Франциск Ассизский

Но главное новшество, которое Клара почерпнула у Франциска, — это постоянное ежедневное выстраивание своей жизни по образу Евангелия. Как и Франциск, она ставила перед собой и своими сподвижницами сложнейшую задачу — очистить душу от иных ценностей, кроме Бога, и, достигнув этого, жить в радости и любви. Это давало ей и ее духовному учителю тот самый таинственный внутренний огонь, поэтически описанный в легенде из «Цветочков».

Как выглядел быт первых кларисс? Группа женщин, в основном из высшего общества, привыкших к роскоши и заботе слуг, поселилась в почти нежилом помещении и начала налаживать примитивный быт — без денег, без элементарных хозяйственных принадлежностей. Как и францисканцы, они собирали объедки, пытались что-то из них приготовить и делились друг с другом каждым куском. Бывало, что добыть ничего не удавалось, и тогда дамы сидели голодными. При этом они принципиально отказывались от любой помощи, как ранее отказались от собственных средств. Если кому-то из них в миру полагалось приданое (как, например, Кларе), его продавали и раздавали деньги нищим.

На момент избрания настоятельницей Кларе исполнился всего 21 год. Удивительным образом, не имея никакого административного, даже простого житейского опыта, она смогла выстроить из капризных аристократок, многие из которых были в два раза старше ее, сплоченный коллектив. Среди послушниц оказалась даже ее собственная мать. Женщины не только не переругались и не разбежались, но и находили большую радость в своем образе жизни. Они старались стать настоящей большой семьей. Отслеживали малейшие проявления недоброжелательности и боролись с ними. Их становилось все больше, про них говорили, и вот уже в других местах начали появляться женские общины, похожие на орден Нищих дам. Франциска с его повышенной подозрительностью по отношению к женскому полу это не особенно радовало. Однажды, узнав о существовании Нищих дам за пределами Италии, он воскликнул в сердцах: «Господь избавил нас от жен, а дьявол собирает нам сестер!»

А между тем именно Клара со своими сестрами-монахинями самоотверженно защищала чистоту францисканских идеалов. Многие братья-францисканцы предали своего основателя, строя капитальные дома и продвигаясь в церковной карьере, но не она. Ей постоянно приходилось бороться с мужчинами, желавшими отредактировать правила Франциска, в том числе в ее монастыре. Всем казалось, что слабые женщины не вынесут такой тяжелой жизни. Нищим дамам постоянно пытались помочь, вопреки их желанию посылая то разнообразные вкусности, то предложения принять в дар недвижимость или землю. Кларе даже пришлось искать защиты от подобных «помощников» у папы Иннокентия III. В 1216 году она попросила у него «Привилегию бедности», поразив понтифика гораздо сильнее, чем это сделал семь лет назад Франциск с первыми братьями. Действительно, впечатляющая картина: красивая 22-летняя девушка, полностью отказавшаяся от всех материальных благ, просит, чтобы ей прекратили навязывать эти блага.

Клара победила в этой борьбе. Ей с сестрами удалось прожить всю жизнь без малейшей собственности и материальных гарантий, честно уповая лишь на Бога.

Как и Франциску, ей приписывают способность творить чудеса. Многие из них связаны с помощью сестрам в ее монастыре.

Когда она только организовала свой орден, подавляющее большинство сестер были молоды и только что покинули свои богатые дома. Они пришли с огромным энтузиазмом и некоторым запасом здоровья. Но годы, проведенные впроголодь, в постоянной сырости (они часто спали на голой земле), без нормальной одежды, давали о себе знать. Женщины начали болеть. Они не отказывались от лекарств, ведь самоубийство в их планы вовсе не входило, но средневековая медицина помогала далеко не всегда. И настоятельница лечила их — внушениями, молитвами, а иногда и другими, весьма неожиданными способами. Множество случаев исцеления записано в протоколе свидетельских показаний на процессе канонизации Клары. Например, Андреа, одна из сестер, долго страдала от болезни горла и наконец полностью лишилась голоса. Клара сказала тогда другой женщине: «Спустись скорее в спальню сестер, потому что сестра Андреа тяжело больна. Подогрей одно яйцо и дай ей его выпить, а когда ее голос восстановится, приведи ее ко мне». Указанная сестра излечилась и пришла к настоятельнице, но выглядела пристыженной. Она поняла, что потеряла голос из-за того, что роптала на Господа. Андреа боялась сказать об этом Кларе, но та вдруг дословно прочитала ее мысли.

Другая сестра, по имени Бенвинда, много лет мучилась от гнойных язв на груди и под мышкой, но терпела. Наконец состояние ее стало невыносимым, и она пожаловалась Кларе, которая сама в тот момент тяжело болела. Настоятельница, с трудом встав с постели, помолилась об исцелении, а потом коснулась рукой ее язв, и те зажили. Кому-то она вылечила жестокую мигрень, просто обвязав голову своим платком, кого-то спасла от абсцесса. Подруга детства Кристиана, сопровождавшая нашу героиню в ночь побега из родительского дома, со временем почти полностью оглохла и начала слышать после Клариной молитвы. Из этого далеко не полного списка видно, насколько тяжело жили клариссы на самом деле — и потому вдвойне удивительна постоянная радость, исходившая от них.

О чудесах, творящихся в Сан-Дамиано, постепенно узнали местные жители, и Кларе начали приносить больных детей, которым она тоже охотно помогала. Приходили и взрослые — за помощью и за советом. Для общения с посетителями выделялось специальное, очень краткое время. В это же время люди могли приходить к любой из сестер. В остальную часть дня все работали, молились или размышляли о Страстях Христовых, ради которых они обрекли себя на нищету.

Некоторые исследователи пишут о небольшом, но весьма интересном штрихе монастырского быта кларисс. Им не возбранялось заводить кошек, несмотря на подозрительность, с которой относились в Средние века к этим животным. Известно, что кошка жила в келье самой Клары и даже помогала ей, принося разные мелкие предметы, когда настоятельница не могла встать с кровати из-за болезни. Клара звала ее сестра Кошка.

СВЯТАЯ КЛАРА И ТЕЛЕВИДЕНИЕ

Человеку, далекому от церковной традиции, Клара Ассизская может показаться малоинтересным персонажем. Действительно, о чем тут говорить? Прожила всю жизнь в маленьком провинциальном городке, общаясь лишь с кучкой таких же повернутых на религиозной идее женщин. Они ведь даже не помогали людям на улицах, как это делали первые францисканцы. Все их время уходило на самовоспитание и культивирование в себе радостного ощущения жизни, несмотря на нищету и болезни. Но деяния святых оцениваются по иным законам, нежели обычные людские дела.

