Средиземноморье глазами востоковеда

Новая церковь в пригороде Афин

И все же, очевидно, рано или поздно вражда должна прекратиться. Во многом унаследованная от прошлого и питаемая воспоминаниями, она неизбежно пойдет на убыль при справедливом решении нынешних актуальных проблем, разделяющих эти страны. У турок и греков при всех их противоречиях и взаимных претензиях немало общего. Предместья Стамбула на берегах Босфора не так уж отличаются от прибрежных городков Аттики и очень часто имеют с ними какое-то неуловимое (иногда, впрочем, вполне определенное) сходство. Переполненные по вечерам кофейни на площади Омония (Согласия) и на других площадях Афин, похожие на фески шапочки, четки в руках многих греков не только пожилого, но и среднего возраста — во всем этом чувствуется дыхание «восточности» явно турецкого типа.

Тесные улочки в торговых кварталах Афин, особенно между Акрополем и Синтагмой, напоминают такие же улочки не только в Никосии, но и в Стамбуле, в частности в районе Нур-и Османийе, а распространенные по всему Средиземноморью политические надписи на стенах в Афинах и Пирее встречаются реже, чем в Италии, но чаще, чем в Стамбуле (при этом в Греции каждая партия делает эти надписи своим цветом: компартия— красным, социалисты — синим, правящие «неадемократы» — зеленым). Многие дома в Греции, особенно в сельской местности, напоминают виденные в окрестностях Стамбула или в турецких кварталах Ларнаки массивные башнеобразные здания, а еще чаще — типичные для всего Средиземноморья (особенно для арабского) белые кубики. Мне кажется (хотя, возможно, это и не так), есть сходство в музыке и танцах (особенно мужских) турок и греков, в некоторых деталях мужского национального костюма (насколько можно, конечно, судить об этом по тому, что мы видели и слышали в Стамбуле и на Кипре). Даже внешне турки и греки не очень отличаются круг от друга. На мой взгляд, среди греков не реже, а чаще, чем среди турок, можно встретить темноволосых людей с оливковой смуглостью лица, обычно характерной для африканских арабов и иракцев. Короче говоря, греки и турки, столь похожие друг на друга, несомненно, давно нашли бы общий язык, если бы не национализм, социально обусловленный буржуазным характером общества, в котором они живут, и в еще большей мере корыстная заинтересованность в нагнетании греко-турецкой вражды со стороны империалистических сил НАТО. С результатами политики и военным присутствием этих сил мы сталкивались и на Кипре, и на Крите, и на Мальте, и в Неаполе. Пока они еще отравляют политическую атмосферу Средиземноморья, мешая полнокровному оздоровлению международного климата в этом регионе.

Память о соседях

Когда мы отплывали из Пирея, завершая наше путешествие (на обратном пути мимо Стамбула мы прошли, не останавливаясь, едва различив в предвечерних сумерках контуры собора Айя София и Голубой мечети), мне пришла в голову мысль о том, что все увиденные нами страны и народы в отношениях друг с другом руководствуются помимо политических и иных императивов сегодняшнего дня длительным опытом взаимного знакомства, подчас тысячелетнего соседства и даже совместного проживания. В сущности, все нации Средиземноморья так или иначе знают друг друга и каждодневно процесс этого познания продолжается.

Острова, на которых мы побывали, потому и кажутся «самыми средиземноморскими» из всех земель этого региона. Не только в их географическом положении, но и в культурно-бытовой специфике, архитектуре, этнографических и археологических данных этот процесс взаимопознания выступает во всем его многообразии, длительности и сложности. Прочности промежуточного положения между севером и югом, западом и востоком Средиземноморья способствуют и вековые связи между островами и островитянами (например, киприотами и критянами, сицилийцами и мальтийцами). К тому же в современную эпоху межостровные узы и вся жизнь островитян неизбежно интегрируются в комплекс отношений средиземноморских европейцев с народами средиземноморского Востока. А эти отношения определяются теперь как межгосударственными политическими и экономическими связями, так и ролью той или иной национальной общины европейцев на Востоке.

