Африка глазами наших соотечественников

АФРИКА

ГЛАЗАМИ НАШИХ

СООТЕЧЕСТВЕННИКОВ

*

Редакционная коллегия

К. В. Малаховский (председатель), А. Б. Давидсон,

Г. Г. Котовский, Н. Б. Зубков, Н. А. Симония

Составители

Ю. М. Кобищанов, Л. Е. Куббель

Ответственный редактор

и автор предисловия

А. Б. Давидсон

© Главная редакция восточной литературы

издательства «Наука», 1974.

ОТ РЕДАКТОРА

Эта книга составлена из свидетельств, которые принадлежат людям, побывавшим в Африке в самые различные эпохи — и восемь веков назад, и в середине прошлого столетия. Паломники, купцы, путешественники, ученые, литераторы. Не только из Москвы и Центральной России (а с XVIII столетия — и из Петербурга), но и с Украины, из Средней Азии, с Кавказа.

Цель книги — уяснить, хотя бы отчасти, какими же путями у наших предков накапливались представления о далеком для них материке; как постепенно складывался у них его образ.

Вряд ли читатели — даже те, кто не очень увлекается историей, — сочтут это неинтересным.

Но это не просто интересно.

Ведь в наши дни, когда контакты и связи между странами и континентами возросли как никогда раньше; когда благодаря социальному прогрессу, развитию техники и средств коммуникации народы все больше зависят друг от друга, — в наши дни крайне важно, чтобы они понимали, верно представляли друг друга. А для этого надо убрать все помехи на пути к сближению между народами — избавиться от предубеждений, небылиц, которые нередко бытовали столетиями, передаваясь из поколения в поколение. Надо очистить образы народов и стран от искажений, от случайного, наносного, и, главное, выделить, подчеркнуть все подлинное, прошедшее испытание временем. Иными словами, понять сложнейший механизм возникновения представлений у одного народа о другом, у одной страны — о другой.

Сейчас наступило время, когда такие представления вызывают всеобщий интерес. Не случайно в последние годы все чаще появляются кинофильмы, телепередачи, книги с такими названиями, как, например, «Америка глазами французов». Или — «Япония открывает Европу». Но понять, выявить пути образования представлений можно только анализируя процесс их исторического развития. Материалом для такого анализа и служит эта книга — в том, что касается взаимоотношений между пашей страной и народами Африки. Отечественных ученых эта тема заинтересовала не вчера. Еще в первые десятилетия нашего иска она привлекала внимание таких крупных востоковедов, как Б. Л. Тураев и И. Ю. Крачковский. Немалый вклад в ее изучение внесли Д. А. Ольдерогге, Б. М. Данциг, И. С. Кацнельсон, Г. А. Нерсесов, М. В. Райт и составившие эту книгу Ю. М. Кобищапов и Л. Е. Куббель. В мае 1965 г. в Московском Доме дружбы с народами зарубежных стран проходила трехдневная конференция «Исторические связи России с народами Африки». В ней приняли участие и многочисленные представители африканских стран — студенты и аспиранты, молодые ученые, дипломаты почти всех государств Африки. Труды конференции были опубликованы на английском и французском языках[1].

Настоящая книга — новый шаг в изучении важной и интересной темы. В книгу включены наиболее ранние и малоизвестные из свидетельств наших соотечественников об Африке. С большинством материалов, собранных здесь (кроме, пожалуй, одних лишь записок мореплавателя В. М. Головнина), современный читатель познакомится впервые. Увидев свет несколько столетий назад, они больше не переиздавались, были забыты и теперь открываются нам заново.

В тогдашних наблюдениях отражаются взгляды тех далеких времен. Эти наблюдения важны не только как ранние вести о жизни африканских народов. Перед нами предстают и сами очевидцы — наши соотечественники. Каждый из них был человеком своей эпохи, своего народа, своей общественной среды, и это неизбежно отразилось в самом характере наблюдений и оценок.

Мне кажется, эта книга должна привлечь внимание в нашей стране и в Африке и как дань уважения к давним традициям взаимных связей.

Автором вводных глав и комментариев к частям I и III, а также составителем текстов, вошедших в части I и III, является Ю. М. Кобищанов; автором вводных глав и комментариев к части II и составителем вошедших в нее текстов — Л. Е. Куббель; глава о путешествии О. И. Сенковского написана Ю. М. Кобищановым в соавторстве с С. Л. Милявской.

