Страна тысячи городов

Монеты из Кабульского клада

Традиции бактрийской культуры уходят в глубину веков. В Бактрии, впервые в Средней Азии, были открыты памятники древнекаменного века и прежде всего прогремевшая на весь мир пещера Тешик-таш. В последние годы исследователям удалось обнаружить и памятники эпохи бронзы. Выше мы уже останавливались на преданиях о крупной бактрийской державе IX–VIII веков до н. э. и стремились показать, что расстояние между легендами и реальной действительностью может быть не так уж и ве-лико. Незаурядное значение Бактрии было признано и при Ахеменидах, обычно направлявших в эту страну в качестве наместника члена правящей династии и наследника престола. К этим отдаленным временам восходят и первые контакты бактрийцев с эллинскими городами и их яркой культурой.

Сами жители среднеазиатских областей в составе армий персепольских владык могли побывать во многих областях, в том числе и в Элладе. Стали появляться в Средней Азии и обитатели западных сатрапий империи Ахеменидов. Иногда разгневанные неповиновением «цари царей» ссылали провинившихся подданных на окраину тогдашнего цивилизованного мира. В Согде и Бактрии было несколько поселков, созданных такими людьми, изгнанными из родного края волей восточных деспотов. Ахеменидокие полководцы даже грозили жителям греческих городов Малой Азии высылкой их дочерей в Бактры, что означало, надо полагать, ужасное и тягостное наказание. Но наряду с подобными жертвами царского произвола имелись и лица, на свой страх и риск пускавшиеся в далекие путешествия. Это были прежде всего торговцы, а, может быть, также ремесленники, состоявшие на ахеменидской службе. Так, известно, что при Дарии грек Скилак руководил крупной экспедицией, предпринятой для исследований реки Инд. В восточных сатрапиях Ахеменидов широко распространяются монеты греческих городов, особенно Афин. Их монет мы находим в несколько раз больше, чем монет собственно ахеменидской чеканки. Число таких вольных или невольных колонистов в ахеменидское время едва ли было особенно значительно, но тем не менее они положили начало контактам между Средней Азией и эллинским миром. В уже упоминавшемся Аму-дарьинском кладе имеется одна греческая гемма, а две другие вместе с серебряной чашей — патерой являются копиями греческих оригиналов. Таким образом, в фамильной сокровищнице северобактрийского аристократа, остатками которой, надо полагать, является этот клад, были вещи, связанные со вкусами и молодой Эллады. Интересно и по-своему знаменательно воздействие, которое оказал эллинский мир на монетное дело Бактрии. К V–IV векам до н. э относится древнейший чекан этой страны, представленный группой серебряных монет, найденных в районе Кабула. Своей овальной формой они подражают монетам древнегреческой эмиссии, но по весу и частично по изображениям, близки древнеиндийскому чекану. Наряду с символическими знаками мы видим здесь фигуры птиц и какого-то животного, возможно гиены. Это один из ранних примеров эллинских воздействий на материальную культуру Востока.

Время идет. Рушится держава персепольских владык. Преследуя бегущих ахеменидских сатрапов, на границах Бактрии появляется Александр. Растерявшийся наместник этой страны, объявивший было себя «царем Азии», в панике бежал за Аму-Дарью. Греко-македонские гарнизоны заняли крупнейшие бактрийские города, в том числе и столицу, где главные силы армии провели зиму с 329 на 328 год до н. э. Почти три года Александр боролся со свободолюбивыми народами Средней Азии. Особенно жестокое сопротивление оказали пришельцам жители Согда. Восстания и волнения затронули также и Бактрию, где некоторые города были полностью разрушены завоевателями. Много сил у греко-македонской армии отняла и осада крепостей местной знати в горных областях северной Бактрии и южного Согда. Бывало и по-другому. Александр подошел к крепости знатного бактрийца Оксиарта. Расчетливый вельможа поспешил сдать свою резиденцию и устроить для победителей праздничное пиршество. При атом гостям прислуживали 30 девушек из знатных семей, в том числе и дочь самого Окоиарта прекрасная Роксана. Говорят, что греки не видели на Востоке более красивой женщины, если не считать жены Дария. Великий македонец, прослакипигийся своими стремительными военными маршами, и в данном случае действовал с ошеломляющей быстротой — прекрасная пленница в тот же день стала женой повелителя величайшей империи. Этот скоропалительный брак вызвал множество пересудов. Были среди сподвижников Александра и такие, что не скрывали своего недовольства подобным поступком. «Таким образом, — замечает об этом историк Квинт Курций, — царь Азии и Европы взял себе в жены девушку, приведенную для увеселения на пир, с тем чтобы от нее родился тот, кто будет повелевать победителями. Стыдно было приближенным, что царский тесть был выбран во время пира и попойки из числа покоренных». Другие, наоборот, были склонны искать в этом поступке проявление особых душевных качеств молодого македонского царя. «Он не захотел ее обидеть как пленницу, — пишет Арриан, другой историк походов Александра, — и счел достойной имени жены. Я не порицаю за это Александра, а скорее хвалю. Он или не захотел жены Дария, которая слыла первой красавицей Азии, или сумел обуздать себя, хотя был молод и находился на вершине счастья, когда люди позволяют себе все. Он же отнесся к женщине с уважением и жалостью; проявил большое самообладание и вполне уместное желание добрей славы».

Скорее всего романтическое увлечение удачно сочеталось с трезвым расчетом политического деятеля. Александр прекрасно видел, что нельзя было опираться лишь на верхушку греко-македонского воинства в создаваемом им огромном государстве, где подавляющее большинство подданных были коренными жителями Азии. Брак с бактрийской красавицей был как бы символом новой эпохи, объединяющей эллинские и ориентальные идеи.

Соединением эллинских и восточных начал и было греко-бактрийское царство. Это верно понял в начале своей деятельности Альфред Фуше, и напрасно потом с такой досадной поспешностью отказался он от своих взглядов.