В Алжире в 1963 г. мне довелось разговаривать с французами: профессорами университета, владельцами ресторана, газетного киоска, филателистической лавки, парфюмерного магазина. Все они (разумеется, каждый по-своему) видели свое место в новой жизни страны и не собирались ее покидать. То же самое можно сказать и о беседах с алжирскими испанцами: агентом по продаже холодильников в Хусейн-Дее, барменом в Эль-Биаре, рыботорговцем в Оране. Особо следует остановиться на итальянцах, живущих повсюду — от Алжира до Ливана.

Поездка по Средиземноморью, чрезвычайно богатому памятниками цивилизации древнего Рима, сама по себе наводит на мысль о возможности широкого развития культурных связей с Италией всех стран средиземкоморского ареала. Но и для развития экономических связей с Италией у этих стран достаточно оснований. Стремясь покончить с засильем нефтяных монополий США, они охотно сотрудничают с государственной итальянской компанией ЭНИ, обычно предлагающей развивающимся странам более выгодные и равноправные условия. Поэтому эмблема ЭНИ — многолапая волчица — всюду теснит символы американских компаний. Мы ее видели, в частности, во всех пунктах стоянок нашего теплохода.

Впервые живую итальянскую речь я услышал в Тунисе в 1962 г. Это было время крайне напряженных отношений Туниса с Францией из-за длившейся тогда еще войны в Алжире и спора за базу в Бизерте. Поэтому почти все французы страну покинули. Итальянцы же спокойно оставались на своих местах, работали, торговали и общались друг с другом (и с некоторыми тунисцами) на родном языке. Итальянцем был администратор принимавшей нас тунисской фирмы. Даже автобус, в котором нас возили по Тунису, был сделан в Италии.

Переехав из Туниса в Ливию, мы также столкнулись в этой стране с итальянским меньшинством, хотя и сократившимся по сравнению с колониальными временами, но еще значительным. Разговоры с некоторыми представителями этого меньшинства (врачом в Зуаре, хозяином траттории недалеко от руин древней Лептис-Магны, прохожими в Триполи) давали ощущение того, что корни у них здесь крепкие (впоследствии оказалось, что мы ошибались). К тому же наш гид Али, араб-ливиец, отлично говорил по-итальянски и очень сожалел, что не может с нами объясняться на этом языке. Он с удовольствием водил нас на итальянские фильмы, читал местную газету на итальянском языке, познакомил со своей девушкой-итальянкой.

Обычно итальянцы на Востоке оседают прочно, не собираясь ехать обратно. Иной тип итальянца мне довелось наблюдать в Египте года четыре спустя, в самолете рейса Луксор Каир. Это был молодой человек, хорошо говоривший по-арабски и по-английски, но предпочитавший общаться с американцами и, судя по всему, мечтавший уехать в Европу. Возможно, это объяснялось сильными тогда антизападными настроениями в Египте. Но даже в то время на вывесках многих магазинов, особенно в Александрии, можно было прочитать итальянские фамилии.

Греков в арабских странах я видел меньше. В основном это были владельцы нескольких лавок и мастерских в Александрии и Бейруте да старый гид-полиглот в Дамаске, знавший помимо арабского, английского, французского и итальянского еще и армянский. В Каире в 1966 г. мне довелось впервые попробовать отличное греческое вино. Угощавшие им местные греки гордо называли его «королевским», так как сами они были поставщиками двора в Афинах (в Греции в то время еще была монархия). И тогда, и позже, в 1967 г. в Сирии и Ливане, мне показалось, что между греками, многочисленными на Арабском Востоке армянами и арабами-христианами существует определенная форма близости[11]. То же самое можно наблюдать сейчас и на Кипре. Очевидно, эта особенность корнями уходит в историю ближневосточного Средиземноморья, неоднократно сплетавшую судьбы всех христиан Востока (особенно православных), сплачивавшую их общими бедами и испытаниями.

Факт расселения той или иной национальной группы за пределами своей родины нередко прочно (или прочнее, чем раньше) сближает ее с каким-либо другим, более многочисленным или попавшим в те же условия народом. Так, корсиканцев на родном острове примерно столько же (если не меньше), сколько за его пределами. К середине 60-х годов около 100 тыс. корсиканцев проживали только в Марселе и столько же примерно в странах Магриба. Хотя после 1962 г. из этих стран, в первую очередь из Алжира, на родину вернулись 15–17 тыс. корсиканцев, все же нельзя говорить об их полной реэмиграции. Более того, они вместе с мальтийцами, испанцами и итальянцами составляют основу оставшегося в Магрибе европейского населения (главным образом офранцуженных нефранцузов). При этом для корсиканцев характерны глубокая привязанность к своему острову, где бы они ни находились, организация своих содружеств И ассоциаций от Парижа (где их около 10 тыс.) до Южной Америки.