Комментарии (примечания) составителей или издателей текстов, отрывки из которых воспроизводятся в книге, следуют непосредственно за каждой публикацией. Авторские примечания оставлены среди самих текстов, так как рассматривались нами как составная часть этих текстов, а не как комментарии к ним. — Ред.

Часть I

ПАЛОМНИКИ, КУПЦЫ, ДИПЛОМАТЫ

Носир Хисроу в Египте (XI в.)[2]

Впервые выходцы из Средней Азии появились в Египте в конце VI–V в. до и. э. вместе с персидскими войсками Ахеменидов. В это время в Мемфисе трудились мастера из Хорезма и Ферганы, переселенные сюда по приказу персидских царей. Парфянские, кушанские, сасанидские монеты, найденные в Египте, Эфиопии и на Занзибаре, свидетельствуют о торговле древних государств, существовавших на территории Средней Азии (а также Ирана, Индии и соседних районов), с рядом африканских стран. Однако большие группы среднеазиатов осели в Северной Африке лишь в период Арабского халифата.

В 750 г., когда в Дамаске была свергнута династия халифов Омейядов, два омейядских принца бежали через Египет в Нубию и страну беджа (в Нубийской пустыне). По сообщению арабского географа и историка аль-Масуди, среди спутников принцев были уроженцы Хорасана — области, которая теперь входит в состав Туркмении, Узбекистана, Таджикистана, Ирана и Афганистана. Беглецов преследовали другие хорасанцы — сторонники новой династии халифов Аббасидов.

Вскоре после описанных событий аббасидский халиф альМансур (754–775 гг.) сослал на остров Большой Дахлак у берегов Эфиопии сыновей своего хорасанского наместника Абд аль-Джаббара, которых, вероятно, сопровождали в ссылку их слуги-среднеазиаты.

В IX в. арабский географ аль-Якуби сообщал, что в сахарском городе-оазисе Завила (на юге Ливии) живут хорасанцы вперемежку с «черными и арабами». Вероятно, отсюда хорасанцы ходили с торговыми караванами в Центральную Африку.

Хотя Средняя Азия — континентальная страна, некоторые из ее уроженцев совершали и далекие морские путешествия. Одним из таких путешественников был некий Абу Али аль-Хафиз аль-Марвази, судя по нисбе[3], хорасанец из Мерва (близ нынешнего Мары в Туркмении). Почетный титул «аль-Хафиз» «хранитель» давался тем мусульманам, которые хранили в памяти все стихи Корана (к их числу принадлежал и великий персидский поэт Хафис). Об аль-Хафизе аль-Марвази известно только потому, что его попутчиком во время плавания на корабле по Индийскому океану оказался арабский географ Шаме ад-дин аль-Мукаддаси (X в.).

Когда судно приближалось к Адену, Абу Али счел своим долгом наставить неопытного и любознательного араба в торговых делах и предостеречь его от неосторожных спекуляций. При этом хорасанский путешественник-купец ссылался на свой опыт торговли с зинджами Восточной Африки. Аль-Мукаддаси с величайшим уважением цитирует высказывания этого многоопытного человека.

Позднее (середина XI — середина XIII в.), когда в портовых городах Восточной Африки, от Дахлака на севере до суахилийских городов-государств на юге, образовались колонии иранских и мусульманско-индийских купцов, среди этих купцов было немало хорасаицев. Имена одного хорасанца и одного ширазца названы в арабских надписях из Могадишо 1217 г. и 1269 г. Хорасанца звали Абу Абдаллах ибн Райн ибн Мухаммед ибн Ахмед ан-Найсабури ал-Хусрани. Он был, судя по первой нисбе, родом из города Нишапура. Надпись говорит лишь, что он скончался в месяце раби-ал-авваль 614 г. х., т. е. в июне — июле 1217 г.

Известны случаи, когда выходцы из Средней Азии достигали в африканских странах высокого общественного положения.

В 861 г. в Египет прибыл прославившийся во всем мусульманском мире хорезмийский ученый — математик, астроном, географ и историк Мухаммед ибн Муса аль-Хорезми, посланный сюда багдадским халифом для устройства километра — специального сооружения для регулярного измерения уровня Нила. Успешно выполнив эту работу, он вернулся в Багдад. В своем сочинении «Картины Земли», написанном на арабском языке, ученый приводит географические координаты почти всех известных тогда мусульманским ученым стран и городов Африки — от Ганы до верховьев Нила.

