех командиров, всегда найдется отважный рядовой, который возьмет на себя ответственность и крикнет: «Внимание, взвод! Слушай мою команду!» И взвод остается боеспособным.

Подождав еще немного, разведгруппа осторожно, ползком, покинула мельницу. Собравшись в лесу, оказали помощь раненым. И, прихватив убитого товарища, исчезли в густой чаще…

А к утру благополучно добрались до своих.

* * *

Одна из пуль шибанула по стене и неудачно срикошетила Баранцу в голову. Ударила вроде несильно, но кожу содрала, отчего щеку, подбородок и плечо залило кровью.

– Что у тебя? – крикнул Васильков.

– Зацепило, – поморщился Ефим.

– Смени позицию. Я прикрою.

Оглядевшись, парень одним прыжком проскочил открытый проход и спрятался за высоким металлическим сейфом. Тут же по его тяжелой дверке шлепнула пуля. Стреляли с улицы.

Пальнув в ответ, майор снова глянул на часы. Перестрелка длилась целых пятнадцать минут. Пятнадцать минут! А снаружи – через окна с выбитыми стеклами – не долетал ни один звук, говоривший бы о приближении помощи.

Запустив ладонь в боковой карман пиджака, он нащупал россыпь патронов. Их оставалось негусто – на полтора магазина.

Не сумев взять кабинет нахрапом, бандиты избрали другую тактику – попытались прорваться внутрь одновременно из коридора через дверь и с улицы через все окна. Эта затея также проваливалась благодаря метким выстрелам Василькова. Человека три он хорошо подстрелил и охладил пыл бандитов. Однако любая из последующих атак могла стать для оборонявшихся последней…

Еще через пять минут ситуация стала критической.

– Пусто, – прошептал Баранец, вынув из рукоятки пистолета магазин.

– И у меня последний, – ответил майор и огляделся по сторонам.

На полу возле него валялись десятки стреляных гильз. И еще бланки, карандаши, перьевые ручки, скрепки… Все это канцелярское барахло вылетело из открытых полок и выдвижных ящиков, когда Васильков опрокидывал столы, обустраивая позицию.

Взгляд наткнулся на чистый листок бумаги. Оторвав от него угол, Сашка подобрал карандаш и принялся что-то быстро писать…

Внезапно в ножку соседнего стола стукнулся влетевший в окно тяжелый предмет. От громкого удара грифель сломался, и карандаш скользнул по бумаге деревянной «рубашкой».

«Не успею. Ничего не успею сделать», – подумал Васильков, машинально засовывая незаконченную записку под пустой ящик.

Рядом грохнул взрыв.

Из окон на улицу вылетели остатки последних стекол, с потолка и стен посыпалась штукатурка. Несколько вспорхнувших с пола исписанных листов загорелись. Помещение кабинета тотчас наполнилось гарью.

В установившейся тишине послышался неровный топот.

– Где эта сука?.. – вопрошал «гончий» Лавр, грозно потрясая немецким «вальтером».

Глава пятая

Москва, Глотов переулок; июль 1945 года

Не проронив ни слова, сыщики помогли медикам загрузить в автомобиль «Скорой помощи» носилки с окровавленным Баранцом. Молодой старлей все еще был без сознания.

Потом с такими же мрачными лицами они глядели, как санитары таскали в автобус накрытые простынями носилки с убитыми военнослужащими.

Наконец, оставив за собой облако сизого дыма, автомобили с красными крестами вырулили из переулка на Марксистскую улицу и исчезли в вечерних сумерках. Возле корпусов Таганского военкомата остались сотрудники двух милицейских нарядов из ближайшего отделения и группа сыщиков.

Старцев тихо выругался. Потом с надеждой посмотрел на Егорова:

– Что думаешь?

– Что я думаю… – тяжело вздохнул тот. – Где-то пронюхали, сволочи, о приказе из Наркомата.

– Касательно сортировки «личных дел»?

– Именно. Выследили, выяснили, куда свозят эти дела. И организовали налет.