В 323 году до н. э. Александр умер от лихорадки, нс дожив до 33 лет, истощенный колоссальным нервным и физическим напряжением. Бактрия вскоре перешла во власть одного из александровских полководцев — Селевка. Но эти внешние узы тяготили страну, обладавшую достаточно высоким уровнем хозяйственного и общественного развития. Поэтому, когда около 250 года до н. э бактрийский наместник Диодот отделился от центрального правительства, то это полностью соответствовало интересам управляемой им области. Это был безусловно шаг вперед, хотя осуществлен он был силами греко-македонской администрации. Помимо Бактрии в состав нового государства входил Согд и, видимо, Маргиана.

Историкам известен ряд имен греко-бактрийских правителей. Таковы первооснователь Диодот, прозванный затем Освободителем, и свергнувший Диодота Евтидем, подлинный создатель новой державы. Это и сын Евтидема Деметрий, возглавивший военное проникновение за Гиндукуш. Наконец, это удачливый полководец, мечом добывший себе царский трон, «великий Евкратид», всегда изображаемый на монетах в боевом шлеме. Но одновременно с политическими переворотами и дворцовыми интригами продолжалось неуклонное развитие бактрийских городов и поселений, на управление которыми претендовали честолюбивые военачальники.

Уже историки александровских походов сообщают о многочисленных городах Бактрии. Крупнейшие из них и прежде всего сами Бактры имели и цитадель, и крепостные стены, окружавшие собственно город. Судя по результатам изучения руин Балха, одна лишь центральная часть бактрийской столицы достигала площади 120 гектаров. Заботливо укрепленный город представлял собой подлинную крепость. Не случайно окончилась неудачей длительная осада Бактр, которую в 207–206 годах до н. э. вел Селевкид Антиох III, задавшийся целью вернуть своей державе отпавшие восточные владения. Евтидем, бывший в те годы правителем Греко-Бактрии, не только успешно выдержал осаду сильнейшей армии эллинистического Востока, но и добился выгодного для себя мира.

Множество городов и укрепленных поселений теснилось на бактрийской земле. Недаром греческие и римские авторы пишут о тысяче городов, подвластных греко-бактрийоким царям. Возникновение новых городов теперь уже в значительной мере было не стихийным процессом, а протекало под контролем царской власти. Были тщательно разработаны нормы и принципы градостроительства. До нас не дошли ни архивы бактрийских проектных бюро, ни имена начальников архитектурных управлений. Однако сами остатки древних городов определенно свидетельствуют об успешной деятельности и тех и других.

Вот типичный бактрийский городок, изучавшийся советскими археологами в долине одного из аму-дарьинских притоков — хрустально прозрачного Кафирнигана. Его руины занимают площадь около 12 гектаров и носят поэтическое имя одного из героев народного эпоса — Кей-Кобад-шаха. Четкий прямоугольник крепостных стен ограничивает пределы города. С ритмической монотонностью повторяются прямоугольные башни. Размеры башен выверены, строго каноничны — они имеют в длину 12–13 метров и выступают на 6 метров за линию стен. Лишь угловые башни города более массивны и внушительны — при осаде их роль особенно ответственна. Строго выдержаны размеры и в пролетах между башнями. Они составляли 20–22 метра, что позволяло оборонявшимся лучникам поддерживать соседей. Правда, сама толщина стены невелика — всего 4,2 метра в основании и на полметра меньше в верхних частях сохранившихся участков. Вероятно, строители не рассчитывали на доставку возможным противником стенобитных машин в эту долину, окруженную горными хребтами. Та же геометрическая правильность отличает и внутреннюю планировку города. Сразу же за идущим вдоль стен обводным коридором начинались городские кварталы, застройка которых проводилась по определенному плану.

Известно несколько городов, построенных подобным образом по планам архитекторов, вооруженных специальными инструментами и хорошо знающих начертательную геометрию. В соседней долине северной Бактрии, на берегу стремительного Вахша, другого притока великой среднеазиатской реки, расположено городище Кухна-кала. Площадь его около 8 гектаров, и, так же как и в Кей-Кобад-шахе, мы видим здесь четкий прямоугольник общего плана, ритмично повторяющиеся башни и регулярную внутреннюю застройку. Последняя, однако, по каким-то причинам не была завершена, и вновь отстроенный город оказался заброшенным вскоре после своего основания.

Те же строительные и фортификационные принципы повторяются в Беграме, городе, расположенном у южных окраин Бактрии, на территории современного Афганистана. Здесь даже расстояние между башнями такое же, что и у северобактрийских городков. Несомненно, что подобные повторения указывают не только на наличие разработанных принципов фортификации, но и на регулирующую роль государства. Не случайно в одном из буддийских сочинений описываются работы по постройке царскими архитекторами большого города. Первоначально на выбранном участке выравнивается поверхность, корчуются пни, удаляются камни. Затем строители производят разбивку кварталов, возводят стены и башни с зубцами, закладывают дома. Все это описание связывается в источнике с деятельностью греко-индийского правителя Менандра. Руины приамударьинских городищ свидетельствуют, что патронирование градостроительства было одной из забот и греко-бактрийских царей.

Что же греческого и что бактрийского было в этом государстве, правители которого носили звучные эллинские имена? Неспроста называлось оно Греко-Бактрия. Уже в обозах армии Александра следовали греческие купцы, а сам великий полководец оставлял во вновь присоединенных странах гарнизоны из престарелых воинов. Вскоре сюда устремился из западных областей значительный поток колонистов, с помощью которых правительство Селевкидов надеялось упрочить свою власть. В числе этих иммигрантов, вероятно, были не только сами греки и македонцы, но и эллинизированное население других стран восточного Средиземноморья. Недавно французские археологи объявили, что им удалось найти в южной Бактрии поселение таких колонистов, прибывших в неведомые земли Востока.

Греческая мода, греческие вкусы, греческий язык получают в это время самое широкое распространение. Особенно интересен и показателен следующий факт. В III веке до н. э. индийский император Ашока присоединил к своему государству южные области Афганистана. Как благочестивый буддист, он счел необходимым обратиться к новым подданным с эдиктом, призывающим к соблюдению высоких принципов буддийской морали. Естественно, что для большей доходчивости текст необходимо было составить на том языке или языках, которые были наиболее доступны образованной части местного населения. Камень с соответствующей надписью найден недавно в районе Кандагара. Оказалось, что индийский самодержец изложил свой эдикт в двух вариантах — арамейским письмом, распространенным в ахеменидской канцелярии, и греческим языком. А ведь не прошло еще и ста лет с тех пор, как эти области вошли в состав мировой империи Александра, а затем попали под власть его преемников.