В 868 г. фактически независимым правителем Египта стал среднеазиатский тюрк Ахмед ибн Тулун, основавший здесь династию Тулунидов (868–905 гг.). Опору его власти составили 24 тысячи тюркских и 40 тысяч суданских воинов-рабов.

В позднее средневековье и в начале нового времени в Египте множество туркмен и кыпчаков встречались среди феодального воинства и правителей страны, тогда как в мусульманском университете аль-Азхар преподавали ученые-таджики. Некоторые из них прославились и в соседних странах Северо-Восточной Африки. Во второй половине XVII в. в Судане трудились на ниве генеалогической науки два мусульманских ученых: шейх Мухаммед ас-Самарканди, прозванный Великим, и Абу Махмуд Абдаллах ибн Саид ас-Самарканди, происходившие, как видно из их нисбы, из Самарканда.

В это же время в соседней Эфиопии одним из приближенных императора Фасилядаса (1632–1667 гг.) был выходец из Бухары Мухаммед ибн Муса аль-Бухари. Сведения о нем сохранил арабский ученый и литератор Хасан ибн Ахмед аль-Хаими аль-Кавкаба-III, посетивший Эфиопию в 1647–1649 гг. в качестве посла йеменского имама. Мухаммед ибн Муса исполнял обязанности переводчика с арабского на амхарский. По словам ученого-йеменца, арабским языком он владел «в предельной степени совершенства». Крестившись, Мухаммед ибн Муса аль-Бухари принял новое, эфиопское христианское имя, которого аль-Кавкабани не сообщает.

К сожалению, средневековые среднеазиатские путешественники по Африке не оставили описания виденных ими стран. Единственное исключение — знаменитый хорасанский поэт и прозаик Носпр Хисроу (Насир-и Хусрау).

Будучи родом из Юго-Восточного Хорасана (нынешний Афганистан), Насир Хисроу большую часть жизни провел в Мерее (теперь Мары в Туркмении). В возрасте сорока с лишним лет он отправился в путешествие, во время которого посетил Иран, арабские страны и небольшой уголок Тропической Африки, населенный беджа. В Египте хорасанский путешественник прожил почти пять лет (1046–1050 гг.). Отсюда он совершил четыре паломничества в Мекку: трижды — через египетский порт Кульзум на Красном море и в четвертый раз — через Асуан, пустыню беджа и Айзаб. Во время этого путешествия он познакомился с темнокожими кочевника мибеджа.

Последние годы жизни Носир Хисроу прожил в горах Памира, занимаясь литературой и педагогической деятельностью. Его «Книга путешествия» («Сафар-намэ») содержит не имеющее себе равных по яркости и глубине описание Египта XI в. В «Сафар-намэ» приводятся также интересные сведения о торговле в районе Асуана и Айзаба, о движении верблюжьих караванов между этими городами, о беджа и других жителях африканских стран. Но, будучи страстным сторонником шиизма, Носир Хисроу идеализирует порядки, которые установила в Северной Африке шиитская династия Фатимидов, во всяком случае, он старается не показывать теневых сторон фатимидского правления.

«Сафар-намэ» написана на персидском языке. Ниже приводятся отрывки из этой книги по изданию: Насир-и Хусpay, Сафар-намэ. Книга путешествия. Перевод и вступительная статья Е. Э. Бертельса, М.—Л., 1933. Замеченные в этом издании опечатки при воспроизведении текстовых отрывков в настоящей книге устранены.

Переезд в Египет. Тиннис. Миср

Нил и его разливы. Каир

Из Бейт-ал-Мукаддас я вознамерился сесть на корабль, поехать в Египет, а оттуда вновь направиться в Мекку. Но дул противный ветер, и по морю пуститься в путь было невозможно. Тогда я отправился сухим путем, проехал через Рамлэ и прибыл в город, который называется Аскалон.

Там я видел базар, красивую мечеть и арку, про которую говорили, что она в древности служила церковью. Это огромная каменная арка, и, если бы кто-нибудь пожелал снести се, это обошлось бы весьма дорого.

Выехав оттуда, я видел по дороге много деревень и городов, описание которых удлинило бы книгу и о которых я посему умалчиваю. Наконец я приехал в место, называемое Тынэ. Это местечко служило гаванью для судов, направлявшихся в Тиннис. Я сел на один из кораблей и отправился туда.