В свою очередь, на Корсику эмигрируют уроженцы других островов Средиземноморья. В частности, сицилийцы и сардинцы доминируют среди 16 тыс. корсиканских итальянцев, преимущественно сельскохозяйственных рабочих на фермах вернувшихся из Алжира колонистов. А вот алжирцы да и другие арабы на Корсике, о которых речь шла выше, избегают наниматься к колонистам, предпочитая работать строителями, мусорщиками, ирригаторами. Как известно, около 1 млн. алжирцев проживают в Европе, в основном во Франции, где они составляют внушительную часть постоянной рабочей силы и ее резерва.

Особо интересны связи, например, Мальты с Тунисом, от которого остров отстоит на 389 км. Эмиграция мальтийцев приняла широкий характер с середины прошлого века. Так, к 1891 г. на Мальте и Гоцо жили 165 тыс. человек, а за их пределами — 40 тыс. (из них около 15 тыс. — в Алжире, около 12 тыс. — в Тунисе, остальные— в Египте, Ливии и других странах). В дальнейшем численность эмигрантов, фактически возрастая, формально уменьшалась, так как принявшие французское гражданство становились «французами». В результате число мальтийцев в Тунисе в 1946 г. составило 6,5 тыс. и в 1971 г. — лишь 525. Но это резкое падение во многом объясняется выездом во Францию мальтийцев-«французов» после получения Тунисом независимости, а также принятием значительной частью мальтийской колонии тунисского гражданства.

Большинство колонистов держатся сплоченно, активно поддерживая существующую в стране уже 95 лет Иссучита аль-мальтийа (Мальтийскую ассоциацию). Тунисский ученый Хишам Скик находит, что язык мальтийцев Туниса испытывает сильное влияние и языка тунисских арабов, и сицилийского диалекта (сицилийцы всегда преобладали среди живших в Тунисе итальянцев). Последнее объясняется в основном тем, что мальтийцев и сицилийцев в Тунисе всегда многое объединяло, прежде всего религия и социальное положение. Среди них преобладали рабочие, ремесленники, мелкие торговцы. Еще французские власти беспокоились по поводу «чрезмерной силы итальянского и мальтийского пролетариата» в Тунисе, а также его важной роли в рабочем и профсоюзном движении. В то же время социологи отмечают своеобразное промежуточное положение, которое всегда занимали мальтийцы в Тунисе между коренными жителями и европейцами с точки зрения нравов, обычаев, культуры, быта и правил поведения.

Связи между людьми, человеческие отношения в подлинном смысле слова (а не в утилитарно-прагматической интерпретации этого понятия западными буржуазными социологами) — вот что чрезвычайно характерно для средиземноморцев. Это, как правило, открытые, сердечные, иногда экспансивные оптимисты. Тысячелетние традиции сменившихся на их землях цивилизаций во многом служат противоядием от обезличивающей человека, лишающей его гуманности и теплоты психологии корыстного собственничества и голого чистогана, привнесенной капитализмом и всячески стимулируемой империалистической пропагандой.

Именно человечность нередко позволяет средиземноморцам, привыкшим с детства к национальному, религиозному и культурному многообразию жизни, перешагнуть через многие барьеры и предрассудки, весьма живучие как на Востоке, так и на Западе. Мне довелось в Сирии познакомиться с арабом, у которого умерла жена-француженка и который усыновил ребенка от ее первого брака с итальянцем. Усыновленный юноша свободно говорил на всех трех языках, но носил арабскую фамилию и работал в Сирии. Думаю, что даже самый дотошный этнограф затруднился бы определить его национальную принадлежность. Сам он этим вопросом мало интересовался.

Средиземноморцы много знают друг о друге. Как между любыми соседями, между ними случалось всякое — и хорошее, и плохое. Память об этом, естественно, влияет на сегодняшние отношения. Однако процесс взаимопознания и взаимного сближения продолжается.

