Прекрасный старый мир

Ну да ладно, для этого надо не сдохнуть, окончательно решил я, опуская муспель на ремне, берясь за перун — для первого было ещё далековато, а для перуна расстояние вполне подходило. Да и коллеги собрались, у кого было — подготовили оружие.

Но бойни, на удивление, не случилось. Буквально в тот момент, когда я уже выцеливал какого-нибудь бритта погадостнее, перед толпой вспыхнула ярко-золотая вспышка. Ослепившая на несколько секунд, да и потом видно было хреново.

Я, признаться, ощутив эфирные возмущения, в первый момент подумал, что кто-то из «небоевых» наших блеснул этак своим идиотизмом, намереваясь толпу отпугнуть, но нас не предупредив. Однако, проморгавшись, узрел я пред толпой поганых бриттов некоего деятеля.

Деятель был обряжен в какие-то безумные тряпки не менее безумной расцветки, да и нёс бриттам некую ахинею в виде религиозной проповеди. Пастырски укорял баранов, в смысле. Бараны взблеивали, но укорялись, с флангов начав рассасываться. А через полчаса толпы и не было, а жрец, на нас не обратив внимания, утопал в недра Лондиниума.

Послы наши ускакали совещаться, ну а я задумчиво побрёл в коттедж. Это, простите меня товарищи, пиздец, недовольно констатировал я. Вспышка, очевидно, сопутствовала некоей телепортации поганого жреца. И никаких телепортаций Мир Полисов не знал! Наука и расчёты выдавали такое запредельное количество переменных, без учёта которых телепортанта расплещет в слизь, что за это даже и не брались толком.

Были летописи о неких «быстрых тропах», но последние были атрибутом эфирной живности, которая с богами не исчезла, точнее, исчезла не сразу, а за три сотни лет плавно сошла на нет. И была эта живность от откровенно агрессивной, паразитического типа, до более чем договороспособной, бартером оказывающей людям услуги, как боги, только труба пониже, да дым пожиже.

Но вот именно «моментальная смена положение по трём координатам, минуя смещение по четвёртой» было откровенной фантастикой, возможным футуризмом, не более. А тут, служитель культа, на наших глазах… Или, всё же, «дым и зеркала»? А вспышка, дабы не углядели, как раскоряченный жрец втихаря явление своё организует?

А вот Леший знает, заключил я, ожидая Добродума. Через полчаса он явился, уже привычно нерадостный.

— Телеметаферо? — вопросил я термином Мира Полисов.

— Вероятно, — хмуро буркнул Добродум. — Эфирная картина указывает на то, возмущений в наш адрес не было. Но вспышка, — развёл он лапами.

— Вот и я подумал, что на скоморошество смахивает, но если эфир, — задумался я.

— Вот именно. В общем, Ормонд Володимирович, помыслите свои великие думы во сне… — начал было Леший.

— Погодите, Добродум Аполлонович, вы вот что скажите, политики и милитанты бриттские где? Или у них жрецы заместо полиции покой Полиса берегут? — поинтересовался я.

— Бес знает, где. Может и берегут, ну а условия «пребывания послов» вы сами знаете, — на что я кивнул.

Дело в том, что сей пустырь, де-юре, частью Лондиниума не являлся, как, впрочем, и посольства в Мире Олега. Но ежели в олеговом мире за нападение и убытки могли вчинить много чего (по разному, но де-юре так), то принуждаемые к «посольской деятельности» бритты закусили удила и выдавали гарантии на отсутствие агрессивных действий лишь политиков и милитантов. А вот всё остальное — головная боль послатых. По-разному бывало, но, опять же, чисто де-юре — так.

Или показуха, прикинул я. Нас жрецом впечатлить и устрашить. Тоже вариант не невозможный. Ладно, всё равно мыслеблудие, но уже интересно становится, заключил я, ложась досыпать.