Тиннис этот — красивый город, он лежит на острове, так далеко от суши, что даже с крыш города не видно берегов. В городе много жителей, есть красивые базары и две мечети. Я полагаю, что там около десяти тысяч лавок. Сто лавок имеют москательщики.

Летом на базарах продают кешкаб[4], потому что город лежит в теплом климате и там много болезней.

Там ткут цветные материи, называемые касаб, для тюрбанов, женских платьев и панталон. Такого цветного касаба не ткут нигде. Белый касаб ткут в Дамиэтте, а тех материй, которые ткутся в султанских мастерских, никому не продают и никому не дарят.

Я слыхал, что правитель Фарса послал в Тиннис двадцать тысяч динаров, чтобы ему купили одежду из султанских материй. Его посланцы провели там несколько лет и так и не смогли купить ничего.

Есть там известные ткачи, и одному из них, соткавшему тюрбан для египетского султана, султан приказал дать пятьдесят магрибинских динаров. Я видел лот тюрбан, и мне говорили, что он стоит четыре тысячи магрибинских динаров.

В городе Тиннисе ткут «бу-каламун»[5], равного которому нет во всем мире. Это золотая ткань, которая во всякое время дня отливает другим цветом. Эту ткань из Тинниса вывозят и на запад и на восток.

Я слыхал, что румийский султан послал кого-то к египетскому султану и просил его взять сто городов из румийских владений и отдать ему Тиннис, но египетский султан не согласился. Румийский султан сделал это предложение, потому что хотел завладеть городом, где ткут касаб и бу-каламун.

Когда вода в Пиле начинает прибывать, она оттесняет соленую морскую воду от Тинниса, так что почти на десять фарсахов вокруг города морская вода становится пресной. Для этого времени на острове и в городе устроены огромные очень прочные подземные водоемы, куда стекает вода. Жители называют их «месани». Когда вода в Ниле прибывает и вытесняет соленую и горькую воду, водоемы эти наполняют. Это делают так: открывают сток, и морская вода прямо течет в водоемы и месани. Вся вода в городе — из этих водоемов, наполняемых во время пребывания; ею пользуются вплоть до следующего года, а у кого есть избыток, тот продает воду другим. Много месани являются церковным имуществом и предоставляют воду для пользования чужестранцам.

В городе Тиннисе около пятидесяти тысяч жителей и более тысячи кораблей постоянно привязано у берегов. Большая часть их принадлежит купцам, но много также и султанских, потому что все, что может понадобиться в деле, туда надо привозить, а в самом городе ничего нет. Так как это остров, то сношения с ним возможны только при помощи кораблей.

Там постоянно стоит сильный вооруженный гарнизон, из предосторожности на случай, если бы франкам или румийцам вздумалось напасть на остров.

Я слыхал от верных людей, что оттуда ежедневно поступает тысяча магрибинских динаров в казну египетского султана и сумма эта сдается сразу в один назначенный день. Собирает подать один человек, которому жители города передают их в один установленный день, а он уже доставляет эти деньги в казначейство. При этом никто не отказывается платить и ни у кого ничего не отбирают силой.

За касаб и бу-каламун, которые ткутся для султана, казна платит полную стоимость, так что люди охотно работают на султана; это не так, как в других странах, где диван[6] и султан принуждают ремесленников к тяжелой работе.

Из бу-каламуна делают также ткани для носилок, укрепленных на верблюдах, и подседельники, предназначенные для султанских приближенных.

Фрукты и все продовольствие в город привозят из деревень Египта.

Там выделывают также железные инструменты, как, например, ножницы, ножи и тому подобное. Я видал ножницы, привезенные оттуда в Египет, за которые спрашивали пять магрибинских динаров. Они были устроены так, что, когда вынимали гвоздь, их можно было разнять, а когда его снова вкладывали, они резали.

Их женщины в известное время страдают особой болезнью: они вроде припадочных издают два-три вопля, а потом снова приходят в себя. В Хорасане я слыхал, что есть остров, где женщины мяукают, как кошки[7]. Это, очевидно, и имеет отношение к тому, что рассказал.

Из Тинниса в Коистантинийю[8] судно идет двадцать дней, мы же направились в сторону Египта. Когда мы подошли к берегу возле места впадения Нила, судно наше начало подниматься вверх по реке.