НЕКОТОРЫЕ ВЫВОДЫ

Один мой знакомый алжирец как-то сказал: «Вы не знаете средиземноморцев. Они работают страстно и увлеченно, но и отдохнуть любят по-настоящему». В данном случае важна не эта характеристика, которая сама по себе многим может показаться спорной или относящейся вовсе не только к жителям Средиземноморья. Важен сам обобщенный подход к средиземноморским народам, взгляд на них как на определенное единое целое.

У средиземноморцев много общего в этническом отношении. Французские ученые, например, многократно писали о внешнем сходстве североафриканских арабов с итальянцами, берберов с басками Испании и жителями центральной Франции. Однако вопрос стоит шире — о единстве группы антропологических типов, называемой средиземноморской расой и характерной для всего бассейна Средиземноморья — от Пиренейского полуострова до Греции и Северной Африки. Помимо возможных миграций и контактов доисторической поры это единство (естественно, относительное, как всякая общность, исторически возникшая в течение весьма продолжительной эволюции), очевидно, определялось и известными истории переселенческими движениями, охватывавшими все Средиземноморье или его большую часть.

Длительное, по новейшим данным археологических открытий 60-х годов — не позднее чем с III тысячелетия до н. э., культурное взаимовлияние и взаимодействие в бассейне Средиземного моря ныне является не только общеизвестным фактом, но и предметом серьезного научного изучения. Ученые обнаружили следы сложного контакта и напластования различных культур, относящихся еще к древнейшим временам, и на северном (например, в Италии), и па южном берегу Средиземного моря (в Тунисе), но особенно на островах (Мальте, Сицилии, Сардинии). В частности, на Мальте, в святилище Тас-Силг (на севере острова), обнаружены следы последовательной смены характера религии (и соответствующей обрядности и формы отправления культа) в соответствии с доминированием в разные периоды истории острова его древнейшего автохтонного населения, финикийских колонистов, греческих и карфагенских завоевателей, римлян-язычников и римлян-христиан. При этом каждый раз храм не разрушался, а приспосабливался (изменяясь и достраиваясь) к новой религии, сохраняя тем не менее кое-что и от предшествовавшей ей.

Естественно, это не могло не придать местной культуре специфической неповторимости, прежде всего базирующейся на впитанности влияний различных эпох и народов Средиземноморья. Об этом же свидетельствует изучение статуй и стелл на западной Сицилии и в Сардинии, дающее представление о глубоком и давнем проникновении в эти регионы, как и на юг Италии (по некоторым данным, вплоть до стен Рима), отмеченных выше сплетавшихся и напластовывавшихся друг на друга влияний.

Данные научных исследований античных периодов истории Средиземноморья, смыкаясь с хорошо поставленным изучением этого региона в новую и новейшую эпоху, дают возможность всесторонне, во всем богатстве и многоплановости, рассмотреть то общее, что присуще средиземноморцам и способствует их близости. Одной из таких черт является смешение и взаимопроникновение населения разных стран.

В большинстве случаев сохранившиеся сейчас связи между этими странами — экономические, культурные, демографические (рожденные эмиграцией) — формировались в эпоху колониализма и до сих пор носят его отпечаток. Француз в странах Магриба, так же как итальянец в Ливии, а испанец в Марокко, представляет, хочет он того или нет, бывшую метрополию в освободившейся от ее власти колонии. Превращение его в «гражданина вне всяких подозрений» или лояльного иностранца, своим трудом приносящего пользу стране проживания, только еще происходит на наших глазах. Тем не менее сейчас можно сказать, что борьба бывших колоний за новые равноправные отношения с бывшими метрополиями уже дает свои плоды. А это сказывается и на положении граждан бывших метрополий, которые во многих случаях «натурализовались», т. е. обрели вторую родину в стране проживания.

Пьяцца Навона в Риме

Во всех средиземноморских странах исторически сложилось множество инонациональных групп, происхождение которых восходит к очень далекому прошлому, к различным этапам экспансии того или иного государства в Средиземноморье, к тем или иным важным событиям или поворотам в судьбах народов. Таковы, например, левантинцы — потомки европейцев, в основном итало-французов, живущие в Сирии и Ливане с эпохи крестовых походов, воспринявшие арабский язык (а в некоторых случаях — ислам). Есть и другие меньшинства, сами по себе символизирующие исторические связи между народами (греки в Турции, Сирии, Ливане, Италии и Египте, турки в Сирии и Ливане, но особенно в Греции, где они составляют 2 % населения).