Наутро злонравный Добродум встретил меня рожей столь злорадно-довольной, что я, не будь мы на островах, вышел бы в окно непременно. Однако, были мы где были, так что физиономия начальства скорее подняла настроение, нежели вселила естественные опасения.

— Отдежурьте до полудня, Ормонд Володимирович. После же бриттский, — поморщился он, — архипонтифик ждёт посольство на ритуал обращения к божеству. Все послы не пойдут, а вот мы с вами будем. Чтоб вы в карауле не извелись, ставлю в известность, что всеми доступными средствами мы послов из бриттами подчиненных Полисов проверили. Либо иллюзии они зрели… либо не иллюзии, но память и личность не изменена. В сущности, не любят они бриттов, как и ранее, да и недовольных в Полисах хватает, — задумчиво продолжил он. — Вот только лаются эти недовольные со своими же согражданами, благодать божественную привечающими. Ну да ладно, ступайте.

Это значит, что Леший ночное представление, похоже, намерен использовать, прикидывал я. Ну в рамках мне известного, потому как иных причин для змейской радости начальства, из мне известного, не наблюдается толком. Что и верно, ежели так: понять психологию толпы я могу, но понимать процессы — это одно. А вот озверелая толпа, идущая мстить за то, что их некогда пощадили, вызывает естественное желание эту ошибку исправить.

Надумав эти мысли, я с мордой довольной и змейской встал на дежурство, кивками с Военегом обменявшись. Визитёров за время нашего караула было всего два, а через три часа после его начала мне образовался сменщик. Прибыв в коттедж, думал я как есть на ритуал поганый и пойти, но злонравный Добродум, смерив мою тушу в плаще, потребовал муспель и бонбы оставить.

— Столь маловероятно, что нас без догляда оставят, Ормонд Володимирович, что и не смешно, — злодействовал он. — А арсенал ваш более штурму подобает, нежели ритуалу. Либо не допустят, либо попросят оставить. Так что оставьте арсенал ваш.

И ведь не поспоришь, мысленно вздохнул я. Бес знает, что у них там за ритуал, но что о безопасности озаботятся — это наверняка. А вообще… страшно, констатировал я. Мистический, естественный человеку страх неведомого и непознанного. Что есть некий «большой начальник», да и прочая дичь.

Плюнул на всё, рухнул на лежанку, начал в мотивах и мыслях своих копаться. И, к счастью, справился с отклонениями нездоровыми: непознанное — познаем. А начальство над мной и без того столь злобное и змейское, что на божков каких иначе, как со снисхождением, и не посмотришь.

В общем, выходил я в состоянии более-менее собранном, да и вместо ужаса мистического, который, как выяснилось, меня сопровождал не первый день, испытывал разумное и осознанное опасение перед неведомой непристойной финтифлюшкой.

Бритты толку религиозного, в отличие от политических (хотя тут шут знает, насколько они переплетены друг с другом), ноги нам бить не предложили. А предложили пару самокатов с возничими, на которых четверка послов с помощниками от нашего посольского пустыря и отбыли.

Архитектура Акрополя была с римской схожа до однородности. Видно, слишком сильно бриттов Империя в разум контузила: большую часть построек я узнавал, так что были они репликами, что стремящимся к разнообразию и уникальности Полисам скорее противно.

Но в целом, положа сердце на руку, неплохо. Будучи застроен не «абы как история скажет», а распланированно, Акрополь Лондиниума был весьма пригляден. Что, впрочем, одёрнул я себя, ничуть гадства бриттов и прочих ихних отвратительных качеств не отменяет.

А подвезли нас мобили к немалой площади, в центре которого возвышался купол… Пантеона? Стал я вглядываться в строение, да и понял, что ни беса это не «Храм всех богов». Стены сего здания зияли арками-проходами, превращая центральное здание скорее в этакую монструозную «беседку». Причём арки эти располагались в местах, где у Пантеона натурального располагались алтари.