Когда Нил подходит к морю, он разделяется на отдельные русла.

То русло, по которому ехали мы, называлось Румийским. Судно продолжало подниматься, пока не прибыли в город, называемый Салихийэ. Это — селение, полное товаров и запасов продовольствия. Там строят много кораблей, каждый вместимостью в двести харваров[9]. Товары везут в Миср[10] и доставляют к самым дверям бакалейных лавок по воде, ибо на спинах вьючных животных и нельзя было бы доставлять в этот город провизию, такая там давка на улицах.

Мы сошли в этой Салихийэ с корабля на берег и в ту же ночь пришли к городу. Мы вошли в Каир в воскресенье седьмого Сафара[11] четыреста тридцать девятого года, по старому календарю в день Ормузда месяца Шахривера.

Описание города Мисра и его области

Когда вода в Ниле прибывает, ее становится вдвое больше, чем в Джейхуне около Термеза. Река эта идет из Нубии и проходит в Египет; Нубия — местность гористая, а там, где начинается равнина, там уже Египет.

Из орошаемых Нилом городов на границе первым лежит Ассуан; оттуда до Мнсра шестьсот фарсахов. Все города и заселенные области лежат на берегах реки, область Ассуана называют Санд-аль-Ала. Когда корабль доходит до города Ассуана, он выше подняться не может, потому что вода вырывается из тесного русла и течет слишком стремительно.

Выше к югу лежит Нубия, там правит другой царь, люди там чернокожие, и религия у них христианская. Купцы ездят туда и возят стекло, гребни и коралл, а оттуда привозят рабов. Все рабы в Мисре либо нубийцы, либо румийцы. Видел я также привезенную из Нубии пшеницу и просо, и то и другое было черного цвета.

Говорят, что истоков Нила с точностью установить не могли. Я слыхал, что египетский султан посылал кого-то туда, посланец целый год странствовал вдоль Нила и производил расследование, но так ничего и не узнал, кроме того, что, по словам, Нил вытекает на юге из горы, называемой Джебель-ал-Камар[12].

Когда солнце входит в знак Рака, вода в Ниле начинает прибывать и достигает уровня на двадцать араш выше своего обычного зимнего уровня. Она прибывает постепенно, изо дня в день, и в городе Мисре для определения прилива установлены особые километры и значки.

Существует особый чиновник, получающий тысячу динаров жалованья, он следит за тем, на сколько прибывает вода. Когда вода начинает прибывать, он посылает в город глашатаев, и те возвещают: — Сегодня господь, велик и славен да будет он, прибавил воды в Ниле на столько-то. — Каждый день она поднимается на несколько пальцев, когда же, наконец, она достигает высоты целого геза, в городе ликуют и веселятся, пока она не достигает восемнадцати арашей. Восемнадцать арашей — это высота нормальная, то есть, если воды меньше этого, прилив считают недостаточным, раздают милостыню, дают обеты, печалятся и горюют; если же воды больше этого, веселятся и радуются. Если вода не поднимается на восемнадцать арашей, подданных не облагают податью.

От Нила прорыто множество каналов и проведено во все стороны; от них, то есть от этих каналов, в свою очередь, проведены маленькие ручьи, орошающие деревни и селения. На них установлено множество гидравлических колес, количества которых даже и не вычислить.

Все деревни области Миср выстроены на возвышениях и холмах. Когда вода прибывает, она затопляет всю область, и деревни потому и выстроены на возвышениях, чтобы их не затопляло водой. В это время из деревни в деревню ездят на лодках.

От одного края области Мисра до другого устроен земляной мол вдоль Нила, по которому люди и ездят во время разлива.

Каждый год из султанского казначейства доверенному чиновнику посылают десять тысяч магрибинских динаров на поддержание этого сооружения.

Население этой области запасается всем необходимым на те четыре месяца, во время которых их земля стоит под водой. В деревнях и селениях каждый печет столько хлеба, чтобы хватило на четыре месяца, а чтобы хлеб не портился, его сушат.

Повышение уровня воды происходит так, что с первого дня в течение сорока дней вода прибывает, пока не достигнет восемнадцати арашей, потом в течение вторых сорока дней она остается на одном уровне, не поднимаясь и не спадая, затем вновь постепенно начинает убывать и в течение третьих сорока дней достигает опять того уровня, на котором стояла зимой.