В христианстве есть традиция назначения небесных покровителей. Свой святой, обороняющий от бед, есть не только у людей и городов. Многие профессии также имеют своих заступников из церковного календаря, о чем не всегда знают представители этих профессий. Например, покровителем бухгалтеров, финансистов и работников налоговых инспекций является апостол и евангелист Матфей, который работал мытарем, то есть сборщиком податей. Он даже на иконах часто изображается со счетами или мешочком золота. Такие разные специальности, как почтальон и дипломат, объединяет один и тот же покровитель — архангел Гавриил. Именно он принес благую весть Деве Марии. А Моисею, спасшемуся от рук фараона, он поведал о жизни и деяниях былых патриархов. Он же утешил праведную Анну, молившуюся о ребенке. Его роль в Священном Писании — приносить вести, словно почтальон, и разъяснять волю небесной власти, будто дипломат.

Учителям и преподавателям покровительствуют святые равноапостольные Кирилл и Мефодий, учителя словенские. Оба святых немало потрудились на ниве просвещения. Святой Кирилл в совершенстве постиг все науки своего времени и многие языки. С помощью своего брата святого Мефодия он составил славянскую азбуку и перевел на славянские языки важнейшие богослужебные книги. Покровителем врачей считается святой Пантелеймон, целитель, лечивший людей бесплатно во имя Христа. Моряки с давних пор молятся Николаю Чудотворцу, военные — Георгию Победоносцу.

Франциск Ассизский тоже не остался без дела. Он известен как заступник всех страдающих, а также бездомных животных. И то и другое очень понятно, зная повышенную способность нашего героя к эмпатии, а также его собственные долгие физические мучения и болезни.

Но как объяснить выбор области покровительства для святой Клары? 17 февраля 1958 года папа Пий XII объявил ее покровительницей телевидения. Позднее она «номинировалась» на покровительство Интернета, но уступила это почетное звание церковному энциклопедисту Исидору Севильскому. Последний создал «Этимологию» в двадцати томах, где систематизировал античные знания в русле христианского мировоззрения.

Даже без Интернета, с одним только телевидением образ Клары сочетается плохо. Ведь телевизор создан в основном для развлечения, не так ли? Ну и еще, конечно, для передачи новостей. Оба направления кажутся глубоко чуждыми строгой затворнице, которая и со своими послушницами-то разговаривала не слишком часто, только вне обязательных часов молчания.

Католическая церковь объясняет связь святой Клары с телевидением очень просто. В последний год она стала лежачей больной. Невозможность посещать церковь печалила ее очень сильно, и в какой-то момент она начала видеть на стене своей комнаты движущееся изображение мессы, будто на экране телевизора. «Прямая трансляция» богослужений происходила регулярно до самой смерти святой.

Только ли за свой мистический «телевизор» удостоилась Клара почетного и актуального звания телепатрона? Не все так просто. У телевидения есть и другие задачи, помимо развлечения и информирования. Все знают, какое мощное воздействие на население оказывают некоторые телепрограммы. С их помощью происходит пропаганда определенного образа жизни с соответствующим набором политических, моральных и духовных ценностей. Конечно, сама идеология рождается не в телестудиях, но именно тележурналисты передают ее людям, воздействуя мощнее, чем писатели.

Кажется диким сравнить ассизскую затворницу XIII века с современными телевизионщиками. При всей странности, нечто общее у них есть. Десятилетиями не покидая нищенской кельи, Клара Оффредуччо ухитрилась транслировать свои идеи на всю Европу. Заточившись в духовной творческой студии, бывшая аристократка вела обширную переписку. Ее адресатами были римские понтифики, принцессы и королевы. Влияя на них, скромная затворница редактировала историю Западной церкви.

Венценосные женщины знали о ней и считали ее своей духовной наставницей. Можно вспомнить, например, об Изабелле Благословенной[68], дочери французского короля Людовика VIII и Бьянки Кастильской. Французская принцесса мечтала о святости с детства. Особенно сильно она желала вступить в орден Клары, но никто бы не отпустил принцессу из Парижа в Умбрию, и ее брат, король Людовик Святой, в 1255 году купил землю в Булонском лесу, чтобы сестра основала там монастырь по уставу кларисс. Обитель построили буквально за год, назвали монастырем Смирения Девы Марии. Заправляла его делами сама Изабелла под руководством четырех францисканцев, одним из которых был святой Бонавентура.

Другая высокородная женщина, решившая подражать Кларе, — Саломея Краковская[69] — польская княжна, жена Коломана, князя Галицкого, герцога Славонского и Хорватского. Потеряв мужа, погибшего в битве с монголами на реке Шайо, она вернулась в родной Краков и умолила своего брата, Болеслава V Стыдливого, основать монастырь, подобный Клариному. Обитель появилась, правда, не в Кракове, а в Завихосте близ Сандомира. Саломея поселилась там с первыми польскими клариссами, но, видимо, продолжала просить брата жить поближе к родному Кракову. Через несколько лет, в 1260 году, Болеслав удовлетворил просьбу сестры и построил второй монастырь кларисс уже неподалеку от Кракова, где Саломея и прожила до самой смерти. Спустя четыре столетия папа Климент X причислил ее к лику блаженных.

Стоит упомянуть здесь и святую Елизавету Венгерскую, или Тюрингскую[70]. По своему характеру она ближе к Франциску, но ее тоже иногда вспоминают в связи с Кларой, считая, что именно пример несгибаемой стойкости служения настоятельницы кларисс помог венгерской принцессе осознать свое призвание. Елизавета — персонаж весьма значимый не только для католицизма, но и для мировой культуры. Ее образ воплощен в живописи и музыке. Существует крупное музыкальное произведение — оратория «Легенда о святой Елизавете», созданная Ференцем Листом. Елизавета Венгерская прониклась францисканскими идеями в 16 лет, но замуж ее выдали двумя годами раньше. Супруг ее, правитель Тюрингии ландграф Людвиг, религиозных устремлений жены не разделял и выказывал недовольство ее постоянным общением с нищими и больными. Узнав, что ландграфиня собралась продать замок и потратить деньги на нужды бедняков, он запретил ей всякие занятия благотворительностью, и Елизавете пришлось тайком выносить продукты для своих подопечных. Однажды муж встретил ее на улице с передником, полным хлеба для сирот, и набросился с гневным криком. Он требовал показать содержимое передника, жена противилась, и ландграф применил силу. В переднике оказались розы. Другая легенда рассказывает об уходе ландграфини за прокаженным ребенком, которого она положила на свою постель, укрыв дорогим покрывалом. Узнав об этом, супруг ворвался в спальню и в гневе сорвал покрывало, но под ним оказалась лишь статуя Младенца Иисуса. После этого Людвиг полностью признал правоту жены и всячески ее поддерживал.

Сюжеты легенд о святой Елизавете иногда приписываются другим праведным аристократкам, например святой Изабелле Португальской[71].

Список знатных дам XIII века, попавших под влияние Клары Ассизской, велик, хотя точные подсчеты затруднены нехваткой документов. Возможно, в ее духовных ученицах и адресатах состояла Кунегонда Польская, Маргарита Прованская, жена Людовика IX Святого, Йоланда Краковская, Герментруда Брюггская и многие другие.

