Морские волки. История викингов

Главные силы противника еще не подоспели, но саксонский король знал по опыту, как опасно атаковать викингов, укрепивших своих позиции. Поэтому он вновь предложил перемирие, и Гутрум, поразмыслив, решил для виду согласиться. Он принял выкуп и обменялся с Альфредом заложниками в знак добрых намерений. Но стоило английским войскам отступить, как Гутрум перебил всех заложников и захватил крепость Эксетер, гораздо более подходящую для обороны. Так викинги заняли исключительно выгодное положение в самом сердце Уэссекса. Гутрум понимал: если он сможет удержать Эксетер, то в его власти окажется бассейн Темзы – основа экономического и духовного благосостояния всей Англии.

Укрывшись за стенами Эксетера, Гутрум перешел к тактике коротких вылазок. Он грабил южные земли, строил укрепленные лагеря и стремился всеми способами подорвать боевой дух противника. Между тем основные силы викингов, шедшие морем, добрались до Уархема и двинулись дальше, разоряя все на своем пути. Если бы две части войска Гутрума успели соединиться, предотвратить его победу стало бы невозможно. Уэссекс обложили бы данью, а Альфреду пришлось бы признать себя вассальным королем. Но у Альфреда не было флота, так что ему не оставалось ничего, кроме как бессильно наблюдать за ходом кампании. Гутрум показал себя блестящим стратегом, и до победы ему оставался буквально один шаг, но вмешалась погода. Огибая один из мысов, корабли викингов попали в жестокий шторм и пошли ко дну: погибло около четырех тысяч человек. А для несостоявшегося завоевателя Эксетер превратился в ловушку: Гутрум оказался на вражеской территории и перед лицом противника, который превосходил числом его малый отряд. Ему ничего не оставалось, как просить о мире, и Альфред, осознававший, что побывал на волосок от окончательного разгрома, решил поступить великодушно. Он позволил Гутруму и остаткам его войска покинуть Эксетер и переправиться через Темзу.

И снова Альфред недооценил силу врага. А между тем викинги уже не раз доказывали, что способны восстанавливать свою численность на удивление быстро. Всего через пять месяцев Гутрум набрал новое войско и выступил в свой последний поход.

На сей раз он прибегнул ко всем излюбленным приемам, которыми викинги пользовались вот уже добрую сотню лет. На крепость Альфреда в Чиппенхэме он напал не просто зимой, а в особую дату – дождавшись праздничной Двенадцатой ночи, когда воины Альфреда будут сидеть по домам со своими семьями или выпивать с товарищами. Молниеносный удар, который он нанес, оказался для короля полной неожиданностью. Тот действительно распустил войско по домам, оставив при себе только личную охрану, которую, разумеется, перебили без труда. Сам Альфред спасся лишь чудом. С небольшим отрядом уцелевших дружинников он бежал на Ательней, лесистый островок в болотах Сомерсета.

Гутрум победил, и с его победой над Уэссексом в руках викингов оказалась почти вся Англия. Оставалось уничтожить последние очаги сопротивления, но не успел Гутрум еще покинуть Чиппенхэм, как в его войско влились свежие силы. Подкрепление привел Убба, сын Рагнара, младший брат Хальфдана и Ивара Бескостного. При нем было Знамя ворона – грозный тотем, даровавший, как верили викинги, благосклонность и помощь Одина. По преданию, дочери Рагнара Кожаные Штаны соткали его за один день. Выглядело оно как треугольный стяг с изображением черного ворона, и говорили так: если ворон на знамени хлопает крыльями, значит, победа близка.

Разумеется, Уэссекс не признал поражения, да и король его еще не погиб, но это были формальности. На деле можно было не сомневаться, что под ударами двух северных молотов – Гутрума и Уббы – последнее королевство англо-саксов вот-вот падет.

Глава 7. Последний король Англии

Что посеешь, то и пожнешь.

«Сага о Ньяле»

Первые месяцы 878 года дались Альфреду нелегко. Как король он представлял жалкое зрелище: изгнанный из собственных владений, покинутый большинством подданных и, казалось, лишенный всякой надежды когда-нибудь отвоевать свой трон. От этого периода сохранилось множество очаровательных легенд, самая знаменитая из которых повествует о том, как король-изгнанник нашел убежище в крестьянском доме. Жена хозяина просит его присмотреть за лепешками, поставленными в печь, но Альфред отвлекается, погрузившись в раздумья о своей нелегкой судьбе. Заметив, что лепешки подгорели и не узнав своего короля в этом грязном оборванце, женщина осыпает его упреками. На крики прибегает муж хозяйки и, тотчас признав Альфреда, молит о прощении, но Альфред великодушно признает, что женщина имеет полное право его бранить. По другой легенде, Альфред проник в лагерь Гутрума, переодевшись бродячим певцом. Развлекая предводителя викингов песнями, он подслушал его планы и на следующий день одержал над ним победу.

Эти истории, почти наверняка вымышленные, но все же позволяют представить, каким был Альфред как человек. Он умел вдохновлять людей и говорить со своими подданными на одном языке – в отличие от своего отца и братьев. Кроме того, он не сидел сложа руки, а разрабатывал стратегию для победы над викингами.

Опыт, накопленный в сражениях, подсказывал ему, что открытых столкновений с вражеской армией следует избегать. Обычная тактика викингов заключалась в том, чтобы занять укрепленные позиции на возвышенности и построить щитовую стену из пехоты. После этого они провоцировали англичан пойти в атаку, которую, как правило, с успехом отражали (напомним, что многие викинги, воевавшие в Уэссексе, были опытными ветеранами), а затем, когда английское войско в смятении отступало, бросались вперед и разбивали противника.

При помощи этой тактики викинги завоевали почти всю Англию, и казалось, что противопоставить ей нечего. Но за месяцы, проведенные в изгнании, Альфред обнаружил слабое место противника. Несмотря на то что викинги могли быстро пополнять свои ряды свежими силами, числом они по-прежнему далеко уступали англичанам. Чтобы одержать окончательную победу над королевством, нужно было полностью уничтожить его армию, а до того, как это случится, завоеватель остается уязвимым. Значит, рассудил Альфред, следует измотать врага короткими стычками, избегая решающего сражения. Засев на болотах, он вел упорную партизанскую войну, которая продолжалась около трех месяцев. Его отрядам неизменно удавалось уходить от погони, нанося точечные удары по врагу, и к Пасхе 878 года Альфред решил, что настало время перейти в наступление.

Его стратегия принесла плоды: викингам к тому времени пришлось рассредоточить войска, чтобы удержать Уэссекс под контролем. Короткими вылазками Альфред постепенно подтачивал их силы и вместе с тем поддерживал боевой дух сопротивления на высоте. Но самым большим ударом для викингов стал неожиданный каприз фортуны, не имевший никакого отношения к Альфреду. Захватив Чиппенхэм, Гутрум отправил Уббу в набег на Девоншир, где тот неожиданно столкнулся с ополчением, которое собрал местный ольдермен. Завязалась битва, в которой Убба погиб, а Знамя ворона было захвачено саксами. Когда Альфред, наконец, покинул свое убежище на болотах, англичане были полны энтузиазма и охотно откликнулись на призыв к оружию. Король собрал силы трех графств и, убедившись в их боевой готовности, выступил на север, к Эдингтону. Его армия насчитывала около четырех тысяч человек, лишь немного уступая силам викингов под командованием Гутрума.