Когда вода начинает спадать, люди идут следом за ней и, где только просохнет, сеют все что пожелают. И зимний и летний посев совершаются одинаково, и поливки более уже не нужно.

Город Миср лежит между Нилом и морем. Нил приходит с юга, идет на север и впадает в море.

От Мисра до Александрии считают тридцать фарсахов; Александрия лежит и на берегу моря и на берегу Нила. Оттуда в Миср привозят на судах много плодов. В Александрии я видел маяк в полной исправности. На нем было установлено зажигательное зеркало, и если судно румийцев, шедшее из Стамбула, попадало в круг действия этого зеркала, на него тотчас же падал огонь, и судно сгорало.

Для питья в Александрии употребляется только дождевая вода. По всей пустыне около Александрии валяются такие каменные колонны, какие мною были описаны раньше.

Если же из Египта поехать к югу и проехать через Нубию, приедешь в страну Масмуди. Это очень плодородная обильная скотом земля, у обитателей ее черная кожа, крепкая кость и сильное телосложение. В Египте много солдат этого племени; они некрасивы и высокого роста; называют их Масмуди. Они сражаются пешими; мечом и копьем и другим оружием пользоваться не умеют.

Описание города Каира

Когда приезжают в Египет из Сирии, первым делом попадают в город Каир, ибо Миср лежит к югу от Каира. Называют Каир-ал-Кахирэ ал-Муыззийэ, Фустатом же называют военный лагерь. Рассказывают, что один из потомков повелителя правоверных Хусейна ибн Али, да помилует всех их вместе господь, которого звали ал-Муызз ли-Дин-Алла[13], завладел Магрибским царством, вплоть до Андалусии, и начал посылать из Магриба в Египет войска. Притом приходилось переправляться через реку Нил, а через Нил переправиться невозможно, во-первых, потому, что это очень большая река, а во-вторых, потому, что там много крокодилов, которые утаскивают любое животное, упавшее в воду. Говорят, что в окрестностях города Мисра на дороге установлен талисман, который мешает крокодилам причинять вред людям и вьючному скоту, но на расстоянии полета стрелы от города ни в одном другом месте человек не решается войти в воду.

Говорят, что ал-Муызз ли-Дин-Алла послал туда свое войско. Оно пришло к тому месту, где сейчас стоит город Каир, и тогда эмир приказал: — Когда вы приедете к реке, перед вами в воду войдет черная собака и поплывет, идите следом за этой собакой и переправляйтесь без страха.

Говорят, что войска там было тридцать тысяч всадников, прибывших туда, все они были рабами эмира. Черная собака действительно вошла перед ними в воду, они бросились следом за пей, все переправились, и ни одна тварь не пострадала. Между тем никто никогда не сообщал, чтобы кто-нибудь до того мог переправиться через Нил на коне.

Случилось это в триста шестьдесят третьем году[14]. Султан сам поехал морем на корабле. Когда корабли, на которых ехал султан, подошли к Каиру, их выгрузили, вытащили из воды и бросили на суше, как ненужную вещь.

Автор этой книги видел те суда: их было семь штук, длиною в пятьдесят арашей, шириной в семьдесят. С тех пор как их положили там, прошло восемьдесят лет, ибо автор этого рассказа прибыл в Египет в четыреста сорок первом году[15].

Когда ал-Муызз ли-Дии-Алла прибыл в Египет, там был военачальник багдадского халифа. Он покорно явился к Муыззу, а тот с войском своим остановился в том месте, где сейчас лежит Каир. Лагерь этот был назван Кахирэ[16], потому что войско это взяло то место силой. Муызз дал приказ, чтобы никто из солдат не смел входить в город Миср и останавливаться в домах. Он приказал выстроить на раввине около Мисра город и каждому из приближенных повелел выстроить дворец и жилище. Так получился город, равных которому мало.

Я подсчитал, что в этом городе Капре должно быть не меньше двадцати тысяч лавок, которые все принадлежат султану. Много лавок сдаются, каждая за десять магрибинских динаров в месяц, и пет ни одной дешевле двух динаров.

Караван-сараев, бань и прочих общественных зданий столько, что их пересчитать пет возможности, и все они — собственность султана, ибо ни один человек там не может обладать зданиями и недвижимостью, кроме того, что он выстроит сам.