И золото, начищенное и блистающее даже на скудном осеннем бриттском солнце. Золотые капители колонн, дикари какие, припечатал я мысленно дикарей.

На самой площади, к слову, пребывало немало народу, очевидно, ожидая ритуала. Впрочем, от здания в нашу сторону двинулся некий тип, замотанный в алую парчу, аки в тогу, сделал жест следовать за ним, да и в сие место культа провёл. Под сводами здания располагался центральный круглый алтарь, к которому вело несколько невысоких ступеней, бритты, судя по одеяниям, особо важные, как и мы, встали «у стеночки», точнее в промежутках между арочными проходами, предназначенными, очевидно, для обзора для в само здание не попавших.

И тут от группы в алой парче отделился тип, одетый столь погано, что никем иным, кроме как верховным жрецом, быть он не мог. Одна золотая, обильная рогами корона, рогами этими направленная не только и не столько вверх, но и вперёд и даже вниз, чего стоит. Вдобавок, на рогах надо лбом крепилась полупрозрачная вуаль, прикрывающая верхнюю часть лица, не говоря о прочей безумной атрибутике.

Что-то как-то совсем бред, даже несколько растерянно констатировал я. Были в памяти Олега отголоски чего-то столь же безумно-бредового, но шут знает, откуда. Какие-то совсем неидентифицированные обрывки. Что-то видел краем глаза, посмеялся, но где видел — воспоминаний и не осталось. Ерунда какая-то была.

Тем временем, пока сей скоморох, позвякивая цепочками, крепимыми чуть ли не к афедрону, телепался к алтарю, послы явно в эфире «принюхивались, прислушивались», да и вообще творили всё, кроме непосредственного воздействия.

Ну и я решил «вчувствоваться», хуже не будет. И ни лешего я не учуствовал. Часть бриттов одарённые, часть нет, причём в кучке служителей культа и те, и те ощущались. А вот сам ентот архипонтифик одарённый, но странный какой-то. Не доводилось такого встречать, как-то он непривычно эфир искажает. Что, впрочем, может быть и итогом ритуала, им проводимого, потому как по мере приближения этого типа к алтарю (обычной каменюке, как и весь этот псевдопантеон, уж в эфире — точно) эти необычные возмущения становились более активными.

— Взываю к богу нашему, Капуту! — заголосил подобравшийся к центральному алтарю жрец.

Я даже не знаю, удержал ли я лицо, хотя взял себя в руки быстро, да и услышанное понял. Божка бриттов, видно, звали голова или начальник, по-латыни, на которой ритуал и проводился. Ну дурацкое прозвание, бывает, да и пусть бы его.

Тем временем жрец голосить продолжал, неся всякие религиозные завывания, а вот через минуту натурально исполнил челодлань, что, учитывая его бредовый головной убор, руку его поранило. И не успел я мысленно поехидствовать, как жрец эфирным воздействием собрал грамм сто крови в шар, да и брякнул её на алтарь. Бес знает, нужно сие было для ритуала или нет — его эфирные проявления в этот момент возросли до пика. Так что, то что кровь атрибут непременный — вопрос, а не утверждение.

Но это я обдумал уже позже, потому как потуги жреца явили нам… А вот бес знает, кого. Антропоморфная фигура, сияющая светом, запомненным по ночной «жреческой телепортации». Метров трёх росточком, в эфире от него ураган, но скорее он всё же натуральный, а не иллюзия. И с крылами, пакость такая, одноцветный, всё того же цвета бледного золота, что и егойное сияние.

— Явил нам бог наш милость великую! — надрывался верховный жрец. — Посланника на молитвы наши направив, к нуждам снизойдя.

Ты там кровью не истеки, дядька, несколько нервно и мысленно ответил я жрецу на завывания. Вот шут знает, что за дичь это пред нами, недоумевал я, напрягая как ощущение эфира, так и глаза.