Однако совершенно неверно считать, что в Бактрию и соседние области ринулись многие тысячи предприимчивых греков и что только благодаря этим инициативным иммигрантам страна запестрела десятками укрепленных городских поселений. К сожалению, именно в таком упрощенном виде представляют себе историю Греко-Бактрии. Многие западные историки, вольно или невольно отдающие дань представлениям о предопределенном лидерстве Европы. Городские поселения уже давно существовали на бактрийской земле, а само число западных переселенцев было не так и велико в сравнении с местными жителями. Недаром при раскопках древних памятииков археологи обычно встречаются именно с рядовой местной культурой, а не с утварью греческих колонистов. Такова, в частности, и глиняная посуда, бывшая в употреблении у обитателей северобактрийского Кей-Кобад-шаха. Среди красных и серых сосудов, как правило, лишенных орнаментации, только кувшины с двумя ручками заставляют вспомнить об эллинистических влияниях, лишь отдаленно напоминая двуручные амфоры, этот едва ли не наиболее известный вид керамики древней Эллады. Греко-бактрийская держава оставалась прежде всего именно Бактрией, хотя и украшенной ярким эллинистическим фасадом.

Следует иметь в виду и еще одно обстоятельство. После завоевания Александра, стремившегося любым путем найти формы контакта с местной аристократией, греческие вкусы, греческий образ жизни стали своего рода модной нормой. Уже на второй год пребывания в Средней Азии великий македонец включил в свою армию отряды бактрийских и согдийских всадников. С течением времени все более широкие круги аристократической и торговой верхушки отдавали щедрую дань новым увлечениям. Был в этом и известный расчет, коль скоро политическая власть-в стране принадлежала греко-македонцам. Но вместе с тем трудно было не поддаться обаянию чудесного искусства Эллады. Поэтому, говоря о Греко-Бактрии, едва ли следует резко расчленять пришлых колонистов и местное население, подвергшееся эллинизации и бесспорно преобладавшее численно.

Пока мы лишь в ограниченных пределах можем судить об эллинистической волне, захлестнувшей бактрийскую культуру в пору существования государства Диодота и Евкратида. Монеты этих царей, выпускавшиеся большей частью на монетном дворе бактрийской столицы, принадлежат к числу лучших медальерных произведений античности. Волевые лица царствующих персон зачастую не лишены и индивидуальной психологической характеристики. Безусловно перед нами произведения или самих греческих мастеров, или их учеников, прошедших хорошую школу классического искусства. Греческие боги и герои изображены и на оборотной стороне этих монет. Здесь мы видим и Зевса, и Посейдона, и Артемиду, и Геракла, и божественных близнецов — Диоскуров. Все фигуры выполнены по образцам скульптур знаменитого Лисиппа или ваятелей его школы. Существует предположение, что аналогичные статуи стояли и в бактрийских городах.

Искусные мастера Греко-Бактрии не только чеканили монеты. Среди большого количества древней золотой и серебряной посуды, сосредоточенной в различных музейных собраниях, бесспорно имеются и произведения художников этой страны. По вопросу о том, какие именно вещи следует относить к культуре греко-бактрийского государства еще нет полного единства среди исследователей. Но во всяком случае западная, греческая струя здесь не менее сильна и заметна, чем на греко-бактрийских монетах, хотя в деталях и тематике проявляются и восточные каноны. Такова, например, электровая серьга, найденная на одном из городищ Северной Бактрии и изображающая крылатого сфинкса. Древний медальер, изготовляя это украшение, руководствовался какими-то греческими образцами. Но искаженные пропорции лап, неверно понятые детали крыльев явно указывают, что этим медальером был бактриец, стремившийся идти в ногу с эпохой.

Электровая серьга из окрестностей Душанбе

Кратковременный, но яркий греко-бактрийский период был важным этапом в развитии городов древней Бактрии. Городская цивилизация этой страны, столетиями развивавшаяся в состоянии относительной изоляции, столкнулась с целым культурным миром, выросшим на иной основе и иных традициях. Усвоение и переосмысление лучших достижений обеих сторон было наиболее продуктивным и наиболее перспективным результатом этого процесса. Однако в пору греко-бактрийского царства абсолютного синтеза еще не произошло. Греческая и бактрийская культуры нередко сосуществовали. Но решающий шаг уже был сделан. Мощная волна эллинизма, затопившая бактрийский мир, не могла не оставить следа.

Развитие торговли и ремесла, приток новых поселенцев, определенные военно-политические расчеты вынуждали греко-бактрийских царей вести политику активного градостроительства. Однако правители Греко-Бактрии не сумели обеспечить внутриполитической устойчивости странам, вошедшим в состав их государства. Поминутно перекраивалась политическая карта, и то тут, то там объявлялись эфемерные царьки из числа честолюбивых военачальников, предъявлявшие права на свою долю власти и богатства. Один за другим следовали дворцовые перевороты. Лишь в самих Бактрах менее чем за сто лет на престоле сменились три династии. Сын восставал против отца, брат против брата. Вот что пишет римский историк об одном из последних греко-бактрийских государей. «Во время обратного похода Евкратид был убит в пути сыном, которого перед тем сделал своим соправителем. Сын этот даже не старался скрыть отцеубийство, как будто он убил не отца, а врага. Он проехал на колеснице по отцовской крови и приказал бросить труп непогребенным». Естественно, что атмосфера внутренних междоусобиц отнюдь не благоприятствовала развитию торговли, ремесел и вместе с ними и городов, как вновь отстроенных, так и ранее существовавших. В этом была одна из причин внутренней слабости Греко-Бактрии.