Я слыхал, что в Каире и Мисре у султана восемь тысяч домов: все они сдаются внаем, и каждый месяц за них получают плату. Их отдают в пользование и берут назад по желанию нанимателя без какого бы то ни было принуждения.

Замок султана стоит посреди Каира. Он открыт со всех сторон, так как ни одно здание не прилегает к нему.

Архитекторы вымерили его и нашли, что площадь его равна площади кремля в Мейяфарикине. Он открыт со всех сторон, и каждую ночь его сторожит тысяча человек, из них — пятьсот конных и пятьсот пеших. Начиная с вечернего намаза, они играют на трубах, бьют в барабаны и тарелки и до рассвета ходят вокруг замка.

Если смотреть на султанский замок из загородных мест, он кажется похожим на гору — так много там построек, и так они велики. Однако из самого города ничего не видно, потому что у замка высокие стены.

Говорят, что в этом замке двенадцать тысяч наемных слуг. Женщин же и рабынь, не знаю даже, кто мог бы сказать, сколько их там… Говорят только, что всего в этом замке живет тридцать тысяч человек.

Он состоит из двенадцати павильонов, а в гарем ведут десять ворот. Те ворота, которые над землею (помимо подземных), называют так: Баб-аз-Захаб[17], Баб-аль-Бахр[18], Баб-ас-Сербех[19], Баб-аз-Захв[20], Баб-ас-Селам[21], Баб-аз-Зеберджед[22], Баб-ал-ыд[23], Баб-ал-Футух[24], Баб-аз-Заллакэ[25], Баб-ас-Сурьэ[26].

Под землею устроен выход, по которому султан на коне может выехать из замка. За городом выстроен замок, и этот подземный выход в него и ведет. Проход этот покрыт прочными сводами от гарема и до самого павильона. Стены этого павильона сложены из обтесанных камней так хорошо, что они кажутся вытесанными из одного куска.

В замке этом возведены вышки и высокие портики, а внутри открытых галерей устроены ряды скамей, где сидят столпы державы, свита, воины и приезжие румийцы.

Везир — человек, выдающийся своим суровым образом жизни, смирением, верностью, честностью, знаниями и разумом. Там никогда не было принято пить вино, то есть во времена правления Хакима. При нем ни одна женщина не выходила из дому и никто не сушил винограда и не делал изюма, чтобы из него не приготовили водки. Никто тогда не решался пить вино, и пиво тоже не пили: про него говорилось, что оно опьяняет, и поэтому оно тоже было запрещено.

В городе пять ворот: Баб-ан-Наср[27], Баб-ал-Футух[28], Баб-ал-Кантарэ[29], Баб-аз-Зуэйлэ, Баб-ал-Халидж[30].

Стены вокруг города нет, но здания так высоки, что они выше и прочнее стены. Каждый дворец и каждый павильон представляет собой крепость. Большая часть зданий в пять и в шесть этажей.

Для питья служит нильская вода, которую привозят на вьючных животных водовозы. В колодцах вода тем лучше, чем ближе они к Нилу; чем дальше они, тем вода солонее.

Говорят, что в Мисре и Каире пятьдесят тысяч вьючных животных, на которых водовозы в бурдюках возят воду. Водоносы, которые носят воду на своей спине в бронзовых кувшинах и маленьких мехах, ходят по узким переулкам, куда вьючное животное не может войти.

В городе между дворцами есть сады и деревья, поливают их колодезной водой. В султанском гареме есть особый гаремный сад, прекраснее которого не найти ничего. Там установлены гидравлические колеса, и при помощи их эти сады поливаются.

На крышах тоже насажены деревья и устроены беседки. В то время, когда я там был, дом площадью в двадцать гезов на двенадцать сдавался за пятнадцать магрибинских динаров в месяц. В том доме, где я жил, было четыре этажа, три из них отдавались за эту цену, а за верхний хозяину дома предлагали пять магрибинских динаров в месяц, но он не соглашался и говорил: — Быть может, мне понадобится временами наезжать туда. — Однако за тот год, что я там прожил, он не приехал и двух раз.

Дома эти так чисты и изящны, что можно было бы принять их за домики, сложенные из драгоценных камней, не из извести, черепицы и камня. Все дома в Каире стоят отдельно, так что ни у кого деревья и здания не прилегают к чужой стене. Поэтому всякий, когда пожелает, может сносить и вновь отстраивать свой дом, и никому от этого не будет вреда.