Соломка и Зверь

Юлия Шолох

СОЛОМКА И ЗВЕРЬ

Глава 1

Когда Соломка поняла, куда приехала, было уже поздно.

В затемнённом окне между густыми деревьями мелькнула гора со скошенной, словно приплюснутой вершиной, и автобус неуклюже спустился по наклону в бункер. Со скрежетом закрылись внешние ворота, отчего вокруг тут же стало мрачно и темно. Через мгновение в помещении вспыхнули лампы, но холодный искусственный свет ничуть не утешал.

— Вот так экскурсия, — кровь в жилах похолодела, пока Соломка, стиснув зубы, прощалась с жизнью. Перед глазами судорожно проносились обрывки детских воспоминаний: счастливый смех, улыбка мамы, белые цветы, торт со свечами, в общем, самые радостные моменты.

А теперь они въехали в самый настоящий ад.

Но она же не знала! Соломка даже представить не могла, что экскурсия-сюрприз, которую с таким таинственным восторгом обещал курсу преподаватель, окажется сюда, в бункер Освобождения.

В бункер, где двадцать лет назад решилась судьба человечества. Где модифицированные люди-звери освободили Землю от космических захватчиков, которые их создали, чтобы эту самую Землю поработить.

Пятно происходящего с тех пор лежало на Соломке, хотя в те времена она была всего лишь неразумным ребенком трёх лет отроду. Однако это ничего не меняло.

И вот — самый страшный кошмар прошлого окружает, душит в кольце стальных стен — и нет никакого пути отступления. Как отказаться от экскурсии, когда группа уже внутри, двери автобуса распахнулись и воодушевленный преподаватель кричит, чтобы все выходили наружу?

Сказать, что внезапно передумала? Устроить истерику и никуда не пойти, отсидеться в автобус? И до конца дней своих, вернее, до конца учёбы стать изгоем?

Нет, не вариант.

Притвориться, что заболела? Бесполезно.

Натана Георгиевича Соломка изучила неплохо — свой энтузиазм он распространял вокруг ровно, мощно и несокрушимо. Если он намерен показать студентам бункер, ничья головная боль не способна ему помешать. Он жестом фокусника вытащит из кармана таблетку, заставит её выпить и погонит вслед за остальными студентами. А головная боль, хотя и имелась, вряд ли пройдёт от таблетки.

И что же делать?

То, что Соломка делала всю жизнь — маскироваться. И надеяться, что пронесёт.

Пришлось вылезать из автобуса.

Она скукожилась, повесила голову и, затесавшись в самую гущу студентов, пошла за Натаном Георгиевичем. Нужно потерпеть час — два, потом они отсюда выберутся — и всё, ни разу больше она не поведется на предложение-сюрприз и не отправится в дальнюю дорогу, предварительно досконально не изучив маршрут. Нет уж! Ведь знает же, что сюрпризы обычно получаются неприятными, да всё равно каждый раз пробует!

Так ей и надо!

Соломка нахмурилась, сдувая вбок густую чёлку и не смотря по сторонам. Главное, из центра толпы случайно не высунуться.

— Итак, все в сборе? Отлично! Начинаем осмотр! Хочу заметить, что сюда крайне редко пускают экскурсии, потому что бункер рабочий. Повторяю — рабочий!

У Соломки похолодело сердце. Ничего себе успокоил! И откуда столько радости в голосе? Известие, что бункер функционирует, то есть вокруг звери, пугало до жути, а Натан Георгиевич от восторга разве что не скачет.

Ну и денёк…

— Теперь остановитесь. Для удобства я договорился, чтобы нам не мешали. Никто из местных не станет приближаться к нам, чтобы не напугать. И мы тоже никому не станем мешать! Следовательно, не вздумайте отходить от группы или совать нос в закрытые двери. Иначе, если вам его откусят, я не виноват.

Студенты засмеялись. Ага, тоже мне, нашли над чем смеяться! Соломке стало ещё хуже, потому что она вполне допускала, что нос ей могут откусить. И не только нос откусить, а и горло перегрызть, причём с большим таким удовольствием.

И друзей-товарищей на расправу пригласить.

— Так, теперь все дружно останавливаемся и смотрим на этот отсек. Тут хранились летательные аппараты, ворота телепортации и костюмы для военных операций. Видите длинные шкафы? Похоже, там до сих пор висят костюмы, ну, или другая техническая одежда. Давайте-ка попробуем открыть…

Преподаватель, ничуть не смущаясь, подошел к ближайшему шкафчику и потянул на себя дверцу.

Ох, ну что ты будешь делать! Ну что же он творит?!

Металлическая дверца распахнулась без скрежета и скрипа, а внутри оказалось совершенно пусто.

Кто-то недовольно вздохнул.

Соломка низко наклонила голову, уставившись на свои растоптанные ботинки.

— Хм. Ничего нет, — констатировал преподаватель. — Ладно, в отсек с транспортом нам не попасть, так что давайте двигаться дальше, в служебные помещения.