Началась долгожданная для обеих сторон битва, и все понимали, что она решит исход войны. Оба войска построили щитовую стену и двинулись навстречу друг другу. Им предстояло помериться силами в самом прямом смысле слова – но многое зависело от воли к победе. Стороны теснили друг друга попеременно, стремясь прорваться сквозь ряды противника. Кровавое побоище затянулось на много часов – и, наконец, стена викингов дрогнула и распалась.

Как и во всех средневековых битвах, в которых использовалась щитовая стена, ее прорыв решил исход сражения. Викинги бежали с поля боя и укрылись в крепости Чиппенхэма, а саксонское войско последовало за ними. Альфред взял свою бывшую резиденцию в осаду.

Поражение под Эдингтоном далось викингам тем более тяжело. По всей видимости, Гутрум рассчитывал на легкую победу. Он думал, что ему предстоит сразиться с той же потрепанной и деморализованной армией, которую он обратил в бегство четырьмя месяцами ранее. К тому же Гутрум понес большие потери, но не это было для него самым страшным – ведь численность войска всегда можно было пополнить. Самым страшным было то, что он осознал: от Альфреда так просто не отделаться.

В армии викингов были ветераны, приплывшие в Британию еще с Иваром Бескостным, десять с лишним лет назад. Как и большинство викингов, сражавшихся под началом сыновей Рагнара, они жаждали не только трофеев, но и земель. И теперь они увидели, что рано или поздно Уэссекс, быть может, и падет, но на это уйдут годы кровавых сражений за каждый клочок земли. А между тем по ту сторону Ла-Манша и на севере Британии имелись куда более легкие мишени. «Возможно, Уэссекс просто не стоит таких усилий», – решили ветераны и стали уговаривать Гутрума заключить с Альфредом мир. На уговоры ушло не больше трех недель – и по всей вероятности, Гутрум сопротивлялся лишь для виду.

Условия, на которых они с Альфредом столковались, были выгодными для обеих сторон и отражали обоюдное желание покончить с войной. Альфред согласился выплачивать дань и признал за викингами право на остальные три завоеванных ими королевства. Гутрум, со своей стороны, обязался увести войска из Уэссекса, признав его независимость, а также согласился принять христианство в знак доброй воли.

Через несколько недель Гутрум с тридцатью отборными воинами прибыл в крепость Альфреда в Уэдморе и принял крещение[78]. В роли крестного отца выступил сам Альфред, нарекший Гутрума Этельстаном в память о своем старшем брате. Затем новоиспеченный христианский монарх дал согласие на окончательный раздел территории. Уэссекс и западная часть Мерсии отошли к Альфреду, а восточная половина Мерсии и Восточная Англия остались под властью Гутрума. В Уэссексе сохранялись английские законы и обычаи, а на землях викингов устанавливалось датское право. Область датского права, так называемого Денло, просуществовала до конца XII века. Оставшаяся часть Великой языческой армии (впрочем, уже не настолько языческой, как поначалу) обосновалась в Мерсии или отправилась грабить земли на континенте. Гутрум провел остаток жизни в покое и мирно скончался в Восточной Англии в 890 году.

Многие на месте Альфреда остались бы довольны победой над главным своим противником, но для короля Уэссекса на этом борьба не закончилась. Он понимал, что примирение с одним вождем викингов, пусть и самым опасным, еще не означает, что нашествия прекратятся. Предстояло укрепить королевство настолько, чтобы оно смогло отразить и другие атаки, которые неизбежно последуют в будущем. Нужно было превратить Уэссекс в настоящую крепость, способную с успехом противостоять любому языческому войску.

Памятуя о том, что ключ к победам викингов – высокая мобильность, Альфред задался целью лишить их этого преимущества. Он принялся укреплять города, мосты и дороги и возводить крепости. Через пятнадцать лет Уэссекс ощетинился оборонительными сооружениями, как еж – иголками, и теперь дать отпор потенциальным завоевателям можно было практически из любой точки королевства. Вместе с тем Альфред реорганизовал армию: на смену ненадежным рекрутам из крестьян пришли постоянные профессиональные войска, обучавшиеся и содержавшиеся за счет налогов. В какой-то момент Альфред даже попытался оспорить владычество викингов на море и начал строить флот, но результаты его разочаровали[79].

Чтобы стабилизировать положение в стране, Альфред провел денежную реформу. На день его коронации доля серебра в английской монете была слишком мала: деньги почти ничего не стоили. Альфреду удалось повысить содержание серебра в монетах, хотя каким образом – неизвестно: может быть, он воспользовался добычей, конфискованной у викингов, а может, открыл старые римские копи или нашел клад. Источник своего благосостояния он хранил в тайне: историки по сей день ломают голову над вопросом, откуда Альфред смог достать серебро.

Так или иначе, уже через десять лет Альфред почувствовал, что можно расширить свои владения. Он выдворил викингов из Лондона и подписал новый, окончательный договор с Гутрумом, переместив границу с Денло дальше к востоку. Реорганизация армии была не единственной из причин, по которым Уэссекс превратился в серьезную силу, с которой стоило считаться. Король осознал, что большим преимуществом для войска станет грамотность – или, по крайней мере, наличие командиров, умеющих читать. Находиться одновременно повсюду он не мог, поэтому было жизненно важно обзавестись военачальниками, способными прочесть подробные и точные приказы. Альфред распорядился, чтобы все «графы, начальники и министры» научились читать и писать, а в противном случае «немедленно отказа[лись] от своих мест, сопряженных с властью».

Этот приказ обернулся глубоким потрясением для страны, где население почти поголовно было безграмотным[80], и Альфреду пришлось пойти на уступки: тем из местных правителей, которые не могли обучиться чтению «по старости или по заматерелости своего ума», он дозволил держать при себе специально обученных помощников. Но от своего замысла по распространению грамотности в Уэссексе он не отступился. Сам он не получил должного образования – и очень хорошо сознавал, чего был лишен. Поэтому он стремился наверстать упущенное и был убежден, что знакомство с трудами мыслителей, превосходящих его глубиной и тонкостью ума, обогащает душу. Король составил список книг, которые должен прочесть каждый образованный человек, а некоторые из них, согласно легенде, сам перевел с латыни на древнеанглийский. Его излюбленным трактатом было «Утешение философией» Боэция, в духе которого он сочинил себе эпитафию: «Я желал жить достойно, покуда жил, а по смерти оставить память о своих добрых делах тем людям, что придут вслед за мною».

Возрождение учености, к которому так стремился Альфред, сопровождалось и религиозным возрождением, потому что главными центрами образования и хранителями знаний были церкви и монастыри. Монастырская культура восстанавливалась, монахи снова принялись переписывать рукописи. Король провел преобразование законодательства; торговля тоже начала постепенно набирать обороты.