Средиземноморье, как никакой другой регион земного шара, чрезвычайно богато сложными формами переплетения и совместного существования различных народов, культур, религий, этнических групп и меньшинств. Длительный опыт многообразных связей средиземноморцев на редкость плодотворен и поучителен. Вывод, который можно сделать на его основе, вполне очевиден. Подлинное сохранение национальной самобытности в нашу эпоху предполагает не изоляцию, а умелый учет и отбор влияний извне, способность усвоить из них все полезное и тем более необходимое. «Конечно, — отмечал Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежнев в сентябре 1978 г., — один культурный обмен еще «не делает погоды». Но когда он превращается в систему, когда растут связи в области политики и экономики, то, можно сказать, создается новый климат. Взаимное знакомство ведет к взаимопониманию, взаимопонимание — к взаимному доверию, доверие к сотрудничеству. А сотрудничество — это один из краеугольных камней укрепления мира и дружбы между народами»[12].

У средиземноморских стран вполне достаточно оснований для взаимопонимания и сотрудничества. Все они, в том числе бывшие метрополии и ранее угнетавшиеся ими колонии, имеющие к первым справедливые претензии, заинтересованы в сохранении мира, наименее болезненной перестройке на началах равноправия традиционных отношений в различных сферах торговли, мореходства, судостроения, финансов, разделения труда и распределения взаимодополняющих видов производства. Есть у этих стран и общая забота, опасность игнорирования которой с каждым годом приобретает все большие масштабы. «Средиземному морю, — писал недавно французский журнал «Экспресс», — традиционному источнику пропитания и радости для многих людей, прогресс грозит нанести страшный удар. Ведь оно представляет собой огромное озеро площадью в три с половиной миллиона квадратных километров, лишь слегка приоткрытое в сторону Атлантического океана. На обновление теплой и слабо перемешиваемой приливами воды в этой чаше уходит почти столетие. Сегодня па его берегах живут сто миллионов человек. Через двадцать лет их число, как предполагают, удвоится. Чтобы их накормить, придется вылавливать вдвое больше рыбы, выращивать вдвое больше хлеба. Но поля отступают, на их месте вырастают заводы, которые, загрязняя воду, уничтожают жизнь в море»[13].

Об экологической трагедии Средиземноморья давно уже оповещают 76 лабораторий, которые регулярно берут в 16 средиземноморских государствах пробы воды и почвы. Кроме того, по данным Всемирной организации здравоохранения, в воды Средиземного моря ежегодно сбрасывается 12 млн. т органических отходов, а также 1 млн. т азота; 360 тыс. т фосфора; 21 тыс. т цинка; 2,4 т хрома и 2,5 т всевозможных радиоактивных веществ. Из всех средиземноморских стран только Кипр имеет абсолютно чистое побережье, омываемое почти незагрязненными водами. Берега других стран загрязнены в значительной степени (особенно на севере Средиземноморья) либо же полностью отравлены и представляют во многих случаях непригодные или же опасные для жизни районы. Да и как могло быть иначе, если, например, итальянская фирма «Монтэдисон» в течение пяти лет сбрасывала в море между Генуей и Корсикой отходы из серной кислоты и тяжелых металлов, имея готовый патент на технологию обработки этих отходов. Но подобная обработка повысила бы на 10–20 % себестоимость производства. Поэтому фирма терпеливо ждала, когда требование больше не загрязнять прибрежные воды будет предъявлено как ей, так и ее конкурентам.

Такова логика «свободного предпринимательства», имеющего право не считаться со здоровьем людей, если это связано с убытками. Поэтому-то Средиземноморье принимает в год 100 млн. туристов, а в то же время 17,5 млн. из 22 млн. жителей его 22 крупнейших городов страдают от нехватки очистных сооружений.