В этот момент где-то что-то загудело. Соломка судорожно схватилась рукой за соседа, которым оказался Бориска.

— Ты чего? — спросил он.

— Это сирена?

— Какая это сирена? Обычная вентиляция. Или промышленный пылесос. В общем, чего паникуешь? Трусиха ты, Меланья.

Соломка отняла руку, подавляя острое желание немедленно броситься в его объятья. Не то чтобы ей приспичило срочно обниматься, а вот насчёт спрятаться за кого-нибудь размером побольше очень даже хотелось.

Однако Бориска не оценит тонкого душевного порыва и наверняка начнёт хватать за разные части тела, доступу к которым Соломка ему давать не предполагала.

Ещё чего!

Живой волной студенческих тел её подхватило и понесло к следующему экспонату.

— Всем стоять! Внимательно смотрим! Перед вами камера допингового контроля, когда зверь возвращался с задания, его всегда проверяли на уровень агрессии. Кто не знает, могу сообщить, что перед тем, как отправлять зверей на захват, их упаковывали в костюмы, похожие на стальной каркас и стимулировали веществами, которые превращали разум в послушный механизм. Учёные поражаются, какая сила воли потребовалась, чтобы сбросить это ярмо и суметь освободиться. Человек бы так не сумел.

— А камера работает?

— Если и работает, мы этого не узнаем. Полик, отходи от нее. Или ты что, желаешь дозу звериного допинга?

Полик тут же отпрыгнул подальше. Ещё бы, дураков тут не держали — добровольно пробовать пытки, чем, по сути, все окружающие приспособления и являлись?

Соломка подняла глаза и тоскливо оглядела стальную камеру. Потом стены из серо-синего прочного материала, гладкость которого то и дело перемежалась уродливыми швами сварки — работали местные строители быстро, не заботясь о красоте, а заботясь только о крепости.

— Вот слева висит каркасный костюм. Человеку, страдающему клаустрофобией, а ей, между прочим, подвержены все звери, хуже этого костюма ничего нет. Представьте, что вас спеленали как младенца и лишили возможности пошевелиться. Час, два. Сутки… Думаю, можно не продолжать.

Все согласно промолчали. Кого-то поблизости пронизала нервная дрожь, прошедшаяся по всем студентам, перепрыгивая от одного к другому.

— Идемте дальше.

Толпа понесла Соломку дальше.

А потом ещё дальше.

Студенты осмотрели столовые для персонала, где чья-то тень мелькнула в окне подачи — и студенты отшатнулись так быстро, что чуть не сбили Соломку с ног.

Оказалось, это обычный человек, толстый повар с болезненно жёлтым лицом. Он нагнулся и выглянул из кухонного отсека, измерив студентов профессиональным взглядом мясника.

Натан Георгиевич дружелюбно поздоровался и поинтересовался, где же располагаются уборные, куда им не мешало бы заглянуть.

Потом они посетили уборные.

Преподаватель не преминул сообщить, что это уборные персонала, зверей никогда не выводили из клеток по такой мелкой надобности, все, что у них было для справления нужды — дырка в полу.

Соломка всё ещё сдерживала головокружение, стараясь не паниковать сильнее, чем уже паниковала. Молотком по макушке стучало, что сильнее вроде бы некуда.

А потом они спустились на уровень ниже — и увидели эти самые клетки.

И мигом замолкли.

Соломка подняла глаза, насторожившись этой странной тишиной, напитавшись ею, как сырой дождевой водою… Грудь тут же прорезала острая жалость, похожая на боль. Или боль, похожая на жалость? Как знать…

Сплошные стены без единого окна. Тусклые узкие лампы под низким потолком. Частые решётки из серо-синего материала, перемежающиеся энергетическими полями, сейчас отключенными. Койки рядами, грязные тряпки на полу и то самое пресловутое отверстие в углу. Ничего напоминающего мебель в камерах не было, в ближайших двух прямо на полу валялись мятые кружки и гнутые тарелки. Ни вилок, ни ложек.

— Обратите внимание, — голос Натана Георгиевича прозвучал как злое искривленное эхо. — Все в этом помещении оставлено в том виде, каким было в момент Освобождения. С тех пор никто из зверей ни к чему не притронулся. Столовых приборов им в целях безопасности, кстати, никогда не давали, только пластиковые ёмкости. Да и из них они умудрились слепить оружие.

Тогда понятно, откуда этот удушающий мерзкий запах… Тут никто никогда толком не убирал.

И это он ещё частично выветрился.

Как же тут вообще можно было находиться?

Почувствовал дурноту, Соломка снова схватилась за Бориску, как будто тонула без поддержки.

— Это что, робкое предложение о встрече наедине? — приподнял тот брови.