В эфире ни беса я не понял, что и неудивительно. А вот глазами… этот мистический реликт, скажем так, мерцал. Не то, чтобы сильно заметно, очень быстро, да и на небольшое расстояние. Если не вглядываться до боли, то с нашей позиции и заметить сложно. Почти невозможно, учитывая его свечение, вот только тут его положение помогло: он на алтаре «стоял» копытами своими здоровыми, вот только мерцающе в них «проваливался» на полсантиметра, а то и менее.

Проекция? Техника? Замелькали в голове заполошные мысли, но я их отмёл. Вряд ли, слишком просто. Но и такая вероятность имеется.

А бритты из стоящих начали к алтарю выдвигаться, свои хотелки и пожелалки на золотую пакость вываливая, громко и вслух. И золотой мужик на алтаре, взамен метаемых на алтарь ценностей (которые, судя по ощущению в эфире, просто исчезали), на метателей какое-то запредельное по сложности и мощности эфирное воздействие оказывал. Но тут моим товарищам дело, я и не пойму ни лешего, а вот что я точно и однозначно понял, сей золотой мужик жертвующих не видел! Не факт, что он вообще с нашим миром взаимодействовать толково может, констатировал я. Чистое «позиционирование», с неизвестными ориентирами. На то и башка его, с «мерцанием» поворачивающаяся указывала, и площадь воздействия, много факторов. Хотя вглядываться в этого мистичного мерцающего типа меня уже утомило до головной боли.

Но ещё один факт, установленный почти через час, на неудобства меня плюнуть вынудил. Мужик золотой мерцать не прекратил, но явно «сменил вектор» оного мерцания. Причём на протяжении двадцати минут его, пусть и незначительно, но менял. Так, это любопытно, и это мы проверим, мысленно потёр лапы я.

И вот, подозреваю, не без учёта нашего присутствия, а то и на оное направленное, в божественном бартере образовалась заминка. Точнее, явное протокольное нарушение: в арку, со стороны площади, буквально впрыгнула небогато одетая дама, на руках у которой пребывал ребёнок, годов трёх, безногий притом.

Вот прямо скажем, калеки в Полисах были крайне редки: клеточная «хирургия» высококлассных терапефтов подобное излечить могла. Грубо говоря, кусок мяса человеком сделать терапефт высокой квалификации мог. Не единомоменто, при дополнительном медикаментозном лечении и питании, но мог. Неудобье и сложности были с генетикой и мозгом, а так — глина податливая тело человеческая в руках терапефта умелого, как поэтично (и практикой подтверждённо) описывала положение дел одна книга.

Но тут, очевидно, дефект развития плода или генетика. Или бритты дитя «подготовили» к представлению, во что верить не хочется, уж слишком мерзко. Впрочем, первопричина неважна. Служки, бросившиеся к женщине, были властным жестом верховного жреца остановлены, после чего этот тип жестом к алтарю её пригласил. Женщина к алтарю подошла, дитя на ступень перед алтарём положила, об исцелении взмолилась. После чего извлекла из одежды кухонный нож, да и под соусом того, что у неё ничего нет, примеряться к своей шее стала.

Да ты, мамаша, глотку себе вскрыв, дитя своё в кровище своей же утопишь, уверился я в «театральности» мизансцены. Что деяния жреца подтвердили: величаво и медленно подойдя к суициднице, он ножик из её рук изъял (а она терпеливо ждала, да), высказался в плане того, что «перед богом отработаешь», дитя калечное перенёс (что мои рассуждения о позиционировании подтвердило), да и ливанул на алтарь своей кровищей. Не сказать, чтобы щедро, но ливанул.

Золотой мужик закопошился, шибанув ребёнка тем же воздействием, что и прочих, желавших: «силы в бою», «разума», «выносливости постельной» и даже успехов в делах торговых. Вот как-то я разницы в воздействии не углядел, как шарашил он монструозным эфирным конструктом, так и шарашил. Впрочем, я — не показатель, мои сенсорные способности отнюдь не абсолютны, скорее недостаточны, напомнил я себе.