Но подлинная угроза самому существованию этого государства надвигалась с севера. Многочисленные кочевые племена, вторая после городских оазисов могущественная сила древней Средней Азии, пришли в беспокойное движение. Наиболее проницательные из греко-бактрийских правителей давно предвидели эту опасность. Евтидем даже ссылался на нее во время переговоров с Селевкидом Антиохом III, стоявшим под стенами бактрийской столицы. «Если Антиох не исполнит его просьбы, — убеждал селевкидского посла Евтидем, — то положение их становится небезопасным. На границе стоят огромные полчища кочевников, угрожающие им обоим, и если только варвары перейдут границу, то страна, наверное, будет завоевана ими». Прошло немногим более полустолетия, и пророчество престарелого царя полностью сбылось. Погрязшая в кровавых распрях Греко-Бактрия уже не в силах была защищать свои северные границы. Кочевые племена опустошительной волной прокатились по земле оазисов. Кое-где в горных районах еще цеплялись за власть мелкие греческие династы, но практически эллинскому владычеству в Бактрии пришел конец. Греко-Бактрийская держава рухнула, и историкам остается лишь наблюдать, как среди ее обломков зарождается новое государство.

Бактрийские монеты

(вверху — неизвестный правитель, внизу — Герай)

Так между 140 и 130 годами до н. э. в большинстве районов Бактрии утвердились правители кочевых племен. В северной Бактрии советскими археологами раскопано несколько могильников, оставленных пришельцами. Правда, большинство захоронений, как это обычно бывает, ограблено еще в глубокой древности. Но и среди оставшихся предметов многие вещи, в частности кинжалы и стрелы, указывали на воинственный характер погребенных. В этом отношении они отличались от могил бактрийских горожан и селян. Но высокая городская культура уже наложила глубокий отпечаток на быт и весь образ жизни захватчиков. Глиняная посуда, помещенная в могилы, в большинстве своем сделана умелыми руками гончаров оседлых оазисов- Встречаются в погребениях также и монеты, совершенно неизвестные на далекой родине пришельцев.

Аналогичную эволюцию претерпела и родовая знать кочевых племен. Вчерашние вожди номадов стали правителями богатых оседлых оазисов и городов. В новых обстоятельствах им все чаще приходилось согласовывать свои действия с рекомендациями опытных советников. Вторгшиеся кочевники первоначально не образовали какого-либо политического единства. Если их на время и сплотило желание поскорее добраться до богатых бактрийских городов, то после разгрома Греко-Бактрии этот фактор отпал. Вчерашние союзники разбрелись по горным долинам и оазисам и, по сообщению источников, образовали пять независимых владений. Менее прозорливые князьки ограничивались сбором дани с оседлого населения своего удела, но дальновидные политики уже присматривались к жизни своих новых подданных. Измученной стране были крайне необходимы мир и спокойствие. Городские поселения лишь поневоле одевались в броню крепостных стен. Отсутствие войн и раздоров было лучшим условием их развития и прогресса.

И вот мы видим, как вчерашние вожди кочевников стараются идти в ногу со временем. Для поддержания торговли страна нуждалась в налаженном денежном рынке. Поэтому вскоре после завоевания в одном из княжеств возобновляется чеканка монеты. Первоначально это были лишь неумелые подражания тетрадрахмам последнего греко-бактрийского царя, отцеубийцы Гелиокла. Но затем кочевой князек помещает на монете свой собственный портрет. Бактрийские медальеры удачно передали тяжелое, одутловатое лицо с мясистым подбородком. На оборотной стороне тех же монет уже не чеканится, как у Гелиокла, Посейдон, а помещено изображение коня, верного друга и спутника каждого кочевника. Вскоре мы узнаем, какое именно из пяти княжеств, поделивших Бактрию, столь решительно шло к утверждению своей политической роли в жизни страны. На монетах, выпущенных от имени некоего Герая, стоит и его родовое имя Кушанец — то, что в китайских летописях именовалось княжеством Гуйшуань. Энергичное волевое лицо Герая представляет собой полную противоположность заплывшей физиономии его предшественника. Да и на оборотной стороне гераевских монет изображен едущий верхом государь, над которым держит венок парящая богиня победы. Мы не можем назвать сражений, выигранных Гераем, но во всяком случае ясно, что удачи сопутствовали этой поднимающейся династии. В I веке н. э. гуйшуанский правитель покорил остальные четыре княжества и объединил под своей властью всю территорию Бактрии. Кушаны перестали быть одной из народностей, проживающей в числе прочих на древней бактрийской земле. Начиналась история кушанской империи, одной из крупнейших держав древнего мира.

В пору расцвета это государство включало в свой состав помимо южных областей Средней Азии также всю территорию Афганистана и значительную часть Индии, где кушанская граница достигала Бенареса. Однако история огромной империи странным образом остается во многом загадочной. Все сведения письменных источников о Кушанах легко уместятся в небольшой тетради. Несмотря на огромную литературу, а может быть частично и благодаря ей, дискуссионным в истории Кушан остается буквально все, вплоть до того, в какой именно отрезок времени между I и IV веками н. э. следует помещать их царей и правителей. Однако одно общее положение не подлежит сомнению и находит все новые доказательства с каждым годом археологических работ: кушанский период был временем повсеместного расцвета и подъема городской жизни и культуры. В некоторых областях обширной державы города уже никогда более не достигали такого расцвета, как в это время.

Произошло нечто противоположное тому, что мы наблюдали на юго-западе Средней Азии в эпоху бронзы, когда опустошительные набеги сокрушили зарождавшуюся цивилизацию. В Бактрии не было такого перерыва постепенности. Некоторая заминка, последовавшая в смутный период после падения Греко-Бактрии, была с лихвой возмещена дальнейшим прогрессом. Кушанская Бактрия стала подлинной страной тысячи городов.

В большинстве своем мы знаем эти города по руинам и для их обозначения вынуждены пользоваться названиями, данными этим развалинам окрестными жителями. Однако сами по себе руины и развалины встречаются в изобилии, достигая нередко огромных размеров. К сожалению, на большинстве из них раскопки пока проведены лишь в довольно ограниченных масштабах, хотя нетрудно представить, как много даст систематическое вскрытие какого-либо из кушанских городов. Даже в самих Бактрах изверившиеся в успехе западные археологи провели довольно ограниченные по масштабам работы, но уже в ходе этих исследований было установлено, что в кушанское время бактрийская столица увеличилась в своих размерах. Вокруг Бактр была возведена новая стена. Однако строительство укреплений не поспевало за бурным ростом города: за пределами городской стены оставались многочисленные усадьбы и монументальные архитектурные сооружения.