Но все это вновь привлекло к Уэссексу внимание викингов, жадных до поживы, и в 892 году Альфреду пришлось проверить действенность своих реформ на практике. Датский викинг по имени Гастинг привел большое войско и разделил его на две части, ударив по Уэссексу с двух сторон. Викинги прихватили с собой жен и детей, очевидно, намереваясь прочно обосноваться на завоеванных землях. Но осуществить свои планы им не удалось. Через несколько месяцев Альфред благополучно откупился от меньшей группы завоевателей, а его сын Эдуард разгромил лагерь основных сил противника в Эссексе. Двумя годами позже даны предприняли еще одну попытку завоевания, но береговая охрана на Темзе перехватила их и сожгла корабли викингов, севшие на мель.

Альфред скончался в октябре 899 года – в почтенном для той эпохи возрасте пятидесяти лет и совершив воистину невозможное. Он поставил надежный заслон на пути неудержимой волны захватчиков и не дал превратить Англию в колонию викингов. Одним тем, что ему удалось уцелеть и выстоять, Альфред сделал огромный шаг на пути к формированию единого английского государства. Во всей Британии он оставался единственным независимым королем, благодаря чему все королевства англосаксов в конечном счете объединились под короной Уэссекса. Кроме того, Альфред возродил образование, реорганизовал экономику и заложил прочную основу для будущей государственности. Без него англосаксонская цивилизация, скорее всего, исчезла бы со страниц истории еще в I тысячелетии н. э.

Этими достижениями Альфред приобрел себе славу, не померкшую и по сей день. Его называли «Английским Соломоном», «Альфредом Мудрым» и «Альфредом Великим» – именно под последним прозванием он и вошел в историю. И он его определенно заслужил, хоть мы и не обязаны соглашаться с историком Эдвардом Фрименом, который в порыве патриотизма назвал Альфреда «самой совершенной исторической личностью всех времен». Надпись на постаменте статуи Альфреда Великого, которую воздвигли в 1877 году на месте рождения короля, в Уонтидже Ванатинге (совр. Вантедж, Оксфордшир), его викторианские поклонники, гласит: «Альфред увидел, что ученость умерла, – он возродил ее. Образование лежало в руинах – он воссоздал его. Законы были бессильны – он дал им силу. Церковь была в упадке – он поднял ее. Страну опустошали грозные враги – он избавил ее от них. Имя Альфреда будет жить до тех пор, пока род людской будет уважать прошлое».

Глава 8. Королевство викингов на берегах Ирландского моря

На хваленого коня плохая надежда.

«Сага о Греттире»

Из всех достижений Альфреда самым значительным, пожалуй, стало то, что область датского права (Денло) так и не превратилась в полноценное королевство. На момент его смерти она охватывала примерно половину площади современной Англии. Столицей Денло был Йорк – город, обязанный своим существованием и удачным местоположением викингам. Еще в 71 году н. э., римляне построили деревянный форт у слияния рек Уз и Фосс и дали ему название «Эборак». Позже англосаксы переместили поселение дальше от берега и переименовали его в Эофервик – «город дикого кабана». Вплоть до нашествия викингов он оставался одним из второстепенных поселений, однако новые хозяева вернули его на прежнее место и преобразовали в крупный портовый город, сократив название до «Йорвик» или просто «Йорк». К XI веку его население увеличилось примерно до десяти тысяч человек, что составляло около 1/6 совокупного населения Денло.

Под властью викингов Йорк процветал. Он располагался на западной окраине большого северного торгового пути и был крупным центром экспорта: продовольствие и металлы отсюда поступали на рынки многих стран, от Ирландии до Древней Руси. В обратном направлении везли благовония, стекло, шелка, серебро и другие предметы роскоши с восточных рынков. Богатство Англии неудержимо манило ирландских викингов, и они продолжали слетаться на его блеск, словно мотыльки – на огонь. Но постоянные попытки завоевать Англию подрывали силы викингов в Ирландии. Численность гэльских викингов начала сокращаться еще с 870 года, когда переселенцы из Дании и Норвегии устремились на север, в новооткрытые земли Исландии, и вскоре ирландские колонии стали испытывать серьезный недостаток в людских ресурсах. Нашествия на Англию практически прекратились, а в 902 году верховный король Ирландии сумел отвоевать у викингов Дублин. Но долго удержать город не удалось: в 914 году Ситрик Одноглазый, внук Ивара Бескостного, привел корабли в гавань Дублина и разгромил армию верховного короля. Ирландцам пришлось отступить, а викинги снова заняли свои прежние поселения.

Прагматичный Ситрик не пожелал тратить силы на завоевание Ирландии. Вместо этого он решил установить контроль над самыми прибыльными торговыми путями, соединив Дублин с Йорком. Его целью было создание своего рода империи, охватывающей прибрежные земли Ирландии, Англии, Шотландии и Уэльса. Эта мечта наглядно отражала скандинавскую картину мира: в основе географии для викингов лежали моря, а не континенты, поэтому вполне естественно было соединить между собой ключевые точки морских путей. Дублин был отрезан от центральных областей Ирландии болотами и лесами, а северную часть Британии разделяли Пеннинские горы. Однако при помощи морских путей – легких и удобных для викингов – эти территории можно было связать между собой в единое королевство, оседлавшее просторы Ирландского моря, как всадник – коня.

Единственным серьезным препятствием для Ситрика стало сопротивление ирландцев. В 918 году союз правителей малых королевств попытался выгнать его из Дублина, но потерпел поражение. В следующем году они повторили попытку, но она оказалась неудачной: на сей раз потери оказались еще больше. Пожалуй, такого катастрофического разгрома в столкновениях с викингами у ирландцев еще не случалось. Ситрик Одноглазый сокрушил союзную армию и убил нескольких королей. Дублин оказался в руках викингов и в целом позиции северных завоевателей в Ирландии укрепились. Ситрик оставил Дублин на попечение одного из своих родственников и выступил морем на Йорк. Потомки Ивара Бескостного всегда считали Йорк своей вотчиной, и местное население, похоже, не возражало. Ситрика приняли как короля, и следующие шесть лет он посвятил методичной работе в Нортумбрии, расширяя ее влияние и территорию.

К 926 году мечта Ситрика фактически воплотилась в жизнь. Дублин и Йорк стали двумя столицами невероятного королевства, раскинувшегося по берегам Ирландского моря. Не считаться с Ситриком стало невозможно, свидетельством чему стал поступок англосаксонского короля Этельстана: чтобы откупиться от опасного противника, он отдал Ситрику в жены родную сестру. Однако на следующий год Ситрик внезапно умер, и его Англо-Иберская империя распалась.

На протяжении следующих двадцати лет в Йорке сменилось несколько скандинавских правителей, каждый из которых старался удержать напор Этельстана и восстановить морскую державу Ситрика. Ближе всего к этой цели подошел сын Ситрика, Олаф, завоевавший Йорк в 941 году и попытавшийся объединить всю область датского права под своей властью. Если бы ему удалось склонить на свою сторону все датское население севера, Англия оказалась бы разделена между двумя соперничающими королевствами.