Ну и под сияние соответствующее у карапуза ноги и отрасли, за минуту где-то. Чудо, конечно, только скоре ювелирности воздействия: равенство массы и энергии никто не отменял, так что при учёте эфира осуществлённое не невозможно. Невозможно человеком-одарённым в столь сжатые сроки, так-то регенеративные механизмы человека запустить терапфту не проблема.

В общем, представление достойное, а уровень воздействия запределен. Либо бритты овладели созданием вычислителей, как бы не превосходящих в быстродействии и объеме вычислений компьютеры Мира Олега. Либо перед нами всё же некоторое эфирное создание, довольно сильное. Но вот точно не бог, согласно описанному в преданиях, хотя бес тут знает.

Собственно, на этом исцелении ритуал и закончился, женщину с дитёнком служители увлекли в некие недра, архипонтифик прогундел, что с ними бог, да и вообще, Капут храни Британику. После чего люди стали рассасываться, служители культа скрылись, а наша посольская компания в думах тяжких направилась к поджидающим самокатам.

В дороге молчали, а я думал и прикидывал. В конце концов, пусть бог. Ничего запредельно-невозможного в рамках известного это не несёт. Более того, тут скорее часть «неизвестного» вскрылась.

Правда, встаёт вопрос корреляции «есть боги — нет одарённых, есть одарённые — нет богов», но взаимосвязь тут хоть и высоко вероятная, но неких стелл, на которых выбито, что всё именно так, а никак не иначе, не наблюдается.

Добрались мы до посольского пустыря, разбрелись, всё так же молчаливо, по коттеджам. Добродум из собственных ручек себе кофий сотворил, да и уселся задумчиво. А я суету предпринял, календари перебирая, нужного не находя, пока, наконец, не обратился к начальству.

— Добродум Аполлонович, а нет ли у вас календаря восходов лунных? — осведомился я.

— Имеется, — отстранённо ответствовал начальник, отставив кофий и лапу с часами к лицу своему поднимая.

— А не подскажите, когда восход лунный сегодня будет? — осведомился я.

— Подскажу, — ответил Леший. — 12:51 пополудни. Но сие для Вильно верно, — уточнил он. — А что вы там надумали, Ормонд Володимирович? — заинтересовался он.

— Да занятно выходит, — пробормотал я взирая на атлас. — Выходит, что и не было этого «посланника» в материальном плане, — подытожил я мысли свои.

— Да? И как вы к выводам сим пришли? — поднялся Добродум, заглянул мне из-за плеча и фыркнул.

— А вот смотрите, вы этого золотого этакое «мерцание» заметили? — вопросил я.

— Сложно было не заметить, хотя в глаза не бросалось, — ехидно воззрился на меня злонравный Добродум. — И с чего вы взяли что «не было его», притом что воздействие он осуществлял, это я вам гарантировать могу.

— А с того, что Земля наша, Добродум Аполлонович, от него убегала. А он мерцаньем своим её догонял. Я бы, признаться, подумал, что он лишь проницаем для объектов материальных, — продолжил я. — Что волей своей, на глазок свое местопребывания определял. Но вот тут в чём дело. Что дёрган он — ну да ладно. Кривоглаз и нервичен — бывает, положим. Вот только не видел он наш мир. Вообще, а подозреваю, что и в эфире видел отражение его он весьма дурно, если и то видел вообще. И выходит, Добродум Аполлонович, что посланец этот на центры массы ориентировался.

— В смысле? — уточнил Добродум, взирая на меня как с интересом, так и скепсисом.

— Вектор притяжения, — переиначил я определение, всё же с гравитацией наука Полисов была прискорбно ограничена, в плане её природы и особенностей.

— Приливная сила? — воззрился он на свои часы.