Это интенсивное развитие пригородов характерно и для Термеза, бывшего естественным центром северной Бактрии. Правда, жизнь в этом городе продолжалась и много веков спустя после исчезновения кушанской державы. Поэтому слои эпохи Кушан оказались здесь погребенными на значительной глубине и малодоступны для изучения. Но уже имеющиеся материалы свидетельствуют о богатстве и процветании кушанского Термеза. В городе было много зданий, украшенных каменными рельефами с изображениями человеческих фигур. Шел камень и на разнообразные элементы архитектурного декора — капители и базы колонн, тяги арок и карнизы. Пышные кущи акантовых листьев образовывали также капители, подтверждая близкое знакомство строителей с ордерами греческих мастеров, а порой и римских архитекторов. Однако все эти западные каноны подверглись значительной переработке и изменениям. На их основе происходило становление собственно кушанских архитектурных норм и приемов.

В обширных пригородах располагались многочисленные ремесленные мастерские. Лепясь друг к другу, они образовывали целые кварталы, своеобразные символы расцвета города, бывшего сосредоточением ремесел и торговли. Здесь же находились и различные культовые постройки, в том числе буддийские монастыри, о появлении которых на исконной земле Зороастры мы еще будем говорить.

Термезский центр окружала целая семья городов и поселков. Как правило, это населенные пункты, четкая планировка которых в виде квадрата или прямоугольника свидетельствует о наличии регулирующего начала. Нередко в одном из углов такого поселка высится небольшая цитадель. Обязательной принадлежностью городов были и крепостные стены. Подобным городом был в кушанское время холм, ныне носящий название «Золотого холма» (Зар-тепе). Его площадь достаточно велика и достигает 16 гектаров, а наличие каменных архитектурных деталей свидетельствует о том, что его жители стремились ни в чем не уступать северобактрийской столице. Значительная коллекция терракотовых статуэток и обломки глиняной посуды, украшенной штампами, изображающими головы львов и козлов, также указывают на богатство и изобилие.

В этом отношении даже раскопки внешне ничем не примечательной усадьбы этого же термезского района оказались особенно показательными. Хайрабад-тепе — таково современное название квадратных руин этой усадьбы — отнюдь не было крупным торговым центром, да и площадь его вдесятеро меньше «Золотого холма». Однако здесь, в кушанских слоях, была найдена великолепная монета Нерона. Каков же был размах культурных и торговых связей бактрийских городов, если даже в провинции имели хождение монеты, привезенные за тридевять земель!

Во всех трех речных долинах, образующих естественные группы оазисов правобережной Бактрии, теснились кушанские города и поселки. Так, в нижнем течении Сурхан-Дарьи расположился Термез и его города-спутники. Далее, на севере, находилась область, носившая позднее название Чаганиана или Саганиана. Кушанский центр этого района поражает своими масштабами, хотя и уступает Термезу. Уже его цитадель по своим размерам равна небольшому городку: площадь ее составляет 8 гектаров. К цитадели примыкает прямоугольник стен самого города, имеющего километр в длину и почти столько же в ширину.

В соседней долине, на берегах Кафирнигана, процветал Кей-Кобад-шах, возникший еще в пору греко-бактрийского царства. Его крепостные стены заботливо надстраивались и ремонтировались, а обитатели, хотя и жившие несколько в отдалении от столичных центров, отнюдь не были безнадежными бедняками. При раскопках Кей-Кобад-шаха была найдена даже золотая монета. Достаточно состоятельными были и жители городка, располагавшегося на территории современной столицы Таджикской Республики. Во всяком случае у них хватало достатка возводить для умерших сограждан гробницы с двускатной кровлей, выложенные из известковых плит. Отсюда происходит и бронзовый рельеф с изображением головы юноши, видимо Диониса, а черепки с нацарапанными надписями свидетельствуют о том, что местное население было знакомо с письменностью. Поселения городского типа известны и в долине Вахша, восточного соседа Кафирнигана.

Какое же отношение имели к этому расцвету кушанские правители, гордо именовавшие себя шах-ан-шахами или «царями царей»? Судя по их мероприятиям, эти властители были заинтересованы и в развитии торговли, и в процветании ремесел. Надо полагать, что в кушанский период продолжалась и градостроительная деятельность, начатая царями Греко-Бактрии. Недаром для городов и селений и в эту пору характерна геометрическая правильность планировки. Однако все эти многочисленные города не достигли тех форм городского самоуправления, которые были присущи Элладе и затем сравнительно широко распространились на эллинистическом Востоке. Во всяком случае кушанские города в отличие от месопотамских не обладали правом выпуска монеты от своего имени: это оставалось одной из прерогатив царской власти. Надо полагать, что и в управлении городами решающая роль принадлежала правительственным чиновникам, принося властям немалые доходы.