Поначалу казалось, что этот кошмарный сон вот-вот станет явью. Нортумбрия, устрашенная армией Олафа, присягнула ему на верность. Но тут подоспели войска короля Эдмунда, народ перешел на его сторону и Олафу пришлось отступить. Англосаксы преследовали его до самого Йорка, где Олаф был вынужден смириться с поражением и заключить мир. Он признал себя вассалом англичан и принял христианство; сам Эдмунд стал его крестным отцом. Вероятно, в скором времени Олаф нарушил свое слово и попытался отвоевать прежние позиции, но в 944 году народ Йорка изгнал его из города. Олаф бежал в Дублин, где снова столкнулся с проблемами, потерпев поражение от верховного короля Ирландии и только чудом сохранил власть. В итоге Дублин оказался серьезно ослаблен, и викингам стало не до Йорка, который тотчас захватили англосаксы.

Но пока ирландские викинги переживали трудный период, Йорком заинтересовались другие искатели поживы. Самым честолюбивым из них был Эрик Кровавая Секира – один из многочисленных сыновей Харальда Прекрасноволосого, первого короля Норвегии. Согласно поздним легендам, Эрик с самого детства проявил себя как будущий завоеватель. В двенадцать лет он покинул родные края и отправился на поиски приключений, а следующее десятилетие провел в набегах на побережья, разоряя города повсюду – от Франции до Северной Руси.

Подобными подвигами он привлек внимание отца, и тот дал понять, что желает сделать Эрика своим наследником. Это не устроило кровных старших братьев Эрика, и когда двое из них стали возражать, Эрик быстро разрешил спор при помощи своей знаменитой секиры. Еще двое братьев выступили против него с войсками, но Эрик жестоко расправился и с этими соперниками, получив в итоге прозвище «братоубийца» и титул короля Норвегии. Однако долго на престоле он не усидел: свирепость, с которой Кровавая Секира прорубал себе дорогу к власти, дала о себе знать в принципах его правления. Превратившись в настоящего деспота, Эрик утратил поддержку и крестьян, и ярлов, а вскоре его младший брат, будущий король Хакон Добрый, изгнал его из страны.

Эрику пришлось вернуться к тому, что удавалось ему лучше всего. Разбойничая на севере Британских островов, он узнал, что йоркцы изгнали Ситрика. Датское население Нортумбрии было недовольно англосаксонским правлением, и Эрик, воспользовавшись ситуацией, захватил Йорк и провозгласил себя его новым королем.

Однако он быстро оказался между молотом и наковальней: новый английский король Эадред был талантливым стратегом и не желал допускать, чтобы в Йорке обосновался очередной викинг. Он начал подстрекать скоттов к набегам на Нортумбрию, а сам в то время выступил на север и пригрозил жителям Нортумбрии суровыми карами, если они не изгонят Эрика. И снова местное датское население не захотело сплотиться вокруг скандинавского монарха: Эрику пришлось покинуть Англию.

После этого Олаф, сын Ситрика, снова решил попытать счастья в Йорке, но всего через три года собственные подданные изгнали его обратно в Дублин. К этому времени стало очевидно, что частая смена правителей подрывает всякое доверие к власти, и давняя мечта Ситрика о соединенном королевстве Йорка и Дублина оказалась обречена. Даны Йоркшира все еще называли детей скандинавскими именами и жили по датским законам, но уже не считали себя викингами. Большая часть данов приняла христианство и превратилась в оседлых землевладельцев. Авантюристов из Норвегии и Ирландии они теперь воспринимали не как земляков и соплеменников, а как опасных нарушителей спокойствия, если не считали их откровенными врагами. Стабильное правление христианских королей Уэссекса устраивало их куда больше, чем власть свирепых морских королей, и с этого периода область датского права начала по-настоящему включаться в состав Английского королевства.

При другом стечении обстоятельств скандинавские короли, вероятно, смогли бы закрепиться в Англии. Первое поколение викингов было слишком беспокойным, чтобы из их числа вышли достойные правители, но их преемники, несомненно, могли бы учиться на их ошибках. И Ивар Бескостный, и Гутрум наделяли своих ветеранов землями и во многом подражали англосаксонским королям. Со временем скандинавское население усвоило религию, обычаи и даже сельскохозяйственные методы англосаксов, что вполне могло бы привести к возникновению сильного государства викингов на севере Англии, подобного тому, которое сложилось в Нормандии.

Этого не случилось лишь потому, что Альфреду и двоим его преемникам хватило предусмотрительности: они позволили викингам Денло сохранить свои традиции, а сами в то же время строили сильное, централизованное Англосаксонское государство. И в конце концов оказалось, что скандинавов Англии объединяют между собой разве что пережитки общего языка и традиционные кулинарные предпочтения. Для поддержания национального единства этого было недостаточно. Жители Денло осознавали, что с южными соседями у них куда больше общего, чем с выходцами из Скандинавии, и с этого момента поглощение датской области Англосаксонским королевством стало лишь вопросом времени.

Викингов хватило лишь на одну попытку отвоевать Йорк. В 952 году Эрик Кровавая Секира вернулся в Англию во главе небольшого войска, разбил союзную армию валлийцев и скоттов и был принят йоркцами как король. Но человеку с таким прозвищем не стоило надеяться на завоевание симпатии населения, разочарованного правлением викингов. Эрик правил настолько жестоко, что всего через два года жители Йорка свергли и убили его, предотвратив попытку набрать еще одну армию из числа своих подданных[81]. Йорк вошел в состав Английского королевства, и викинги навсегда потеряли над ним контроль.

Глава 9. Битва при Клонтарфе

Многих погубила чрезмерная доверчивость.

«Сага о Греттире»

По другую сторону Ирландского моря дела у викингов тоже шли неважно. Дублинское королевство угасало. Отчасти причиной тому были неоднократные попытки отвоевать и удержать Йорк, истощившие силы викингов в Ирландии. Шанс завоевать Ирландию был принесен в жертву фантазиям о морской империи, и Дублину теперь приходилось расплачиваться за эти недальновидные мечты.

После изгнания из Йорка Олаф, сын Ситрика, попытался расширить сферу своего влияния в Ирландии, но столкнулся с серьезным сопротивлением со стороны верховного короля Ирландии – Маэлсехнайла Мак Домналла, который правил в области Миде непосредственно к западу от Дублина. В 980 году Олаф, которому было уже под шестьдесят, решил положить конец этой угрозе, призвав на помощь викингов с побережья Шотландии и Гебридских островов. Две армии сошлись неподалеку от холма Тары – традиционной резиденции верховного короля.