Разумеется, экологическая проблема — не главная для средиземноморцев. Она упомянута здесь просто как один из многих больших вопросов, в решении которых заинтересованы все народы региона. Но для решения этих вопросов прежде всего необходимо обеспечить мир и безопасность в бассейне Средиземного моря. Сотрудничество народов этого бассейна будет невозможно без справедливого урегулирования тянущегося уже несколько десятилетий ближневосточного кризиса, без удовлетворения законных национальных прав арабского народа Палестины, включая его право на создание собственного государства, без позитивного разрешения греко-турецкого конфликта и гарантии суверенитета и целостности Кипрской Республики. Некоторые события последних лет (крах фашизма в Португалии, Греции и Испании, позитивные сдвиги 1978 г. в Турции, связанные с приходом к власти Народно-республиканской партии, избрание президентом Кипра Спироса Киприану, выступающего за продолжение политического курса Макариоса) дают основания надеяться на возможность преодоления сопротивления империалистов справедливому урегулированию перечисленных выше проблем.

Средиземноморье, так нуждающееся в мире и справедливом решении еще многих международных конфликтов, извлекает уроки из собственной истории, столь богатой примерами как войн и разрушений, так и культурного, экономического и политического сближения. Именно поэтому все прогрессивные силы средиземноморских стран, все сторонники мира и созидания в этом регионе поддерживают честную и принципиальную политику Советского Союза, выступающего за разрядку международной напряженности, за обоснованное политическое решение ближневосточной и кипрской проблем, за мир и дружбу между народами, за их счастье и процветание.

«Мы хотим, — писал Л. И. Брежнев в Предисловии к своей книге «Мир — бесценное достояние народов», изданной в Греции осенью 1978 г., — чтобы Средиземное море стало морем мира, добрососедства и сотрудничества. Мы понимаем, что добиться этого нелегко — чересчур много завязано здесь узлов напряженности, чересчур много перекрещивается противоречивых интересов государств.

Прямо скажу, мы глубоко заинтересованы в самом благоприятном развитии событий в этом районе мира. Почему? Потому, что ликвидация локальных очагов войны и напряженности — это одно из непременных условий, ведущих к укреплению всеобщего мира. Потому, что через Средиземное море пролегают пути, связывающие южные порты нашей страны с Мировым океаном. В этом районе находятся подступы к нашим границам, на которых мы хотели бы, чтобы царило спокойствие»[14].

Конкретные инициативы Советского Союза, направленные на укрепление разрядки в районе Средиземноморья, в частности предложение об одновременном выводе отсюда надводных и подводных кораблей СССР и США, несущих ядерное оружие, свидетельствуют о твердости и серьезности политики нашей страны, несущей мир и надежду народам всего мира, в том числе Средиземноморского региона. Это подтвердила и позиция СССР на созванном в феврале 1979 г. совещании экспертов по Средиземноморью в столице Мальты Ла Валлетте. В совещании участвовали представители 33 европейских государств, США и Канады, подписавших Заключительный акт ообщеевропейского совещания в Хельсинки. Советская делегация на совещании заявила, что СССР, «являющийся черноморской, и в этом смысле средиземноморской, державой, заинтересован в том, чтобы народы всех расположенных здесь стран могли в полной мере пользоваться благами разрядки и мирного сотрудничества»[15].

INFO

Ланда Р. Г.

Л 22 Средиземноморье глазами востоковеда. М., Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1979.

192 с. с ил. (Рассказы о странах Востока).

Л 20901-138/013(02)-79*144-79

1905020000

91 (п) +9(М)

Роберт Григорьевич Ланда

СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ ГЛАЗАМИ ВОСТОКОВЕДА

Редактор А. А. Кожуховская

Младший редактор Н. Н. Комарова

Художник Л. С. Эрман

Художественный редактор Б. Л. Резников

Технический редактор Л Е. Синенко

Корректор Т. А. Алаева

ИБ № 13705

Сдано в набор 30/I 1979 г. Подписано к печати 6/VI 1979 г. А-02821 Формат 84x108 1/32. Бум. № 2. Печ л. 6. Усл. п. л. 10,08. Уч. изд. л. 10,36. Тираж 30 000 эка. Изд. Ms 4412. Зак. Ms 62. Цена 65 коп.

Главная редакция восточной литературы

издательства «Наука»

Москва к-45, ул. Жданова, 12/1

3-я типография издательства «Наука»

Москва Б-143, Открытое шоссе, 28

…………………..

FB2 — mefysto, 2022