Среди них выделяется главная «виртуальная» сподвижница Клары — святая Агнешка Пражская[72], дочь короля Чехии Пржемысла Отакара I. Она стала первой среди особ королевской крови, вступивших в орден кларисс.

Женщины состояли в переписке около двадцати лет, так ни разу не увидевшись. По четырем сохранившимся Клариным посланиям видно, как она знакомилась с царственной особой, как постепенно входила в доверие. В первом письме есть обращение на «вы» и официальные славословия, принятые для бесед с царственной особой. Помимо этого, послание состоит не только из уместных библейских цитат, но и собственных образных и доходчивых фраз, говорящих о литературных способностях настоятельницы Сан-Дамиано. Она призывает еще не знакомую, но уже зарекомендовавшую себя благими делами чешскую принцессу идти до конца в своем христианском призвании. В сильных выражениях описано счастье быть невестой Христа: «Если возлюбите — станете целомудренной. Если коснетесь — исполнитесь чистоты. Примите Его, дева. Его власть сильнее всякой другой, благородство выше, Его облик прекраснее, любовь приятнее». Далее Клара цитирует отрывок Священного Писания о невозможности служить Богу и мамоне и прибавляет: «…одежда точно так же с наготой спорить не может, потому как первой быть вскоре низринутой на землю; и в славе земной пребывать невозможно тому, кто хочет в небесах воцариться со Христом».

В дальнейших посланиях Клара уже переходит к доверительному «ты» и руководит духовным ростом Агнешки: «…обещанное тобой удержи, что делала — делай и не упускай из рук; бег ускоряй, шаги удлиняй ногами неутомимыми, чтобы прах не пристал к стопам твоим; в творящей радости и вере придешь к блаженству истинному на сей дороге». Текст может показаться не очень понятным, если не знать всей подоплеки. Во время его создания (примерно 1235–1238 годы) Клара яростно боролась за сохранение образа жизни кларисс в изначальной францисканской строгости. Папа Григорий IX решил смягчить требования к бедности, сделав орден Клары похожим на остальные женские ордены, и написал для этого собственное «Правило». Ей нужно было успеть заручиться поддержкой Агнешки до публикации папского «Правила».

Это еще одно проявление совершенно «телевизионной» популярности Клары. Подробности ее быта волновали людей, находящихся за много километров от Сан-Дамиано. Понтифик лично приезжал в ее бедную каморку и с испугом смотрел на камень, служивший ей изголовьем, и ужасные объедки, составлявшие обычный рацион. Он предложил освободить ее от обета, данного в юности. В ответ Клара попросила сохранить ей возможность жить так, как она считает нужным. Для средневековой женщины, полностью подчиненной мужчине в вопросах духовности, это очень серьезная заявка. И еще интересный момент: когда говорят об истории борьбы за равноправие женщин, то вспоминают прежде всего суфражисток XIX века. Но ведь их выступление подготавливалось веками и началось не с Жорж Санд (которая, кстати, в одном из своих самых известных романов — «Графиня Рудольштадт» — обращается к идеалам францисканства), а с гуманисток эпохи Возрождения, зачитывающихся «Цветочками святого Франциска». На них история радикальной аристократки Клары Оффредуччо не могла не оказать влияния.

Папе Григорию (как и другим папам) не удалось уговорить Клару жить «нормальной» жизнью. Она добилась знаменитой «Привилегии бедности», защищающей кларисс от любых послаблений. Но этого было недостаточно. Требовалось официально закрепить и прояснить непонятные большинству ограничения, и Клара написала свой устав. За 12 веков существования христианства на такое не осмелилась замахнуться еще ни одна женщина. Очень долго ей пришлось ждать папской буллы, подтверждающей законность сего творения. Она уже тяжело болела, но предрекла, что не умрет, покуда не увидит послания от понтифика. И папский гонец успел застать ее живой. По легенде, она поцеловала печать буллы и на следующий день мирно отошла ко Господу.

Есть еще одно свидетельство удивительного дара Клары — воздействия на расстоянии. В 1234 году в Сполетское герцогство вторглось войско Фридриха II. Этот император верил в свое небесное предназначение, считая себя наместником Бога на Земле. Разумеется, папского авторитета для него не существовало, и он не упускал возможности устроить резню в городах, поддерживающих Святой престол. Разорив долину Сполето, императорское войско приготовилось к штурму Ассизи. Перед монастырем Сан-Дамиано уже стояли воинские палатки, и солдаты пугали монахинь, взбираясь на стены обители. Увидев это, Клара взяла чашу для Причастия, называемую ciborium, и показала ее в окно. После этого, как записано в хрониках, солдат отбросило назад, будто ослепленных, и они обратились в бегство. Похожая ситуация произошла позднее с сарацинским нашествием. Тогда Клара просто поставила всех сестер на колени и велела молиться о спасении города.

Благодарные ассизцы не забыли Клариного заступничества. Когда она умерла, правители Ассизи заставили кларисс отдать ее тело городу, который она дважды спасала. Ее захоронили в церкви Сан-Джорджио, где, по преданию, она впервые услышала проповедь Франциска. Спустя два года после смерти, в 1255-м, произошла торжественная канонизация и был заложен первый камень церкви Санта-Кьяра, но перенести мощи туда сразу не удалось, а потом началась эпидемия чумы, разрушившая привычные жизненные устои. Полузабытые останки Клары пролежали в Сан-Джорджио почти шесть веков, пока, наконец, уже в XIX веке их не начали активно искать. К великой радости ассизцев, в 1850 году могила Клары нашлась и кости святой наконец упокоились в базилике, носящей ее имя.

БРАТ ЯКОПА

Если о Кларе Ассизской знает каждый, хоть немного интересовавшийся Франциском, то имя второй «боевой подруги» нашего героя известно гораздо меньше. А между тем именно Джакомина деи Сеттесоли, а вовсе не Клара, была около Франциска в его последние часы. Отношения их походили на дружеские, и наш герой общался с римской дамой без тех многочисленных сложностей, которыми он обставлял каждую встречу с Кларой. Почему так случилось? Во-первых, Джакомина была вдовой, то есть относилась к самой свободной и, одновременно, уважаемой и наиболее защищенной категории женщин. А во-вторых, возможно, он и не воспринимал ее как женщину — или как женщину, в которую можно влюбиться.

Мы ничего не знаем о ее внешности. Дошедшие до нас изображения довольно условны и уж точно не претендуют на фотографическое сходство. Но все же будь она как-то особенно некрасива, история сохранила бы эту информацию. К тому же навряд ли она смогла бы выйти замуж за такого богатого и влиятельного человека, как Грациан Франжипани де Сеттесоли. Его семейство жило в Риме с незапамятных времен. Первое упоминание о фамилии Сеттесоли относится к правлению императора Септимия Севера. Этот правитель решил построить новый городской фонтан на земле, принадлежавшей предкам мужа Джакомины. От фонтана имя Settesoli перенеслось на целый район рядом с Большим Цирком. Он назывался так до 1194 года, когда один бенедиктинский аббат приобрел эту территорию для монастыря, прилегающего к церкви Святого Григория Великого. Но Сеттесоли вовсе не остались безземельными после продажи. Им принадлежало еще множество земель: на Авентинском холме, в регионе Лацио и в других местах.