Эта битва обернулась самым тяжелым поражением из всех, какие викинги до сих пор терпели в Ирландии, и фактически положила конец господству Дублина[82]. Старший сын и наследник Олафа был убит, армия викингов рассеялась. Ирландцы захватили Дублин и обложили его жителей тяжелой данью. Олаф либо отрекся, либо был отстранен от власти насильственно, после чего удалился в монастырь на острове Айона, где и прожил остаток своих дней как простой монах. Отныне викинги в Ирландии стали второстепенной силой: соперничающие между собой короли использовали их как союзников, но какой-либо серьезной угрозы коренным ирландцам они больше не представляли. Король Маэл вышел победителем из затяжной борьбы с викингами, укрепив позиции Миде и утвердив статус верховных королей. Единственным реальным соперником Миде оставался Мунстер – юго-западное королевство во главе с честолюбивым Брианом Борумой, о котором шла слава великого воина, очистившего от викингов Западную Ирландию[83].

По существу, Бриан был выскочкой – второразрядным правителем захудалого королевства. Но к этому времени он успел завоевать себе место под солнцем в жестоких мирах политики и войны. Младший из двенадцати сыновей в семье, Бриан пережил в детстве нашествие викингов. Он вырос в одном из монастырей Мунстера, где научился играть на арфе. После его смерти, арфа в память о нем стала символом Ирландии. Кроме того, Бриан изучил несколько языков, в том числе латынь и греческий. Особое впечатление на него произвела история жизни Юлия Цезаря: Бриан почитал его как великого полководца и восхищался его умением заучивать планы сражений наизусть, чтобы их не перехватили враги.

Взойдя на трон Мунстера, Бриан обратил тактику викингов против них самих. Он стал отправлять отряды в короткие молниеносные набеги, нередко используя как прикрытие захваченные корабли противника. Так он взял под контроль весь юго-запад Ирландии, а в 997 году вынудил верховного короля Маэлсехнайла разделить с ним власть. За Маэлом оставался его титул, но Бриан был признан независимым правителем юга. На практике это означало, что Ирландией теперь правили два верховных короля одновременно.

Двум господствующим силам Ирландии впервые удалось объединиться для борьбы с викингами, хоть союз Мунстера и Миде с самого начала был шатким. Вскоре на его долю выпало серьезное испытание: в 999 году Ситрик Шелковая Борода, последний великий военачальник викингов в Ирландии, присоединился к воинам Лейнстера, поднявшим восстание против Бриана. Два верховных короля выступили против врага совместно, загнав мятежников в узкую долину и перебив почти поголовно. Затем они вновь захватили Дублин, и Ситрик усидел на троне только лишь потому, что принес Бриану вассальную присягу. Однако эта победа истощила силы альянса. Маэл и без того досадовал на необходимость делиться властью с мунстерским выскочкой, а на следующий год Бриан нанес ему неприкрытое оскорбление, провозгласив себя верховным королем. С этого началась длинная цепь заговоров и интриг (замысловатых даже для непростой ирландской истории), призванных погубить чересчур прыткого мунстерца.

Ситрик Шелковая Борода разработал коварный план, к исполнению которого втайне присоединился Маэлсехнайл, затаивший злобу на Бриана[84]. В 1005 году к ним присоединились другие ирландские военные вожди, которые были обеспокоены амбициями Бриана. В том же году Бриан Борума совершил паломничество к могиле святого Патрика в Арме, пожертвовал монастырю около 6 килограммов золота и повелел записать в соборную книгу его имя с титулом Imperator Scottorum, «император кельтов». И здесь стало ясно, что он мечтает объединить разрозненные кланы в единую нацию, во главе которой стоял бы один-единственный монарх.

Это означало, что всем остальным правителям пришлось бы отказаться от королевских титулов – добровольно или под давлением. На протяжении десяти лет Борума медленно, но верно шел к этой цели – и тем самым толкал все новых и новых вассальных королей под знамена Ситрика. К 1014 году Ситрик решил, что ему хватит сил бросить верховному королю открытый вызов. Чтобы обеспечить победу повстанцам, он призвал на помощь множество союзников: викингов с острова Мэн во главе с эрлом Бродиром, наемников из Исландии и даже знаменитого авантюриста Сигурда Могучего, правившего на Оркнейских островах и пришедшего на зов Ситрика под грозным Знаменем ворона[85].

Однако великий союз мятежников тут же дал трещину. Испугавшись огромной армии, которую собрал Бриан Борума, Ситрик покинул своих союзников. Маэл, по-видимому, тоже исполнился сомнений и решил не вступать в битву до тех пор, пока не определится более вероятный победитель. Но мятежники сочли, что обойдутся и без двух зачинщиков заговора: союзные войска собрались в Дублине, как и планировалось изначально (хотя теперь это доставило Ситрику изрядные неудобства, мешая разыгрывать роль верного вассала Борумы), и выступили на битву. 23 апреля 1014 года две армии сошлись на равнине близ Клонтарфа, к западу от Дублина.

Битва при Клонтарфе, символичным образом пришедшаяся именно на Страстную пятницу, стала, по мнению многих, самым значительным событием в ирландской истории. Традиционно ее рассматривали как переломный момент в истории двухвекового сопротивления викингам и как решающую победу христианской Ирландии над языческой ордой захватчиков. Бриана Боруму, великого полководца и государя, прославляли как объединителя страны, изгнавшего завоевателей и обеспечившего независимость Ирландии.

Но в реальности дела обстояли несколько сложнее. Битву при Клонтарфе развязали не ради изгнания захватчиков: враждующие стороны просто напросто боролись за титул верховного короля Ирландии. Особых разногласий между викингами, осевшими в Дублине, и коренным ирландским населением к тому времени уже не оставалось. Ситрик Шелковая Борода был в большей степени кельтом, чем викингом[86], и не в меньшей степени христианином, чем Бриан Борума. Он построил первый собор в Дублине, чеканил монету со знаком креста и совершил два паломничества в Рим. Спору нет, он призвал на помощь северных язычников, таких как Бродир с острова Мэн, но ведь и Бриан сделал то же самое! Брат Бродира, Оспак, сражался за верховного короля, как еще несколько отрядов викингов. Более того, сам Бриан Борума не принимал участия в битве: на тот момент ему было уже под восемьдесят. Он лишь наблюдал за сражением с вершины холма, а во главе войска встал его сын Мурхад.

Средневековая война определенно была делом для молодых. Обе армии, примерно равные по численности, выстроились длинными рядами. Воины встали плечом к плечу, подняв копья и прикрывшись щитами внахлест. Затем эти две щитовые стены сошлись в ближнем бою – и вопрос теперь был только в том, кто первый сможет проломить оборону противника. Такая тактика требовала от воинов изрядной физической силы и ловкости: приходилось одновременно и напирать на щиты противника, и отбиваться от лобовых ударов, и следить за тем, чтобы враг не ударил снизу, из-под щита.

Жестокое противостояние длилось целый день: долгое время прорвать ряды неприятеля не удавалось никому. Затем мятежники стали брать верх и значительно потеснили силы Бриана. Но как только развязался рукопашный бой, им пришлось отступить к мостику, что соединял берега реки Лиффи.

К этому времени погибли двое внуков Бриана, но и союзная армия понесла потери: Бродир не устоял и бежал с поля битвы вместе со своим отрядом. К счастью для повстанцев (по крайней мере, если верить красочному описанию битвы, оставленному викингами), на помощь им подоспел Сигурд Могучий под своим вороньим стягом, – и это было исключительным актом отваги с его стороны[87]: викинги верили, что Знамя ворона дарует своему владельцу победу, но лишь ценой смерти того, кто его несет.