Богатство городов объяснялось не только тем, что здесь процветали ремесла. Городские поселения являлись, как правило, центрами земледельческих оазисов и важнейшими пунктами внутренней и внешней торговли. Повсеместное распространение кушанских монет, в том числе и весьма мелких номиналов, свидетельствует о значительном размахе внутреннего товарооборота. Но внешне куда более эффектно выглядела международная торговля, развитию которой в немалой степени способствовало объединение обширных территорий под властью кушанских самодержцев. Через территорию Бактрии проходили торговые трассы международного значения, в частности знаменитый «шелковый путь» из Рима в Китай. Из Бактр торговые караваны двигались на запад, через парфянские земли, достигая у Евфрата римских границ. С I века н. э. все большее значение приобретает и южный морской путь из Египта через Красное море, вдоль Индостана. Здесь грузы перевьючивались и направлялись на север в бактрийскую столицу, чтобы затем продолжить свой долгий путь к берегам Хуанхэ. Размеры восточной торговли Римской империи были поистине огромны. Недаром кушанские цари даже провели монетную реформу, приравняв вес своих золотых монет к стандарту римского ауреуса. Знаменитый римский ученый — энциклопедист Плиний жаловался, что восточная торговля отнимает у вечного города почти сто миллионов сестерций. Художественные изделия и благородные металлы нужны были Риму для обмена на шелковые и хлопчатобумажные ткани, пряности и прочие экзотические товары. С горьким сарказмом пишет тот же Плиний о высоких ценах, установившихся, в частности, на перец и имбирь. «Удивительно, что перец так понравился; иные продукты нравятся потому, что они сладки, другие — своим видом; у перца же нет приятности ни яблока, ни ягоды, — он нравится лишь своей горечью, и за нею устремляются вплоть до Индии. Кто первый решился попробовать его на вкус? Кому для возбуждения аппетита показалось недостаточным просто воздерживаться от пищи? Оба по своему происхождению лесные продукты, а между тем они ценятся на вес подобно золоту и серебру».

Предприимчивые торговцы внимательно изучали потребности рынка и стремились приспособиться к меняющейся конъюнктуре. Составлялись инструкции-памятки, определяющие наиболее ходовые товары. Следующим образом характеризуется один из портов Северной Индии, игравший роль главных торговых ворот кушанской державы: «Для царя же в эти места ввозятся ценные серебряные сосуды, знающие музыку мальчики и красивые девушки в гарем, отборные вина, всегда ценные одежда и отличные мази».

В руинах Беграма, одного из кушанских городов, доставшегося новой державе в наследство от Греко-Бактрии, археологам посчастливилось обнаружить остатки дворца царского наместника. В одной из комнат оказались сваленные в груду вещи, которые вельможа взимал в свою пользу с проходивших караванон. Здесь были и чернолаковые коробочки китайского производства, и римское художественное стекло, и привезенные с запада бронзовые статуэтки, и гипсовые медальоны. Едва ли термезские правители уступали своему беграмскому «сослуживцу». Во всяком случае, хотя резиденция термезского наместника еще не найдена археологами, привозные вещи встречаются среди гигантских руин этого городища. Таков, в частности, глиняный сосуд, покрытый лакоглазурью и украшенный рельефными изображениями. Среди них имеются и смеющаяся голова бога вина Диониса, и веселые пляски в честь этого бесшабашного божества. Обнаженные фигуры танцоров и танцовщиц, несколько манерная арфистка — все приметы разудалого пиршества. Странствующие торговцы знали, чем угодить клиентуре.

Термез. Привозной сосуд с культовой сценой

Многие народы были объединены под властью кушанских правителей. С еще большим числом стран подданные этой огромной империи поддерживали торговые отношения. Оживленные контакты и тесные культурные связи были характерной чертой этого периода. Однако крупные страны, вошедшие в состав державы великих Кушан, отнюдь не теряли своей самобытности и культурной самостоятельности в результате различных взаимовлияний. Так, культура индийских областей этой державы заметно отличается от культуры кушанской Бактрии. Однако в той же Бактрии явственно отмечается сильное влияние южного соседа. Оно особенно видно в распространении буддийских памятников.

Индийская религия имела значительный успех в государстве Кушан, а возможно, и пользовалась покровительством самих шах-ан-шахон. Во всяком случае буддийская традиция считает кушанского государя Канишку ревностным приверженцем этой религии и даже инициатором буддийского церковного собора. Так или иначе, но в кушанское время буддизм довольно широко проникает в Бактрию, а наиболее отважные пилигримы уходят еще дальше на север и северо-восток, достигая пределов ханьского Китая.

Археологические свидетельства этой религиозной экспансии достаточно многочисленны. На глиняной посуде Северной Бактрии нередко встречается оттиск-штамп, изображающий ступню Будды. Руины буддийского культового сооружения — ступы известны в округе Бактр. Буддийское святилище, украшенное превосходными каменными рельефами, было открыто еще в 1932–1933 годах на городище Айртам в 18 километрах от Термеза. Величаво спокойные музыканты айртамского фриза в ту пору первыми шагнули из мрака, скрывавшего от нас культуру древних городов Средней Азии.

Естественно, что воздействие новых верований должно было сильнее сказываться в крупных центрах, расположенных на основных торговых путях и магистралях. И действительно в таком значительном городе, как Термез, не только обнаружены обломки буддийских рельефов и скульптур, но и открыт целый монастырь, располагавшийся вне городских стен на холме Кара-тепе. Среди тесно застроенных кварталов не нашлось подходящего места для сооружения, которое поборники новой религии желали возвести с должным размахом? Кара-тепе площадью в пять гектаров в самом деле напоминает как бы небольшой городок, стоящий совершенно обособленно и окруженный своей собственной стеной. Здесь имелись и наземные святилища и помещения, вырытые в песчаниковой толще холма. Гипсовые скульптуры и многоцветная роспись некогда украшали эти постройки, обветшалые руины которых теперь изучаются археологами. В отличие от знаменитых скальных монастырей Индии аму-дарьинский песчаник не был надежным грунтом для устройства подземных сооружений. Нередко своды рушились (в одной из келий найден скелет монаха, придавленного внезапным обвалом). Раскопки Кара-тепе пока не дали особенно ярких и внешне броских находок. Обломки культовых предметов с изображением лотоса, осколки глиняной посуды, в том числе огромное количество светильников, особенно необходимых при замкнутой жизни в подземельях, составляли основную добычу археологов. Но оказалось, что многие черепки содержат остатки надписей религиозного содержания, наносившихся на сосуды прилежными монахами и лицами, вручавшими монастырю какие-либо дары. Большинство надписей сделано на пали, который, по преданию, был родным языком Будды, но имеются и обломки с текстами на кушанском или, вернее, бактрийском языке. Возможно, что в каком-либо из монастырей Бактрии делались и переводы священных буддийских текстов на язык новых адептов учения Сакья-Муни.