Вот к такому влиятельному древнему клану принадлежал муж «брата Якопы». Хотя неравным их брак не назовешь. Сама Джакомина тоже могла гордиться знатностью. Ее отец носил фамилию Нормани, более далекие предки принадлежали к известному роду Конти. Один ее дядя стал викарием Рима, другой носил звание кардинала-епископа Порто — так называлась римская епархия. В 1254 году ее кузен по линии Конти занял Святой престол под именем папы Александра IV, правда, она к тому времени уже умерла. Но другого, более далекого родственника из семьи Конти ей удалось лицезреть на Папском престоле. Это Гри-горий IX, в миру — Уголино деи Конти де Сеньи, чей понтификат начался 19 марта 1227 года.

Джакомина познакомилась с Франциском в Риме, вероятно, просто на улице, где он по обыкновению проповедовал. Знатную даму поразил удивительно одухотворенный облик, какой трудно встретить и в аристократической среде, а тем более у грязного бродяги. Она подошла к нему, начав задавать вопросы, и ответы поразили ее еще больше. Впрочем, есть версия о их знакомстве в папском дворце. По поводу времени этого события исследователи расходятся во мнениях, называя интервал от 1212 до 1219 года.

По тому, насколько братья привыкли к Джакомине, можно сделать вывод, что она общалась с Франциском достаточно долго. В книге «Истоки францисканства», в настоящее время считающейся наиболее полным собранием самых важных и достоверных сведений о Франциске, 1212 год указан как год его знакомства с «братом Якопой». Но в статье главы Генеральной кустодии Святого Франциска Ассизского в России отца Николая Дубинина можно прочитать: «Франциск встретил ее (Джакомину. — А. В.) в Риме в 1219 г., когда проповедовал там».

Не так уж важно, когда именно они встретились в первый раз. Франциск бывал в Риме довольно часто. Интересно понять, как выглядели их отношения.

Если Клара была для Франциска ученицей и духовной дочерью, то Джакомина представляется в роли матери нашего героя. Когда читаешь про многочисленные печенья мостаччоли[73], которыми она радовала своего святого друга, и хитрые фуфайки, связанные из теплой ягнячьей шерсти с добавлением конского волоса для соблюдения аскезы, — сразу представляется дама в летах, почти бабушка. Но возраст Джакомины также является предметом споров и разночтений. Считается, что римская покровительница нашего героя родилась не позднее 1190 года, то есть обозначена лишь нижняя граница, по которой она, получается, на восемь лет моложе Франциска. Как, будучи молодой дамой из высшего общества, она совершенно спокойно могла гулять с монахом по своему родному Риму и приезжать в гости к братьям в Ассизи? Неужели только одно вдовство давало ей полную индульгенцию в глазах Франциска, опасавшегося общаться с женщинами? Уже упомянутый русский францисканец отец Николай Дубинин пишет: «По возрасту Франциск был едва старше ее собственных детей». Если это действительно так, то тогда становится понятна привязанность нашего героя к этой женщине. В детстве он воспитывался большей частью матерью, именно с ней он чувствовал особенную духовную близость и, покинув дом, грустил о ней больше всего. Мы знаем, что после ухода Франциск не раз встречал своего отца на улицах Ассизи и страдал от его проклятий. Но нигде нет упоминаний о встречах с матерью. Возможно, она, боясь мужа, специально избегала встреч с сыном, «не оправдавшим доверия». А может быть, она умерла после его ухода — от переживаний или просто от какой-нибудь болезни. Так или иначе, он не мог не скучать по мадонне Пика и, конечно, обрадовался, найдя нечто материнское в мадонне Джакомине. Она водила его за руку по улицам Рима и пекла ему печенье.

Почему же он называл ее братом? Возможно, из-за ее решительности. Во времена Средневековья женщины редко проявляли эти качества, и их считали мужскими. Активность Джакомины деи Сеттесоли простиралась далеко за пределы изготовления вкусных печений. Она имела явный организаторский талант. Именно благодаря ее усилиям францисканцы получили официальный приют в Вечном городе. Конечно же, переговоры значительно упростило наличие у дамы немалых денежных средств: Дом паломника на территории бенедиктинского монастыря был открыт при ее поддержке; скорее всего, она же спонсировала и лазарет. Но земля под этими строениями не принадлежала Джакомине, а бенедиктинцы жили там уже почти два века с того момента, когда граф Компаний начал строить монастырь на поле под названием Брузиано. Произошло это примерно в 936–949 годах. Место было весьма бойким уже в те далекие времена. Неподалеку на берегу Тибра располагался крупный речной порт. Сегодня от него не осталось и следа, но он действовал с античных времен и до начала XX века, когда его разобрали за ненадобностью. Туда приходили грузы из Остии и других мест. Чуть дальше портовых построек начинался очень богатый район Трастевере, где жила семья Сеттесоли. Аристократы охотно жертвовали на нужды монахов, и, конечно же, бенедиктинцам не особенно хотелось делиться с кем-либо такой привлекательной территорией.

Джакомина смогла настоять на своем. Начав с малого — регулярного приюта для своего «смиренного друга» в Доме паломника, — она постепенно сделала заведение полностью францисканским. Оно стало официально называться Сан-Франческо-а-Рипа (Святого Франциска-на-обрыве). Окончательное признание произошло уже после смерти Франциска, и, думается, не последнюю роль здесь сыграло родство Джакомины с папой Григорием IX.

Первая францисканская церковь в Риме сохранилась по сей день. Как и Порциункула, она старше нашего героя, правда, всего на пару веков. То, что можно увидеть сегодня, — плод работы реставраторов XVII века Онорио Лонги и Маттиа де Росси, которые заметно переработали фасад. До того реставрационные работы проводились в конце 1220-х перед посвящением церкви святому Франциску, и в ходе этих работ исчезла церковь Сан-Бьяджо-де-Курте — бывшая частью больницы. Интересно, какой интерьер видел сам Франциск, живя там в 1219-м? Сильно ли изменилось внутреннее убранство церквушки? Скорее всего, красоту и роскошь, если таковая имелась, упростили, согласно францисканским идеалам.

В монастырском садике Сан-Франческо-а-Рипа растет старое апельсиновое дерево, якобы посаженное нашим героем. Мощи святого хранятся в часовне, и там же можно увидеть портрет Франциска кисти Маргаритоне д’Ареццо, который некоторые считают прижизненным — помня, что Джакомина деи Сеттесоли очень заботилась о создании портрета своего «смиренного друга».