Разыгралась сцена, достойная лучших скандинавских саг: Сигурд сошелся в бою с Мурхадом, сыном Бриана. Мурхад (которому, учитывая возраст его отца, было не меньше пятидесяти лет) вооружился двумя мечами и восседал верхом на белом жеребце, подобно герою древнего предания. Одним мечом он сшиб с Сигурда шлем, а другим рассек ему горло. Сигурд умер на месте, но один из его дружинников ударил Мурхада копьем в живот. Мурхад не выжил, но перед смертью успел стащить со своего убийцы кольчугу и трижды вонзить меч ему в грудь.

Битва закончилась внезапно и кроваво – как всегда и бывало в средневековых сражениях. Стоило Сигурду пасть, как щитовая стена мятежников рухнула и войска Борумы набросились на противников, тесня их с поля битвы. Тех, кто пытался бежать, настигали и убивали без пощады; тех, кто пытался переплыть Лиффи, топили в реке. Погибло около двух третей союзного войска, в том числе больше викингов, чем в любой другой, отдельно взятой, битве за всю ирландскую историю. Всех наемников-викингов, которым не удалось бежать, перебили, хотя Дублин смог спастись от расправы только потому, что Ситрику хватило предусмотрительности выйти из союза еще до начала сражения.

Но и со стороны Бриана потери были чудовищными. Верховный король не только потерял своего старшего наследника, двух внуков, племянника, брата и множество клановых вождей, но и сам день битвы при Клонтарфе стал последним для самого Бриана Борумы. Увидев с наблюдательного поста на холме, что викинги дрогнули и обратились в бегство, Бриан в сопровождении единственного слуги удалился в своей шатер – вознести благодарственную молитву. Здесь-то его и застали врасплох викинги, бежавшие с поля боя. По самой распространенной версии, Бриана убил Бродир с острова Мэн, спешивший унести ноги из кровавой битвы и натолкнувшийся на шатер верховного короля по чистой случайности. С Бродиром было еще два викинга, которые приняли короля за священника – тот молился, стоя на коленях и держа распятие; но Бродир узнал Бриана и одним ударом своей боевой секиры раскроил ему череп, а затем бежал, бросив короля умирать[88].

Со временем стало очевидно, что победа при Клонтарфе оказалась пирровой: великая мечта Бриана об объединенной Ирландии умерла вместе с ним. Его младший сын унаследовал «империю», но не смог удержать ее. Всего через несколько лет его владения сократились до территории бывшего королевства Миде, бесконечные междоусобицы возобновились, а Маэлсехнайл снова провозгласил себя верховным королем. Могло сложиться впечатление, что несколько десятилетий, прошедших под властью Бриана Борумы, попросту выпали из хода истории. Все вернулось на круги своя: верховным королем опять стал Маэл, в Дублине по-прежнему правил Ситрик.

За последующие полтора века Дублин постепенно утратил былое значение, попав в зависимость от соседнего королевства Лейнстер. Будущей столицей Ирландии по-прежнему правили викинги, но на деле скандинавское население Дублина уже давно ассимилировалось и не имело ничего общего со своими предками. Последний из скандинавских королей Дублина, Аскульф мак Торкайл, погиб в 1171 году, когда в Ирландию вторглись войска английского короля Генриха II.

Роль, которую викинги сыграли в истории Ирландии, трудно оценить однозначно. С одной стороны, они основали первые на острове торговые города – Дублин, Корк, Лимерик, Вексфорд и Уотерфорд; с другой – всецело оправдали свою репутацию безжалостных разорителей и губителей местной культуры. Они грабили церкви и монастыри, разрушали дома, убивали мирных жителей и обращали пленников в рабство[89].

В наши дни именно обращение пленников в рабство ставят викингам в вину чаще всего. Рабство существовало в Ирландии еще до того, как на остров ступила нога первого викинга (самого святого Патрика однажды захватили в плен ирландские работорговцы), но к VIII веку оно успело сойти на нет. Викинги возродили эту практику. Поначалу они вывозили рабов (трэлей) в Скандинавию или продавали на исламских рынках, но затем стали оставлять пленников у себя в служении. Ирландцы, само собой, восприняли это как непростительное оскорбление и в ответ начали обращать в рабство пленных викингов. Вскоре владение рабами превратилось в символ высокого статуса. Когда же столкновения с викингами сошли на нет, ряды рабов стали пополнять из числа коренных ирландцев.

Церковь сурово осуждала этот обычай, ссылаясь на историю святого Патрика, испытавшего на себе все ужасы рабства, но работорговля только набирала обороты. К 1171 году она достигла такого размаха, что один ирландский клирик приветствовал английских завоевателей, сочтя, что Господь послал их положить конец рабовладению.

Лучшим, что осталось от викингов в Ирландии, стал город Дублин. После Ситрика он временно утратил политическое значение, но в то же время продолжал развиваться как важный торговый центр. Вскоре Дублин превратился в крупный международный рынок золота и серебра, оружия, шелков и лошадей. Именно дублинские викинги первыми в Ирландии стали чеканить монету[90]; именно благодаря им на острове начало формироваться купеческое сословие. Благодаря викингам Дублин вошел в число самых богатых портовых городов Европы и включился в основные торговые маршруты[91]. Столицей какого-либо королевства викингов он не стал только потому, что в обществе викингов сохранялись многие черты родоплеменного строя – так же, как и в самой Ирландии. Одним из главных преимуществ викингов была гибкость и высокая приспособляемость – не только в военном деле, но и в вопросах управления захваченными землями. Обычно они старались опираться на политическое устройство, уже сложившееся на местах. В Англии они столкнулись с традицией сильного централизованного управления и попытались создать собственное королевство, но Альфред, его сын и внук этого не допустили. В Ирландии же ситуация оказалась противоположной: весь остров был поделен между правителями небольших территорий, постоянно соперничавшими друг с другом, поэтому Дублин превратился в очередную пешку на бесконечно меняющейся шахматной доске ирландской политики.

Итак, викинги убедились, что Англия слишком сильна, а Ирландия – слишком хаотична: ни там, ни там создать устойчивое государство не удалось. Зато Франция пришлась в самый раз. Империя Каролингов предоставила викингам плодородные земли, а ее централизованная, но теряющая силу монархия одновременно служила образцом государственности и не препятствовала созданию нового государства по этому образцу. Оставалось только дождаться морского короля, который пожелал бы обосноваться во французских владениях.

Глава 10. Роллон Пешеход

Нету в пути

драгоценнее ноши,

чем мудрость житейская…

«Старшая Эдда, Речи Высокого»

О происхождении человека, основавшего одну из самых могущественных держав Западной Европы, известно совсем немного. Вероятнее всего, он был родом из Норвегии, а в историю вошел под именем «Роллон» – латинизированным вариантом скандинавского имени «Хрольф» или, возможно, «Хроллейв»[92]. Самая полная биография была составлена уже после его смерти: норманнский историк Дудон Сен-Кантенский написал ее по заказу внука Роллона – английского короля Ричарда I.