– С этим, Вася, понятно. По Сашке-то что?

– Жив наш Сашка, – быстро и почти не задумываясь ответил Егоров. – Мертвые муровцы бандитам не нужны. Или думаешь, они его прихватили, чтоб похоронить?..

Уверенный тон успокоил опытного сыщика. Оно и правда: с чего бы эти нелюди оставили в кабинете тяжело раненного Баранца и уволокли с собой убитого в перестрелке Василькова? Глупость! Стало быть, жив фронтовой товарищ.

Старцев повел плечами, словно ежась от холода. И подивился, насколько стал туго соображать после известия об исчезновении напарника.

Группа примчалась в Глотов переулок минут на пять позже двух нарядов милиции. Но и те опоздали – на месте жестокой перестрелки оставались лишь стреляные гильзы, разбитые оконные стекла, пятна крови, тлевшая бумага да запах гари.

В большом кабинете среди перевернутой и разбитой мебели милиционеры сначала наткнулись на труп подполковника, потом отыскали раненого Баранца. Тот был без сознания, истекал кровью. Тут же вызвали карету «Скорой помощи», которая, к счастью, приехала быстро. Осмотрев Ефима, врач успокоил: «Контузия и два неопасных ранения».

Милиция по приказу Старцева оцепила здание, а сыщики приступили к осмотру…

* * *

Спокойно и вдумчиво поработать не получалось, так как довольно скоро к старому корпусу военкомата начали одна за другой подъезжать автомашины с высшими офицерами различных ведомств. Три легковых автомобиля были с номерными знаками Министерства обороны. Два – НКГБ[32]. Четыре – НКВД. И еще несколько машин привезли представителей военной прокуратуры.

Сыщики недолюбливали эту публику. Проку от них никакого, только отвлекали от работы на пустые расспросы. Так вышло и этим вечером.

Сначала Старцева подозвал грозный пожилой мужик в мундире генерал-полковника и четверть часа удовлетворял свое любопытство: «Сколько было нападавших? Кто это мог быть? Что их интересовало? Почему напали на этот военкомат, а не на соседний?..»

Затем прицепился гражданский тип из НКГБ. И снова посыпались вопросы похожего характера.

Слава богу, теребили одного Ивана, остальные занимались делом: Егоров изучал место перестрелки, Горшеня фотографировал улики и следы, на которые ему указывал коллега. Бойко прошелся по двум корпусам, прошвырнулся по округе, затем отправился по ближайшим жилым домам опрашивать местных жителей. Обычно половину этой работы брал на себя Васильков, но теперь его место нахождения было неизвестно. Костя Ким, как всегда, возился с бумагами – заполнял протоколы осмотров.

– Серьезно они на тебя насели, – не то пошутил, не то посочувствовал Егоров, когда Иван вернулся в разрушенный кабинет.

– Это только первое действие. Когда из нашего Управления начальство подъедет, антракт закончится и начнется второе действие, – проворчал старший группы. – Ну, что тут у вас?

Василий покосился на разбитые окна и негромко сказал:

– Давненько у нас таких шумных происшествий не было, Харитоныч. Тут целое сражение случилось. В кабинет не менее четверти часа пытались прорваться человек семь-восемь. Еще двое-трое дежурили у нового корпуса. И с десяток наверняка прикрывали штурмующих в радиусе квартала.

– Банда из двадцати человек?! – изумился Иван. – Ты серьезно?!

– Как минимум из двадцати. Скажу больше, – продолжал Егоров, – куда и зачем шли, хорошо знали. Из кабинета вынесли все «личные дела» военнослужащих, имевших судимости. Заодно прихватили оружие наших ребят и дежурного наряда.

– М-да. Дело получается громкое. Что еще удалось выяснить?

– Судя по пятнам крови на улице и в коридоре, несколько человек Саша с Ефимом подранили. Кого-то, возможно, тяжело, а может, и вовсе ухлопали.

– Что с оружием? Какое использовалось при штурме оружие?

– Из нашего оружия – ТТ и револьверы. Много гильз от патронов «парабеллум».