Она действительно заказывала его портрет, но находится он вовсе не в Риме, а в Греччо — той самой высокогорной деревеньке, где с подачи нашего героя впервые в истории устроили Рождественский вертеп. Считается, что создан он в 1225 году, за год до смерти Франциска. Висит эта работа неизвестного художника (а точнее, ее копия, созданная в XIV веке) в местной церкви. Святой из Ассизи изображен в полный рост, в его руке белый платок, который он подносит к глазам. Действительно, в последние годы глазная болезнь не давала ему покоя, выматывая ежедневно и ежесекундно. На руке нашего героя виднеется красное пятнышко, явно изображающее стигматы.

А художнику Маргаритоне д’Ареццо Франциск позировать уже никак не мог. Джорджо Вазари, пионер искусствоведения, утверждает, что этот живописец скончался в 1313 году семидесяти семи лет от роду, стало быть, родился он, когда Франциска уже лет десять не было в живых. Отчего же возникла легенда, будто Маргаритоне писал «беднячка» с натуры? Дело в том, что в свое время Маргаритоне считался видным специалистом по изображению Франциска. После канонизации популярность святого из Ассизи еще больше возросла, и его портреты пользовались повышенным спросом. Те из художников, что умели быстро и убедительно намалевать образ Франциска, озолотились. Маргаритоне д’Ареццо написал достаточно много однотипных изображений нашего героя. Все его Франциски стоят в одной и той же позе, с книгой в левой руке, с нимбом и стигматами. Впрочем, есть вариант и без нимба. Портреты выполнены темперой на досках размером примерно 100 х 40–50 сантиметров и подписаны просто, но не без важности: «Maigaritus de Aritio me fecit» («Маргарите из Ареццо меня создал»).

Вернемся к брату Якопе. Конечно, дамой она была влиятельной и активной, но все же — почему мужской род? Почему бы Франциску не звать ее хотя бы «матушкой»? Ведь он же знал активных и пассионарных женщин — хотя бы даже и мадонну Ортолану деи Оффредуччо, которая ухитрилась обойти пол-Европы!

Думается, в ранг брата Джакомину возвели не за бурную деятельность, а за выдающиеся интеллектуальные способности. В итальянском гуманизме, ведущем свое начало в том числе от Франциска, бытовала следующая мысль: женщине возможно возрасти в духовном развитии, только если она преодолеет свою природу. Об этом писал поэт и педагог XV века Гуарино да Верона, призывая свою ученицу, писательницу Изотту Ногарола: «Сотвори в душе своей мужчину». Он же потом упрекнет ее: «Ты проявляешь себя такой покинутой духом, такой смиренной — настолько женщиной, что ты не отвечаешь моему высокому мнению относительно тебя»[74].

Та же мысль в словах другого поэта и политика — Лоренцо Медичи Великолепного[75]. Восхищаясь умом некоей дамы, он отмечает отсутствие у нее женских пороков, по его мнению, она смогла преодолеть собственное несовершенство, вырастив в себе истинно мужские качества. В Италии начиная с позднего Средневековья появился даже особый термин для обозначения женщин-интеллектуалок. Их называли «virago» от латинского слова «vir» — мужчина.

А Джакомина явно обладала неженским умом. Сохранился юридический документ, составленный ею. Это договор, заключенный с жителями одного из ее домов. Там четко по пунктам прописаны свободы и обязательства. Среди последних — предписание относиться с уважением друг к другу и к имуществу соседей, сформулированные человеком, явно разбирающимся в правоведении. Через 300 лет некоторые параграфы этого договора почти в неизменном виде вошли в римское законодательство.

Видимо, и философские беседы брат Якопа поддерживала с легкостью. И тем самым убедила Франциска в том, что преодолела в себе все женское. А значит, дружеским общением с ней можно было наслаждаться без опаски. Ей позволялось то, что никогда не было позволено Кларе.

С Джакоминой связан совершенно францисканский сюжет, описанный в «Большой легенде» святого Бонавентуры. Наш герой как-то раз подарил римской даме ягненка. Считается, что в подарке заключался символ Спасителя и Его страданий. Может и так, но если вспомнить, что Франциск часто спасал всякую живность, продающуюся для еды, возможно, он просто пристроил малыша к богатой даме не из аллегорических соображений, а просто по доброте душевной. Ягненок вырос в барашка и сильно привязался к Джакомине, сопровождая ее повсюду, будто верный пес. Хозяйка постоянно вычесывала его — и со временем накопилась изрядная гора шерсти, из которой и получилась та самая фуфайка с элементами власяницы.

Франциск очень дорожил обществом брата Якопы. Видимо, она умела не только философствовать, но и облегчать его физические страдания. Именно о ней он спросил, когда почувствовал близость смерти. К ней послали гонца, но она уже и так спешила к своему другу, непостижимым образом догадавшись о критическом ухудшении его здоровья. Она была рядом в последние минуты жизни.

Кем он был для нее? О том не сохранилось ни строчки. Но зато мы знаем, какие вещи она привезла для погребения, и одна из этих вещей говорит больше, чем самое подробное письмо. Вместе с погребальной тканью и саваном Джакомина взяла с собой совершенно чудесный платок из двух шелков — красного и белого. Посередине его красовалась богатая вышивка, изображавшая фамильных львов семейства Сеттесоли, а в углах, вышитое незаметно и тонко, виднелось слово «любовь». Брат Якопа не вышивала буквы специально. Она просто сделала платок из своей свадебной фаты. Этим символом невинной и вечной любви она отерла предсмертный пот с лица своего святого друга.

Джакомина деи Сеттесоли умерла спустя 13 лет после смерти Франциска, и произошло это в его родном Ассизи. Сначала ее похоронили в церкви Святого Георгия, затем устроили новую гробницу в фундаменте базилики имени ее друга в монастыре Сакро-Конвенто. Уже в XX веке (1932 год) ее останки снова перезахоронили, и теперь брат Якопа спит вечным сном при входе в крипту с гробницей святого Франциска. На ее надгробном камне высечена латинская надпись «Fr. Jacoba de Septemsoli» («брат Якопа деи Сеттесоли»), а под ней дополнение: «Hie requiescat Jacopa sancta nobilisque romana» («Здесь покоится Якопа, святая и благородная римлянка»).

Так снова рядом с нашим героем оказалась блаженная Якопа, а не святая Клара, которая похоронена в собственной базилике Санта-Кьяра, расположенной в нескольких кварталах от базилики Сан-Франческо. А печенья мостаччоли, которые она пекла Франциску, до сих пор популярны в Италии. Они очень просты: грубая мука, перемешанная с медом, иногда можно добавить в тесто горячего вина. Их пекут без всякой связи со святым из Ассизи, да они и появились намного раньше его, и уж точно их придумала не Якопа. Но форма их весьма францисканская: птички, барашки, иногда ангелы. Продаются они часто в деревянных ящичках и хорошо хранятся без всяких консервантов. Можно съесть не все, а потом, через некоторое время, еще раз открыть ящичек и снова ощутить вкус вечной и простой францисканской радости.