Согласно Дудону, отец Роллона был доверенным другом Харальда Прекрасноволосого, первого короля Норвегии, и человеком чрезвычайно гордым и независимым: о нем сказано, что он «не гнул шею ни перед одним королем». Вероятно, зря: незадолго до смерти Харальд Прекрасноволосый назначил наследником своего любимого сына Эрика Кровавую Секиру, который не отличался терпимостью к гордецам. Сразу же после смерти Харальда Эрик захватил владения отца Роллона, а самого Роллона отправил в изгнание.

Подобно многим другим скандинавам, вынужденным бежать из-под власти более могущественных соотечественников, Роллон стал профессиональным викингом. Юные годы он провел в набегах на Англию и Фрисландию. Благодаря могучему телосложению (из-за которого он и получил прозвище Пешеход, потому что ни одна лошадь не могла выдержать его веса) он быстро завоевал уважение среди датских воинов и собрал большой отряд. Так гласят легенды; но как бы ни обстояло дело в действительности, Роллон в конце концов устал от набегов, покинул берега Британии и присоединился к волне переселения норманнов на земли Западно-Франкского королевства. Этот процесс начался после победы короля Альфреда над великим языческим войском. Летом 885 года армия викингов, крупнейшая за всю историю континентальных нашествий (700 кораблей, несших в общей сложности не менее сорока тысяч человек), двинулась на Париж[93]. «Ярость норманнов, – писал один французский клирик, – обрушилась на наши земли». Но единого и признанного всеми вождя у этой орды – в отличие от войска, терзавшего Англию, – не было. Когда парижане послали местного, оседлого викинга на переговоры с захватчиками, тот не сумел найти никого, кто мог бы говорить от имени всего войска. На вопрос, кто они такие и чего хотят, викинги (согласно Дудону) ответили, что они – даны и пришли завоевать Францию. Когда посланник спросил, кто у них король, они встали в позу и заявили: «У нас нет короля, потому что мы все равны!»

Возможно, этот диалог – не более чем вымысел норманнского историка, стремившегося подчеркнуть независимость герцога Нормандии от французской короны, но все же он неплохо передает дух свободы, отличавший викингов IX века. Викинги придавали очень большое значение свободе слова и свободе действий – и не как абстрактным идеям, а в самом буквальном смысле. В большинстве своем это действительно были изгои, не признававшие над собой никакого короля и желавшие собственными усилиями приобретать богатство и славу. Ими двигала страсть к грабежам, а не любовь к родине, не вассальные обязательства и даже не стремление укрепить и защитить родовые или семейные узы.

Если кто-то из них и пользовался в своей среде уважением больше прочих, то это был Сигфред – викинг, который ранее сражался в рядах Великой языческой армии. Через год после примирения Альфреда с Гутрумом он пересек Северное море во главе большого войска и разграбил несколько городов на побережье Фрисландии. Следующие несколько лет он посвятил набегам на города Восточно-Франкского королевства – Маастрихт, Кёльн, Экс и Трир. Наконец, император франков Карл Толстый решил избавиться от викингов и предложил им выкуп.

Сигфред охотно принял предложение и отправился разорять Пикардию и Фландрию. Но три года спустя, весной 885-го, он вернулся во владения Карла и снова потребовал деньги. Карл отказал, и тогда Сигфред привел свои корабли в устье Сены, отмахнулся от войска франков, как от надоедливой мухи, и разграбил Руан. После этого он присоединился к другим военным отрядам, что двигались в глубь страны. В ноябре того же года вся армия завоевателей подступила к Парижу.

В IX веке Иль-де-Франс с берегами Сены соединяло лишь два моста. Северный был узким, но каменным и хорошо укрепленным с обеих сторон большими гарнизонными башнями. Южный мост тоже защищали башни, но сама конструкция была деревянной и более хрупкой.

От этих двух мостов зависело все. Если бы викингам удалось их разрушить, они не только отрезали бы Париж от источников снабжения, но и открыли бы себе доступ в богатые сельские земли, которые простирались за городом. Но если бы парижане удержали мосты, то викинги, в свою очередь, потеряли бы возможность продвигаться дальше и им пришлось бы встретиться лицом к лицу с императорской армией, если та пришла бы на помощь Парижу.

Сначала Сигфред попытался договориться миром. В Париже было лишь около двухсот вооруженных солдат, а Сигфред пообещал, что викинги не тронут город, если им позволят беспрепятственно разрушить оба моста. Парижане отказались, заявив, что сам император доверил им защищать эти мосты и они будут исполнять свой долг до последнего. На следующий день началась осада.

Надеясь застать парижан врасплох, Сигфред бросил все силы против башни на северном берегу Сены, которая защищала каменный мост. Но защитники города оказали достойное сопротивление, поливая врагов кипящим маслом и смолой. Потратив целый день на бесплодные бои и понеся тяжелые потери, викинги отступили. На следующий день они совершили еще один штурм – и обнаружили, что за ночь парижане надстроили к башне еще один этаж, что дало им дополнительное преимущество. Ни таран, ни тяжелая катапульта не помогли викингам переломить ситуацию, и к вечеру они снова отступили с ужасающими потерями.

Стало понятно, что нужно либо выработать новую тактику, либо усовершенствовать осадное снаряжение. Викинги обнесли свой лагерь частоколом и потратили следующие несколько недель на сбор припасов и разработку планов. В последний день января 886 года они нанесли мощный, хорошо скоординированный удар – но уже не по башне, а по самому мосту. Для начала они засыпали защитный ров, бросая в него все, что подвернется под руку, включая хворост и трупы животных. Когда этого оказалось недостаточно, викинги перебили пленных и тоже бросили их тела в ров.

Соорудив таким образом насыпь на дне рва, они смогли приблизиться к оборонительной башне и попытались поджечь ее. Однако и в этот раз ничего не вышло: защитники вновь заставили их отступить. Прибегнув к последнему средству, викинги наполнили три корабля соломой, подожгли их и пустили по реке, чтобы те врезались в башню и мост. Но огонь не причинил вреда каменным опорам, и корабли сгорели без толку.

Эта череда неудач – оплаченных, вдобавок, ценой множества жизней – могла бы подорвать боевой дух викингов, но через несколько дней сама природа преподнесла им подарок: начался зимний паводок, и южный мост просто-напросто смыло в реку. Башня, защищавшая его, стала легкой добычей, после ее осады путь открылся. Оставив небольшую часть войска для продолжения осады, викинги двинулись вверх по Сене и дошли до самой Луары, разоряя все на своем пути.

Парижане слали отчаянные просьбы о помощи, умоляя Карла Толстого прийти к ним на помощь. Император в это время находился в Италии, так что освободительный поход возглавил один из его военачальников – Генрих Саксонский. Вероятно, император внушил ему, что нужно поспешить, потому что Генрих подгонял свою армию изо всех сил. Зимний переход через Альпы дался ему нелегко, и первая же атака на лагерь викингов обернулась кровавой рекой. Не желая искушать судьбу, Генрих отступил и больше не пытался снять осаду.