Халчаян. Терракотовые архитектурные детали

Отнюдь не следует, однако, преувеличивать роль буддизма и тем более возводить его в сан государственной религии кушанской державы. Тот же Канишка, столь усердно почитаемый ревностными буддистами, выпускал монеты с изображением самых различных божеств. Среди них есть зороастрийские боги — Митра и Веретрагна, рядом с которым сам Будда (чтобы не было сомнений, на монетах писалось имя божества) занимает довольно скромное место. В жизни крупных центров Бактрии роль буддизма сразу бросается в глаза. Но стоит удалиться в провинциальный Кей-Кобад-шах и тут уже почти ничто не говорит о влиянии и значении этой индийской религии. Здесь широко распространены терракотовые статуэтки, воспроизводящие женское божество, к которому обращались бактрийцы в трудные минуты жизни. Это божество было популярно почти во всей Средней Азии, но в каждой области наделялось особыми атрибутами. Бактрийские фигурки держат в руках кубок. В целом изображение несколько статично и величаво отрешенно. Дело здесь не в недостаточном мастерстве древних скульпторов, а в стремлении передать неземной образ всезнающего божества. Имелись в Бактрии и более жизненные терракоты, как, например, происходящая из Зар-тепе голова добродушного широконосого мужчины.

Это искусство Бактрии кушанского времени лишь в последние годы открылось исследователям. И сразу же оказалось, что роль буддийских влияний в его формировании была отнюдь не так велика, как это могло представляться еще несколько лет назад. В Южной Бактрии был раскопан храм, носящий имя Канишки, о котором мы уже говорили выше. На бактрийской земле им возведено святилище, связанное с культом огня, этой очищающей силы зороастрийской религии. Возможно, в том же храме справлялись обряды в честь членов правящей династии. Но ничего буддийского обнаружить здесь не удалось.

В Северной Бактрии открыты памятники и светского искусства. Здесь археологам бесспорно сопутствовала удача, отвернувшаяся когда-то от Альфреда Фуше и его учеников. Французским археологам не удалось обнаружить в Бактрах дворцовые комплексы Евтидема или кушанских правителей. В Северной же Бактрии в верхнем течении Сурхан-Дарьи исследователям посчастливилось столкнуться с руинами провинциальных, но бесспорно дворцовых строений. Многоцветная живопись и окрашенная глиняная скульптура в изобилии украшали постройки Халчаяна, как ныне называются эти развалины. Особенным великолепием отличалось внутреннее убранство парадного зала. Сравнительно небольшой по величине (его размеры всего 17,5 × 6 метров), он был буквально забит обломками глиняных скульптур. Все они располагались в галерее, проходившей на трехметровой высоте. В центральной части здесь были помещены изображения правителя, его державной супруги и многочисленных придворных. Выше земных владык находились владыки небесные: Митра, Ника и какое-то бородатое божество. Другие стены были украшены то идущими процессиями, то галопирующими всадниками, то сценами дионисийского культа. Солее тридцати скульптур располагалось в этом зале, который, будь он открыт сорок лет назад, бесспорно поколебал бы анти-бактрийские настроения искусствоведов Франции.

Живость и выразительность отличает скульптуру Халчаяна. Разнообразные позы, свободные повороты, стремление к портретному сходству характерны для этого искусства кушанской Бактрии. Каждый изображаемый персонаж по-своему индивидуален. Вот голова энергичного владетеля. Откинутые назад волосы охвачены начельным ремнем, вся скульптура полна движения и динамики (табл. IV, а). Вот другой персонаж. Волосы его убраны по той же самой моде, так же подстрижены придворными куаферами и усы. Но это иная личность, иная индивидуальность. Чуть располневшее лицо полно спокойствия и жизненного довольства (табл. IV, б). А вот и нижние ступени социальной лестницы. Голова воина в шлеме являет собой полную противоположность портретам владетельных особ. Несколько усталое лицо недалекого служаки передано с незаурядным мастерством (табл. V).

Так сама жизнь опять вернула исследователей к проблеме Греко-Бактрии, столь волновавшей научный мир в начале нашего века. Кушанское искусство, памятники которого мы сейчас знаем в ряде мест, отнюдь не является провинциальной копией лучших достижений Эллады или Рима. Это вполне самостоятельное художественное явление, в сложении которого роль эллинистических воздействий огромна, но местная его основа не вызывает сомнений. Бактрийская земля была одним из основных центров, где шел этот сложный процесс сплочения воедино западных и восточных традиций. Именно здесь эллинизированный элемент был особенно силен и значителен. Недаром, когда кушанские цари решились наконец писать свои титулы и имена на родном языке, для обозначения звуков этой речи был выбран греческий алфавит. Роль и значение Бактрии в сложении гандхарского искусства (а по существу это искусство вернее именовать кушанским) должны быть полностью восстановлены. Само название греко-бактрийского царства является как бы символом творческого синтеза, которым отмечена городская культура этой древней страны.

…………………..

Примечание. Сводные работы по археологии древней Бактрии пока отсутствуют. Ряд материалов обобщен в кн.: К. В. Тревер, Памятники греко-бактрийского искусства, М.-Л., 1940. Однако, как установлено новыми исследованиями, ряд изданных здесь вещей относится к более позднему времени. Сведения о работах в древнем Термезе содержатся в «Трудах Термезской археологической экспедиции», т. I, Ташкент, 1940 и т. II, Ташкент, 1945. О новых раскопках см.: Т. В. Грек, Е. Г. Пчелина, Б. Я. Ставиский, Кара-тепе — буддийский пещерный монастырь в Старом Термезе, М., 1964. Об исследованиях в термезской округе см. ст. М. Е. Массона в журнале «Искусство», 1935, № 2 и ст. В. Д. Жукова в кн. «История материальной культуры Узбекистана», вып. 2, Ташкент, 1961, а также работу Л. И. Альбаума Балалык-тепе, Ташкент, 1960. Результаты археологических раскопок в Кобадиане отражены в статьях М. М. Дьяконова в «Материалах и исследованиях по археологии СССР» (МИА СССР), М. — Л., 1953, № 37 и А. М. Мандельштама и С. Б. Певзнера в МИА СССР, 1958, № 66. О раскопках Кухна-калы сообщается в отчете Б. А. Литвинского в «Докладах АН Таджикской ССР», вып. 11. 1954. Сведения о международной торговле удачно изложены Б Я. Стависким в его статье в сборнике «Древняя Индия», М., 1964. Раскопки Халчаяна отражены в статьях Г. А. Пугаченковой в журналах «Советская археология». 1963, № 1; «Искусство», 1964. № 5; «Вестник древней истории», 1965, № 1.