МОНАСТЫРЬ В МИРУ

Джакомина деи Сеттесоли разделяла идеи Франциска, но имущество свое продавать все же не стала, ограничившись благотворительностью. Правда, в последние годы, уже после смерти Франциска, она, оставив все единственному сыну (второй к этому времени скончался), переехала в Ассизи и вела крайне скромный образ жизни.

Нет сведений о ее официальной принадлежности к францисканцам, но именно такие люди, как она, в дальнейшем составили третий, самый необычный орден святого Франциска — орден терциариев[76], то есть «третьих». Такое название показывает иерархию этого ордена по отношению к первому — мужскому и второму — женскому. Третий орден предназначался для людей, желающих принять обеты и духовность францисканцев, но не уходить из мира. Для них Франциск специально адаптировал свои «Правила». Эти люди могли иметь семью и имущество, но им запрещалась любая роскошь и предписывались очень строгие моральные нормы.

Изначально терциариев называли «ассизскими кающимися», они возникли стихийно под влиянием проповедей Франциска и приносили немалое беспокойство церковным властям — прежде всего уже упоминавшемуся епископу Гвидо II. Можно представить себе его чувства: только что он не знал, как отчитаться Риму о новоявленных апостолах, которые упорно занимаются аскетическими подвигами у всех на виду, не желая уходить ни в один из существующих монастырей. Потом происходит странный скандал с юными красавицами из семьи Оффредуччо. Епископ находит приличный выход и из этой ситуации, разрешив фанатичным девицам и их родственницам поселиться в Сан-Дамиано. Но потом он видит, как из-за Франциска собираются в братства уже целые семьи с детьми и домочадцами. И их совершенно невозможно причислить к какой-либо категории, кроме еретической секты. Постепенно на них начинают смотреть косо уже светские власти, ведь непонятные «кающиеся» беспокоят соседей своими собраниями. Но проходит чуть больше десяти лет, и все меняется. В 1221 году Франциск официально утверждает новый Третий орден. И люди вдруг обращают внимание на чрезвычайную честность «ассизских кающихся». Их начинают приглашать быть арбитрами в сложных спорах, с ними советуются, им предлагают доверять городское имущество. Уже после смерти Франциска к концу XIII века терциарии распространятся по всей Италии и за ее пределами и даже получат льготы от властей. Например, их освободят от военной службы, а также от гражданского форума. Все связанные с ними судебные разбирательства, если таковые возникнут, будет разбирать не светский, а церковный суд. И они получат право совершать евхаристию при закрытых дверях в своих часовнях, как настоящие монашеские общины.

Модель ордена терциариев, пожалуй, находится ближе всего к идеальной общине первых веков христианства. Но между ними есть большая разница. Раннехристианские общины существовали среди язычников, а терциарии вырастали из родственной христианской среды. С одной стороны, им было легче. Никто не собирался отдавать их на съедение диким зверям, как это делали с первыми мучениками императоры античного Рима. С другой стороны, они в то же время часто сталкивались с агрессивным непониманием единоверцев. Например, светские власти, на словах поддерживающие «кающихся», на деле пытались уменьшить их численность. Членов общин покаяния облагали дополнительными налогами, а иногда, наоборот, — запрещали им раздавать имущество бедным.

Чем же мешали властям «мирские» последователи святого Франциска? Все очень просто. «Кающиеся» слишком активно выказывали свою преданность Святому престолу, а местная знать далеко не всегда поддерживала папу. К тому же кроме аристократии существовал еще император. Сохранилось письмо секретаря Фридриха II Пьера делле Виня своему повелителю, в котором тот жалуется на терциариев, мешающих централизации Священной Римской империи.

Казалось бы, терциарии должны были находить бесспорную поддержку у братских францисканских орденов — Первого и Второго. Но и тут все оказывалось не столь однозначно. После смерти Франциска разросшееся братство раскололось на несколько течений, между которыми начались конфликты по поводу строгости образа жизни. Наличие терциариев со своим укладом еще больше запутывало дело и раздражало францисканских руководителей.

В середине XIII века при святом Бонавентуре, которого за организаторский талант стали называть вторым создателем францисканства, общины покаяния воспринимались как нечто сомнительное и даже опасное для основных ветвей ордена. Бонавентура настоятельно рекомендовал своим братьям дистанцироваться от терциариев. По его мнению, общение с не поддающимися строгому регламенту монашествующими мирянами могло повредить францисканскому миссионерству.

Между тем к терциариям принадлежали образованные и даже выдающиеся люди, начиная с самого короля Франции, Людовика IX. Входили в общины кающихся и многие профессора Парижского университета. Однажды они обратились напрямую к Бонавентуре с просьбой объяснить причины холодного отношения к ним со стороны «обычных» францисканцев.

Бонавентура ответил на вопрос очень подробно. Действительно, у Первого ордена имелось немало претензий к Третьему. Главная из них такова: терциариями совершенно невозможно руководить из-за большого количества льгот, которые им оказывают как светские, так и церковные власти. Фактически они живут, как хотят, но при этом имеют отношение к францисканскому ордену и ставят его репутацию в зависимость от своего поведения.

Есть и другая причина: монахи, слишком тесно общаясь с «кающимися», обмирщаются и лишаются мобильности. Они привязываются к семейным людям и потом уезжают на миссии с огромным трудом и разбитым сердцем. В итоге страдает дело.

Кроме того, терциарии иногда делают долги и совершают иные проступки, а потом ищут помощи у Первого ордена, у которого совершенно нет средств на подобные цели. Также они впутывают братьев в различные мирские споры, в том числе имущественные. Причем одного брата могут принудить выступать против другого, нарушая мир в монастырях.

И самое главное: из-за отсутствия четко выверенного устава общины «кающихся» можно в любой момент признать еретиками.

Такой строгий ответ, конечно же, был вызван серьезными внешними причинами, а вовсе не пристрастностью Бонавентуры. Орден терциариев задумывался Франциском как некий духовный канал, по которому францисканская энергия должна была течь в мир. Обратного течения совершенно не предполагалось. Но каналы имеют свойство засоряться, а самоорганизация — довольно непредсказуемая вещь. При жизни Франциска терциариев объединяла его харизма с ореолом легендарности. Потом потребовались более понятные вещи, например, подробный устав, где были бы четко прописаны все спорные моменты.

И Третий орден дождался своего счастья. В 1289 году при папе Николае IV наконец появился долгожданный официальный устав. С тех пор он редактировался еще два раза — в конце XIX века и совсем недавно, в 1978 году.

А новаторская идея Франциска о гибриде монаха и мирянина оказалась востребована за пределами францисканства. Со временем терциарии появились еще в семи католических орденах. В 1406 году Святой престол утвердил устав для терциариев-доминиканцев, тремя годами позже — для августинцев. На протяжении XV–XVI веков появились еще три ордена мирян — сервиты, кармелиты и минимы. В середине XVIII века ряды терциариев пополнились три-нитариями и премонстрантами.