Единственным лучом надежды, озарившим для парижан эту мрачную зиму, стало то, что Сигфред в конце концов одумался. Его попытка повторить знаменитую осаду Парижа, предпринятую Рагнаром Кожаные Штаны, обернулась лишь фарсом. Он благоразумно рассудил, что нет смысла сидеть под неприступными стенами и ждать, пока добыче взбредет в голову сдаться самой. Придя к выводу, что вся затея с осадой с самого начала была дурацкой, он согласился отступить, приняв смехотворно маленький выкуп – всего шестьдесят фунтов серебром, в сто раз меньше, чем когда-то получил Рагнар.

Однако отступление Сигфреда не означало немедленного прекращения осады. Ведь он был всего лишь одним из многих вождей, и далеко не все викинги согласились с его решением[94]. Осада продолжалась до октября, когда, наконец, до парижан докатились слухи, что Карл Толстый выступил им на помощь со всей императорской армией. Надежда придала им отваги, и защитники города сумели отразить последнюю массированную атаку викингов, которые тоже узнали о приближении Карла и заторопились взять город, пока еще была возможность.

К тому времени, как император добрался до Парижа, под его стенами оставалось уже не так много северян. Императорские войска без труда вошли в город и окружили лагерь противника. Ничто не мешало Карлу покончить с захватчиками одним ударом – но, к изумлению парижан (а возможно, и самих викингов), он предпочел открыть переговоры.

Военачальник из Карла был никудышный, а в Бургундии у него имелся мятежный вассал, которого никак не получалось усмирить. И вот, наконец, Карлу представился случай убить одним выстрелом двух зайцев. Он предложил викингам беспрепятственно переправиться через Сену, чтобы те отправились в Бургундию и разграбили ее в свое удовольствие, тем самым наказав непокорного вассала. Затем они должны будут покинуть земли франков, получив от императора семьсот фунтов серебром.

Узнав об этих условиях, жители города пришли в ярость. Парижане пожертвовали всем, чтобы выполнить свой долг перед императором и защитить проход в глубь страны, а теперь император сам отдает врагам именно то, чего они добивались! В знак протеста они отказались подчиниться условиям договора и перекрыли реку, так что викингам пришлось протащить свои корабли волоком в обход блокады.

Должно быть, Карлу казалось, что он поступил очень умно, однако его расчеты провалились с треском. Многие викинги не сдержали слова и принялись разорять императорские земли. Через три года Карл был свержен, а парижане выбрали новым королем графа Эда, руководившего обороной города во время осады.

Между тем Роллон со своим отрядом продолжал грабить Бургундию и накопил немалое богатство. Как ни удивительно, поражения он терпел только от рук священников. В 910 году один местный епископ прогнал его из захваченного города, собрав ополчение. На следующий год Роллон попытался напасть на город Шартр в Северной Франции, но застать добычу врасплох у него не вышло: корабли Роллона, шедшие по Луаре, были замечены на подходе к городу еще за несколько дней, и епископ Шартрский успел подготовить оборонительные отряды.

Опасаясь, что город не выдержит осады, защитники решили дать викингам бой перед стенами Шартра. В этом сражении Роллон почти взял верх, но епископ и тут увел у него победу из-под носа: наблюдая за битвой с городской стены, он подал сигнал, и из ворот хлынула целая орда вооруженных жителей Шартра. Благодаря численному превосходству горожане переломили ход сражения и к ночи окружили викингов на холме к северу от города.

Сражаться ночью в Средние века мало кто рисковал: отличить своих от чужих в темноте было почти невозможно. Поэтому франки благоразумно отступили в свой лагерь, выставив часовых для того, чтобы викинги не проскользнули под покровом ночи. Но, как оказалось, именно на это Роллон и рассчитывал. Викинги, не в пример прочим, часто атаковали врага после захода солнца, нанося точные, заранее спланированные удары, сея панику в рядах неприятеля и отступая на исходные позиции. Роллон прождал почти до рассвета, чтобы все, кроме часовых, уснули, а затем отправил нескольких человек прямо в гущу лагеря франков. По сигналу они принялись дуть в боевые рога, как будто сражение уже шло полным ходом. Полуодетые франки выскочили из палаток и в панике заметались по лагерю, а Роллон, воспользовавшись смятением врага, повел свой отряд к кораблям.

Так викингам удалось добраться до берега Луары, но взойти на корабли они не успели: франки опомнились и уже гнались за ними по пятам. На ходу сменив тактику, Роллон приказал своим воинам перебить всех вьючных животных, какие имелись в отряде, и сложить стену из мертвых туш. Когда подоспела конница франков, их лошади почуяли запах крови и уперлись. Так Роллон выиграл немного времени, но это был еще не конец. Франкская армия под началом короля Карла Простоватого, подоспевшая к месту сражения, перекрыла викингам отходной путь, и те оказались в ловушке. Выбор был невелик – или погибнуть в сражении с императорской армией, или умереть от голода. Но вместо того, чтобы атаковать северян, король внезапно предложил им мир на исключительно выгодных условиях.

К тому времени Карл возглавлял Западно-Франкское королевство уже более десяти лет. И вопреки своему прозвищу, он был далеко не глуп[95]. Он понимал, что бесконечные попытки откупиться от викингов серьезно истощили их казну: в руки захватчиков перешло уже около трети всех монет, отчеканенных во Франции, а общая сумма выкупов составила более ста двадцати тысяч фунтов серебром. Средств на ведение полноценной военной кампании не оставалось, да и Карл прекрасно осознавал пределы своих возможностей. Уничтожать отдельные отряды врага в открытом бою – это одно дело, но положить конец непредсказуемым и молниеносным набегам, которыми викинги терзали всю страну, – совсем другое. И Карл решил, что необходимо сосредоточиться на обороне внутренних областей, а охрану берегов препоручить кому-то другому.

Это означало, что присутствие викингов на Сене следует не просто терпеть, но и поощрять всеми способами. Если удастся убедить северных разбойников, что в их же интересах – охранять побережье, а не грабить, то вся береговая линия королевства окажется под самой надежной защитой. А добиться этого можно было лишь одним способом: наделить викингов землей.

Примерно за двадцать лет до этих событий на такой же смелый шаг отважился Карл Толстый. Викинги уже более полувека разоряли Фрисландию и почти столько же держали ее под контролем, будучи правителями де-факто. Чтобы навести порядок на землях фризов, Карл Толстый вступил в переговоры с одним из предводителей викингов, Годфридом, и предложил ему во владение большую часть Фрисландии в обмен на согласие принять христианство. Годфрид согласился и был крещен, но отречься от Тора было не так-то просто. Вместо того чтобы заняться консолидацией вверенных ему земель и созданием единого государства, Годфрид отправился грабить Саксонию. А когда Карл Толстый напомнил ему о договоре, Годфрид лишь потребовал себе новые земли – виноградники на Рейне. Убедившись, что эксперимент провалился, Карл Толстый приказал убить Годфреда.