— Она самая, по срокам так выходит. И в тот же миг, как спутник из-за горизонта вышел, его мерцание «вектор сменило». Ежели до восхода Луны он в камень алтарный проникал, то после начал направление сего смещения менять.

— Так на кору земную приливная сила действует, — ехидно напомнил Леший.

— А на типа этого светящегося — нет, он как ориентир притяжение использовал, — подытожил я.

— Возможно, — через минуту изрёк Добродум. — Это вы остроумно подметили, хотя выводы ваши не абсолютны и опровержимы, — не преминул злокозненно отметить он.

— Сколько информации мне было доступно, таковые и выводы, — снисходительно бросил я начальству.

— Мда, — не нашёлся, в чём возразить, Добродум. — Ладно, Ормонд Володимирович, раз уж вы столь изящно разумом блеснули, предстоит вам блеснуть сегодня гимнастикой.

Выдав сие, начальник в комнату зашёл, да и начал извлекать из чемодана… натуральную куклу в разборе. В его рост, пропорциями схожую. И ехидно поглядывая на меня, начал её собирать.

— Это, до моего прибытия, я, — выдал он, помахивая собранной куклой, взглянул на мою ошарашенную морду, ржанул, да и продолжил. — Не взирайте на меня так, Ормонд Володимирович, надо несколько дел в Лондиниуме совершить, для местных тайно.

— Так соглядатаи? — возразил я. — Ну бес с ним, может, в окне я идолищем этим помелькаю, так и одарённые же точно есть! Да и вас заметят, — резонно заметил я.

— Парочка есть, — подтвердил злонравный Добродум. — Вот только далеко они, да и не сказать, чтобы искусны. А главное, — начал он расстёгивать рубаху.

А я реально одурел. С шеи Леший снял некую ладанку, надевая её на идолище. И в эфирных ощущениях выходило, что ладанка сия и есть моё начальство злонравное. А где тулово лешее пребывало, происходило свободное и беспрепятственное проникновение эфира, воздух и воздух, как есть.

— Сие душа моя, которую предаю вам на сохранение, — загробным тоном завыл злонравный леший, да и заржал на морду мою перекошенную.

— Что-то великовата она для души вашей, Добродум Аполлонович, — ответствовал я, взяв себя в руки. — Техника иль практики одарённого? — с интересом уточнил я.

— И того, и того в равной мере, — довольно ответствовал Леший. — Ладно, время тратить не будем, навестите соседей наших, за солью или папиросами, уж сами решите. И дверью вослед себя не хлопайте, — уточнил он.

— А с идолищем сим? — на всякий случай уточнил я.

— Пусть поспит, с трапезой вечерней извернётесь, потребно, чтоб он на ней пребывал, — прикинул Леший. — Да и в окнах помелькайте, не лишним будет, ежели не злоупотреблять.

— И как я… — начал было я, а потом для меня дошло, «как». — Вот же леший вы злонравный, Добродум Аполлонович!

— Есть такое, — довольно надулся змейский начальник. — Полно вам, Ормонд Володимирович, не всё ли вам равно, что бритты подумают? Да и моей репутации сие представление ущерб потяжелее вашей нанести может, — отрезал он. — Всё, время не тратьте.

Ну и поперся я в соседний коттедж за папиросами, которыми с горя решил себя побаловать. Потому как единственный способ, коим я мог с идолищем для эфирного наблюдателя взаимодействовать без подозрений — это любовника изображая. Иные варианты столь близкого контакта столь длительное время не предполагали.

Реально злонравное чудовище, а не начальник, припечатал я выскользнувшего вслед за мной замаскированного Лешего. Одна надежда, что его не заметят и не поймают, потому как ежели я буду перед соглядатаями эротический спектакль ломать ради ихнего удовольствия, без толковой пользы… что не знаю, но точно страшное сотворю.