На рубеже XIX–XX веков идея францисканского монашества в миру приобрела новую, неожиданную и острую актуальность. В 1864 году произошло Польское восстание, после которого большинство католических монастырей, располагавшихся на территории Российской империи, ликвидировали. Многие монахи тогда уехали в другие земли, но некоторые остались, уйдя в подполье. С именем францисканца Гонората Козьминского связаны так называемые «скрытки» — тайные монашеские общины. Их устав создавался как раз на основе правил францисканских терциариев, и сегодня их называют «гоноратскими» орденами. В основном это были женские общины. Их участницы занимались благотворительностью, работая санитарками в госпиталях, и обучали основам веры детей в католических семьях.

17 апреля 1905 года Николай II издал манифест о веротерпимости, и тайные францисканские ордены утратили актуальность, правда ненадолго. Приближался 1917 год, открывший в России эпоху гонений не только на христианство всех конфессий, но и на любую религию. Тогда тайные монашеские общины начали возникать и в православии, например, на базе прихода Высоко-Петровского монастыря, закрытого большевиками в 1929 году. Католические «скрытки» вновь обрели смысл, оставаясь порой единственной возможностью для людей, исповедующих западную ветвь христианства, окончательно не потерять своих корней. Одной из таких тайных общин, произошедших от францисканских терциариев, стали Сестры от ангелов, появившиеся еще в 1889 году, но активно работающие именно в годы советской власти в западной части СССР. Они должны были стать ангелами-хранителями для гонимых и преследуемых. Их создатель Винцент Ключинский разделял идеи Гонората Козьминского. Новизна этой общины состояла в высокой просвещенности женщин, которые должны были нести Слово Божие посредством культуры. Сестры тщательно скрывали свою принадлежность к монашеству даже от самых близких, но, несмотря на это, община пополнялась, хотя и очень медленно. И, конечно, время от времени власти выслеживали их. В 1948 году сразу 20 сестер попали в лагеря с разными сроками.

Эти женщины порой возглавляли приходы в отсутствие священников, они же договаривались о приезде священников из подпольных семинарий. Весь этот нелегкий и опасный труд они совершали в свободное время, работая инженерами, врачами или музыкантами.

Сегодня их задача не изменилась. Так же ненавязчиво, через музыку или другие виды искусства, они стараются привести людей к Богу. Они не носят монашеских одежд и ведут себя вполне светски, ничем не напоминая классических монахинь. И к францисканцам их не относят, но все же история их через Гонората Козьминского, бесспорно, восходит к святому Франциску.

И «настоящие» францисканские терциарии тоже благополучно продолжают существовать в большинстве стран мира, общее их число составляет около 350 тысяч человек. Их гораздо больше, чем обычных францисканских монахов, и это понятно: ведь очень трудно уйти из мира окончательно, особенно в наше не очень-то церковное время. А причастность к терциариям позволяет оставаться с виду вполне светским человеком, даже иметь семью. Вместе с тем это серьезный шаг, влияющий на личность человека. Вы не должны полностью раздать имущество бедным, но от всего нажитого неправедным путем необходимо отказаться. Для терциария недопустимо иметь врагов и не пытаться примириться с ними. Нельзя клясться и клеветать, обманывать и стремиться к роскоши. Нужно помогать ближнему и не оставлять в беде членов братства, если с ними что-то случилось. Пожалуй, подобные требования можно применить к любому, называющему себя христианином. В чем же отличие именно францисканских терциариев? Наверное, в том, что они в обязательном порядке изучают жития Франциска Ассизского и попадают под действие его обаяния, не ослабшего за восемь веков. Тихая незаметная команда из 350 тысяч участников — этакий средних размеров город. Город духа святого Франциска.

О ПОЛЬЗЕ БУМАЖЕК,

ИЛИ КУДА ПРИВОДЯТ ЖЕЛАНИЯ

Орден терциариев стал самым ярким новым словом нашего героя в истории католического монашества. Ничего подобного ранее не существовало. «Монастырь в миру» позволял людям совместить, казалось бы, несочетаемые вещи. Сама идея оказалась крайне актуальной. При кризисе традиционного монашества и бурном развитии университетов люди получали возможность идти в ногу со временем, но при этом служить Господу. Неудивительно, что в рядах терциариев оказались такие «звездные» персоны, как Данте, Петрарка, Микеланджело, король Франции Людовик IX. Есть даже не до конца подтвержденные предположения о членстве в Третьем ордене Христофора Колумба. Может быть, благодаря смелой идее нашего героя, Западная церковь выстояла в эпоху Просвещения? Как ни странно, именно Франциск, неуклонно ратующий за строгие ограничения в быту, избавлял церковь от ограниченности.

Но как же трудно давалось это новаторство в лоне традиции! Просто родить идею было недостаточно. Требовалось задокументировать ее. Известная нам поговорка «Без бумажки ты букашка» неизменно работала и 800 лет назад. Мы помним, как долго ждала одобрения своего устава святая Клара. Но она все-таки не являлась автором идеи, а всего лишь адаптировала для женщин правила Франциска. Ему же самому приходилось буквально охотиться за папами, добиваясь подтверждения законности своей деятельности.

Неизвестно, удалось ли нашему герою увидеть еще раз Иннокентия III. Скорее всего, он искал встречи с понтификом, периодически приезжая в Рим. Собственно, и с Джакоминой знакомство произошло в одной из подобных поездок.

Очень сложная и некомфортная ситуация получалась с Иннокентием, который благословил орден, никак не подтвердив этот факт документально. С одной стороны, после такого доброго отношения неловко снова просить о благословении, без которого не появится буллы. С другой — на что опираться, если братьев вдруг обвинят в ереси? Конечно, есть епископ Гвидо, который в курсе разговора с папой (опять-таки — с чьих слов?). Есть кардинал Джованни Сан-Паоло, помогавший Франциску попасть в Латеранский дворец. Но он в Риме, а не в Ассизи, и притом находится в весьма преклонном возрасте. А папа все время оказывается недоступным. То в поездке, то занят важными делами.

Идут годы, растет число братьев. Вопрос остается подвешенным. Хотя колеблется и сам Франциск. Нужно ли оно, это окончательное признание? Зачем братству дополнительные гарантии, разве ему не хватает Божественной любви? Не является ли желание папской буллы проявлением недоверия к Богу? Неугомонный «беднячок» постоянно призывает братьев отказаться от мысли о традиционных «стационарных» монастырских постройках. Жить, как птица, — сегодня здесь, завтра там, — вот она, истина.

Между тем идут слухи о скором созыве Вселенского собора. Главная повестка дня известна — это борьба с альбигойством и прочими ересями. Возможно, также на соборе решится наконец вопрос о легитимности францисканского ордена.

В ноябре 1215 года Франциск снова едет в Рим. Скорее всего — присутствует на соборе. Конечно, по официальным меркам ему, даже не рукоположенному во священство, делать там нечего. Но популярность и поддержка папы (пусть незадокументированная) могут дать ему эту возможность.