— Т-ш-ш, — тут же зашипели окружающиеся, проникнувшись силой момента — каждый представил, какого это, сидеть годами в таких клетках, как звери, в вони и безысходности, и знать, что тебе никто не поможет — хотя бы потому, что никто не знает о твоём существовании. Представить этот ужас, чтобы не зря съездить на экскурсию. Нужно же получить эмоции?

— Большинство зверей провели тут всё своё детство. Как вы знаете, их выкрадывали в возрасте 4–5 лет и сразу начинали модификации. К пятнадцати, кто выживал, окончательно трансформировался в воина.

Четыре-пять?

Нет, эта тошнота и головокружение никогда не пройдут. Крали детей и превращали в монстров. Как такое могло произойти в этом мире?

Как в этом можно было участвовать?

И снова тоска от несмываемого пятна, которое на тебе самой.

Как же они сохранили разум?!

— Пойдемте дальше. Время нашей экскурсии ограничено, я ещё договорился о горячем обеде — в столовой, как вы убедились, нас ждут, для нас готовят.

Соломка отвернулась и пошла к выходу, уже не заботясь, находится ли в одиночестве или среди толпы. Какая уже разница? Может и к лучшему за все ответить. Хоть как-то.

— Меланья, не спеши так. Не лезь вперёд. Идите только за мной.

Натан Георгиевич тут же занял место предводителя и толпа студентов двинулась дальше.

— Тебе что, нехорошо? — шепнул вдруг Бориска.

— Нет.

— Нет, нехорошо, или нет, всё в порядке?

— Отстань.

— Вот так и возлюби ближнего своего, — недовольно проворчал он, но отстал.

— Теперь мы пройдем сквозь зал, в котором начало складских помещений и выйдем туда, где располагаются лаборатории и операционные.

Соломка остановилась так резко, что сзади на нее налетели и тут же зло зашипели, ругая почём зря всех в мире неуклюжих девчонок.

— Давайте, не задерживайтесь, — не оглядываясь, бросил Натан Георгиевич. Его, похоже, несло любопытство и поэтому останавливаться он ни на миг не желал. — Лаборатории нынче заброшены, как и клетки, так что спокойно осмотрим. Там много чего интересного. Хотя и жуткого. Ух, уже предвкушаю…

Студенты послушно шли за ним, и Соломка тоже. А куда деваться?

— Если успеем, осмотрим потом ещё жилые помещения для персонала. Как вам известно, когда зверей набралось достаточное количество, и модифицированные могли по запаху уловить человеческое существо на расстояние километра, начался главный этап захвата и колонизации. Звери должны были пробраться и уничтожить все действующее правительство, а людей сбить в кучу и поселить в карантинные зоны, которые по сути напоминают небезызвестные концентрационные лагеря — исключая масштаб. Насколько те были ужасны… настолько эти планировалось ухудшить. От человечества осталась бы от силы десятая часть для обслуживания колонизаторов, остальные бы пошли на корм новым властителям и зверям, ибо все они — хищники.

— Колонизаторы ладно, но разве звери — людоеды? — удивился кто-то из студентов. — Они же, как мы…

Натан Георгиевич вздохнул, проводя ладонью по своим волнистым волосам.

— Если тебя не кормить месяц, вполне возможно ты тоже съешь соседа. И не забывай — твои инстинкты слегка обтесала цивилизация, их инстинкты, наоборот, вытащили на поверхность и хорошенько заточили. Они теряют разум от боли, голода или… похоти, хотя в последнем не уверен и просто не могут себя контролировать. Поэтому в данный момент на зверей распространяются совсем другие законы и правила.

Длинный коридор, по которому они неторопливо шли, производя испуганное шуршание, был практически не освещен. Серые стены впереди словно смыкались, превращаясь в тупик. Вокруг тишина и покой, совсем не походило на то, что бункер действующий. Где скрывались все работники? Что они делали?

Невольно приходилось прислушиваться, то ли из опасения, что вот-вот они наткнуться на кого-то постороннего, то ли из желания, чтобы, наконец, ситуация разрешилась.

Сердце колотилось слишком быстро, ещё немного — и кажется, кровь вскипит. Температура воздуха явно повышалась.

Потом где-то очень-очень далеко раздался странный звук… похожий на вой, а потом цокот. Соломка вздрогнула, отгоняя очередной приступ страха. Может, в голове помутилось от духоты? Казалось, где-то вдалеке кто-то массивный и злой вдруг бросился в погоню и преследовала иррациональная уверенность, что в погоню именно за ней. Отчего так думалось? Объяснений не было, конечно, по крайней мере, разумных.

Но сердце дрожало и упрямо твердило: за тобой, за тобой.

Только бежать уже поздно.

— Самое ужасное, что у инопланетных колонизаторов среди жителей Земли были пособники. Предатели, которые обслуживали зверей и готовили их к захвату человечества.

Ну вот…

Соломка обречено прикрыла глаза. Они как раз вошли в полукруглое помещение, от которого веером расходились комнаты, и в каждое вело большое окно. А за окнами — стерильная белизна, и жуткие инструменты, и это место… это место…