И, ближе к вечеру, в обнимку с «проспавшимся» идолищем отчебучивал я представление «променад и ужин мужеложцев». Раздражало сие неимоверно, но небесполезность и надобность сего я понимал, так что отыграл представление до момента, когда «обожравшееся» идолище изволило задрыхнуть. Вытер трудовой пот, посулил Лешему месть неминучую, да и начал читать.

А уже в темноте дверь коттеджа распахнулась, мало что не выбитая, явив довольно помятого и даже раненого, пусть и легко, Добродума. Но это не главное, а главное, что припёр мой начальник на плече своём натуральный мёртвый труп. Убитого человека, отметил я явно пулевое повреждение в корпусе отброшенного в угол трупа. Не отреагировав на меня, бросился Леший к столу, рывком распахнул дипломат, обретённый там же, где и труп. И, копаясь в бумагах, бросил через плечо:

— Подойдите, Терн! — чем явил реальную срочность и напряженность положения, чему дыры в нем и мёртвый труп показателями ещё не были. — Я отбираю бумаги, — отрывисто начал он. — Эти бумаги должны быть в Вильно. Либо в Полисе Гардарики. Один из нас должен умереть, — резко кивнул он на труп, расшифровывая. — Что скажете?

— Я, — прикинул резоны я. — Вы посол, телосложение, вы ранены, хотя последнее…

— Дельно. А раны не улика, некому о них доносить, — отрезал Леший. — Так, времени ни беса нет, слушайте внимательно, не факт, что я из этой заварушки выберусь. Потом зададите вопросы, сразу и по делу, если появятся, — на что я кивнул. — Агент «аквила», — кивнул он в сторону трупа, — продолжал работу, но был под наблюдением. Наблюдатели мертвы. Здесь, — указал на заматываемые им в плёнку бумаги, — собранные им данные. Высоковероятно достоверные, на что указывает как положение наблюдавших, так и их допрос. Это в Полис. Вам: путь к данам перекрыт, данские и бриттские суда чехарду в море водят. Ежели плывёте в Антверпен — так на так выйдет. Но тут понятно, что данам, по возможности, сдавайтесь, — подытожил он. — Воздухом… не советую, вряд ли выйдет. Крадите малое судно — и на материк, мой вам совет, — с этими словами он отцепил свои шикарные часы и бросил на бумаги. — Гироскопический компас, — пояснил он. — Средства, — продолжил он, выкладывая туда же их карманов золото и серебро бриттское россыпью, а также какую-то не слишком дорогую ювелирку. — Трофеи, — ухмыльнулся он. — Так, времени у вас ещё минут десять. Я в Полисе волнение поднял, сейчас к нам толпа идёт, как вчера.

— Наблюдатели? — бросил я, скидывая с себя панцирь и часть одежды, вытаскивая идолище.

— Упились и спят, — кивнул на мои действия Леший. — Наши караульные без сознания, — поморщился он, на что я кивнул понимающе. — Вы куда?

— Кортик и удостоверение посольское. Прочие документы трупа, а брал ли пропуск сотрудника я…

— Дельно. Даном быть мыслите? — на что я, не оборачиваясь, кивнул. — Добро. В доме я сам, а вашим последним действием, перед побегом, должен быть эфирный удар в двери, непременно их ломающий. Справитесь?

— Справлюсь, — ответил я, размещая на себе барахло. — Готов.

— Удачи вам, Ормонд Володимирович, — просто сказал злонравный Добродум.

— И вам удачи, Добродум Аполлонович, — не менее просто ответствовал злонравный я.

Выбежал из коттеджа, собрался, да и вдарил по двери коттеджа даже с перебором — дверь аж разнесло на крупные куски. Ну, лешего не прибил вроде бы, отметил я двойное возмущение эфира, да и побежал вдоль реки. Гул со стороны дороги в Лондиниум раздавался, так что вовремя. Ну а бежал я по каменистому пляжу, водой омываемомому, один бес следы найдут, коль и искать даже будут.