Наверняка кардинал Джованни, благодаря которому состоялось знакомство нашего героя с понтификом, стремился добиться аудиенции и на этот раз. Но она не состоялась. Или состоялась, но Франциск получил отказ, а биографы умолчали об этом факте? Ведь в противном случае им пришлось бы признать косность Иннокентия III, а образ святого из Ассизи приобрел бы ненужный оттенок непонятости матерью-Церковью. Но вероятнее всего, Иннокентий не отказывал Франциску, а просто избегал встречи с ним, поскольку, с одной стороны, вовсе не планировал официально подтверждать его орден, а с другой — не желал выглядеть гонителем популярного и полезного для Церкви проповедника.

Ситуация с ересью к 1215 году еще больше осложнилась. Иннокентий продолжал вести Крестовый поход против альбигойцев. Разумеется, он не руководил войсками сам. Главной папской фигурой стал Симон IV де Монфор[77], легендарный рыцарь. Его военная карьера началась в Святой земле во времена Третьего крестового похода, но прославился он не ратными успехами, а истинно христианским поступком. Он отказался штурмовать хорватский город Зару, куда послал крестоносцев венецианский дож Энрико Дандоло для сведения счетов с торговыми конкурентами. Проявленное милосердие очень помогло Монфору в дальнейшем. Он избежал отлучения от церкви и заслужил доверие Святого престола. В сочетании с военными талантами очень понятно назначение именно его главой похода против альбигойцев. Там Монфор проявлял крайнюю жестокость, вовсе не считая еретиков братьями во Христе. Войско крестоносцев поддерживало воззрения своего командира, он пользовался огромным уважением, особенно после битвы при Мюре, самого знаменитого сражения Альбигойского крестового похода. Тогда Монфору удалось разбить во много раз превосходящие силы противника, да еще и находясь в крайне невыигрышной позиции.

Неизвестно, в какой момент Монфор сменил мотивацию и начал ставить расширение собственных владений выше борьбы за чистоту веры. Во всяком случае, он не поверил жителям Тулузы, утверждавшим, что всех своих еретиков они давно сожгли сами, и продолжал осаждать город. В стан крестоносцев прибывали все новые «пилигримы» — так в контексте Альбигойского похода назывались искатели приключений, дававшие обет 40 дней бороться с еретиками. Вместе с ними Монфор успешно захватывал окрестные богатые замки, вырезая защитников. Поскольку на лицо катары никак не отличались от католиков — часто жертвами становились и те и другие. В истории осталась фраза, приписанная папскому легату Арнольду Амарику: «Убивайте всех, Господь распознает своих!»

Эти бесчеловечные слова, помимо жестокости, показывают еще и беспомощность церковных структур, невозможность разобраться в собственной пастве. Поэтому начавшийся 1 ноября 1215 года Четвертый Латеранский собор проводится прежде всего ради некоей духовной «ревизии». Его положения крайне жестки в отношении альбигойских еретиков. Строгость выказывается и к «верным». С одной стороны, вырабатываются четкие критерии правильного католика. С другой — существенно строже стали правила для священства.

Отныне каждый мирянин, будь то мужчина или женщина, обязывался избрать себе духовника и исповедовать перед ним свои грехи не реже раза в год. С такой же частотой (не реже) предписывалось приобщение к таинствам. Регламентировались и другие аспекты жизни населения, вплоть до выбора одежды. Евреям и сарацинам было велено одеваться особо, чтобы отличаться от христиан. В то же время именно Иннокентий III разрешил евреям занимать общественную должность, правда, с одним условием: если при этом они не начальствуют над христианами.

Епископам папа поручил следить за нравственным состоянием клира (канон VII). Поведение духовных лиц расписывалось со всеми подробностями (каноны XIV и XIX) — им запретили носить одежду пестрого цвета, от них требовалось отречься от всяких удовольствий, в обязанностях богослужения они должны быть особенно искусны (канон LIX).

При кафедральных церквях для проповеди отныне приглашались особые ученые магистры, которые параллельно обучали клириков богословским наукам, а при епархиальных церквях — доктора богословия, которые учили самих священников «Писанию и душевному спасению» (канон XI). При этом власть самих епископов несколько ограничивалась. Они уже не могли отлучать людей от церкви с такой же легкостью, как раньше. Отныне отлучение могло состояться лишь в самых крайних случаях, и то владыка должен был действовать с особой осмотрительностью. Духовенству сохранили право вмешиваться в судебные процессы, однако без права произнесения смертных приговоров. Была проведена некая символическая черта между священством и насилием над телом человека. Церковным служителям запретили присутствовать при казнях и делать любые хирургические операции. Даже одного вида человеческой крови они были обязаны избегать.

Если Франциск действительно присутствовал на соборе, он мог бы порадоваться еще одному пункту, который папа фактически позаимствовал из францисканского устава. Отныне монахам запретили брать в руки деньги без разрешения аббата (канон VI). Очень жестко Иннокентий III прошелся по симонии[78], засилье которой наблюдалось повсеместно, особенно в женских монастырях. Существовали даже устойчивые цены за посвящение или за получение определенного места служения. Собор строго запрещал эту практику, равно как и торговлю монахов священными предметами, особенно мощами.

Все эти нововведения вполне согласовывались с политикой Святого престола на Юге Франции. С одной стороны, беспощадное истребление ереси. С другой — повышение морального уровня верного духовенства. Чтобы уж никому не пришли на ум слова про соринку и бревно в глазу…

Так и представляется Франциск, скромно сидящий где-то с краю и внимательно слушающий слова папы. Наш герой радуется — ведь Бог услышал его молитвы, Церковь очищается, происходят перемены, созвучные его сердцу. Вспомнит или нет папа про «беднячка» из Ассизи? Даже если не вспомнит — все равно из общего тона собора видно желание понтифика хоть немного приблизить священнослужителей к евангельским идеалам. А значит, орден Братьев меньших уже фактически признан.

И вдруг гром среди ясного неба: канон XIII. Согласно ему создание новых монашеских орденов категорически запрещалось. «Никто впредь не может основывать особого ордена, а всякий новый монастырь должен подчиняться одному из прежних уставов». При этом братство францисканцев не упоминается вовсе.

Ни один исследователь не может объяснить этого факта. Означал ли он недовольство деятельностью Франциска? Или папа Иннокентий считал, что уже утвердил орден устным благословением, данным шесть лет назад?

Думается, все было сложнее. Представим, с чем, собственно приходил Франциск к папе в 1209 году? Существовал ли орден как таковой? Вернее, можно ли было назвать группу отчаянных проповедников орденом? Очень сомнительно. Они представляли собой довольно местечковое образование, с чего бы папа стал издавать для них целую буллу? Возможно, что и устав, принесенный Франциском, выглядел в то время еще очень сыро. Нет точного подтверждения, что «Правило, не утвержденное буллой» — это тот самый текст, возможно, с годами он дорабатывался.