ВТОРАЯ ИЗ ЛУЧШИХ ЗЕМЕЛЬ И СТРАН

Ты мне назначаешь Согдиану, которая столько раз восставала и не только еще не покорена, но и вообще не может быть покоренной.

Квинт Курций. «История Александра Великого»

Жители Самарканда горды… Каждый царь, который оказывал мягкость жителям Самарканда, находил устойчивое существование, а каждый царь, который им чинил насилие, терял царство.

Несефи. «История Самарканда».

Издревле мир богов был лишь приукрашенным фантазией отражением земного мира с его радостями и печалями, достоинствами и недостатками. В результате заоблачные небожители приобретали совершенно конкретные черты тех или иных племен и народностей, жили и действовали в обстановке, привычной для людей, создавших себе кумиры по образу и подобию своему. Поэтому, когда в Авесте мы читаем, что «второй из лучших местностей и стран», созданных Ахурамаздой, был Согд, то это свидетельствует о большой роли и значении, которые придавались этой стране в среде последователей Зороастра. Недаром Маргиана и даже Бактрия были созданы, согласно этому тексту, уже после согдийской страны.

Согд (или, как его иногда называют, следуя античной традиции, Согдиана) расположен в самом сердце Средней Азии. Это исконно среднеазиатский очаг древней культуры и цивилизации. Не удивительно, что археологи многого ждут от раскопок в этих краях. Однако древний Согд все еще упорствует. Уже стали известны культура и искусство Согда VII–VIII веков н. э. Посетители Эрмитажа могут любоваться изящными, немного вычурными фресками этого времени, открытыми на пянджикентском городище. В 1965 году великолепные живописные панно были обнаружены в слоях VI–VII веков н. э. при изучении согдийской столицы Самарканда.

Однако культура древнейшего Согда все еще скрыта< от нас временем. И в тех редких случаях, когда удается рассеять неизвестность, открывающиеся картины лишь дразнят воображение.

Если Бактрия была в Средней Азии своеобразным эллинистическим оплотом, то Согд имел все основания гор, — диться стремлением сохранить независимость культуры и языка. Недаром все источники считают своим долгом лишний раз подчеркнуть гордый и самостоятельный характер жителей согдийской земли. Средневековые авторы приводят даже соответствующие предания и легенды. «В «Истории Самарканда», — сообщает один поздний компилятор, — приводится такой рассказ: когда основали Самарканд, то первым явился палянг (леопард) из пянджикентских гор, побродил по городу и вокруг и ушел. Поэтому жители города имеют сходство с палянгом». А вот сообщение историка Александра: «Из числа согдийских пленных к царю были приведены 30 знатнейших, отличавшихся физической силой; лишь только они узнали через переводчика, что по приказанию царя их ведут на казнь, как стали петь военную песню и проявлять душевную радость пляской…».

Веками складывались традиции гордого и свободолюбивого народа. Правда, Согд пока не принимает участия в спорах, развернувшихся вокруг легендарных государств доахеменидской Средней Азии. Памятники соответствующей древности еще здесь не обнаружены. Но к середине I тысячелетия до н. э. это была уже страна многочисленных поселений и крупных городов. Ахеменидские цари получают с них богатую дань и регулярно упоминают Согд среди подвластных им территорий. Наскальные надписи Ахеменидов упоминают и хищных кочевников. «Саки, которые за Согдом» — так именовали эти кочевые племена чиновники персепольской канцелярии. Граница между враждующими сторонами частично проходила по Сыр-Дарье, но со стороны Кызыл-Кумов согдийские оазисы почти ничем не были защищены от разорительных набегов. Не удивительно, что согдийские города и поселки предусмотрительно ограждаются крепостными стенами.

Столицей древнейшего Согда письменные источники единогласно называют город по имени Мараканда. Большинство исследователей помещает согдийскую столицу в Самарканде, средневековая история которого заслуженно снискала ему мировую славу. Недаром в XV в. Тимур, избрав этот город центром своей наспех сколоченной мировой державы, пытался поставить свою резиденцию выше всех прочих столиц. С этой целью мелкие деревушки в самаркандских окрестностях получили громкие имена Багдада, Дамаска и других центров с тем, чтобы в этом окружении Самарканд сиял, подобно звезде первой величины. Было вполне естественно считать, что у города на Зеравшане древняя история. Кроме того, явное сходство названий говорило в пользу отождествления Мараканды и Самарканда. Правда, знаменитый географ античности Птолемей почему-то утверждает, что Мараканда находилась не в Согде, а в Бактрии, и называет в качестве согдийской столицы некий город Дрепсу. Возможно, это связано с политическими неурядицами в зеравшанских оазисах, когда власть переходила от правителя к правителю и, естественно, из резиденции в резиденцию, что и отразили информаторы Птолемея- Во всяком случае на древнем городище Самарканда найдены культурные слои именно того времени, когда должна была существовать согдийская столица. Прокаленные солнцем холмы этого городища, носящего имя легендарного царя Афросиаба, лежат на окраине современного Самарканда. Кто еще может претендовать на высокое звание стольного города согдийской земли?

Наиболее ранние материалы, происходящие с территории городища Афросиаб, относятся к VI–IV векам до н. э. Они представлены преимущественно глиняной посудой, формы которой в это время почти стандартны для всей Средней Азии. Сделанная на гончарном круге, она была творением рук искусных ремесленников. Изготовлялись здесь и железные предметы, причем некоторые из них также обнаружены при раскопках — небольшая лопатка и серп с втулкой для деревянной ручки. Об этих древнейших этапах жизни Самарканда рассказывают и отдельные случайные находки: каменная печать с изображением лучника и золотая монета ахеменидской чеканки. Однако сам характер древнейшего поселения на Афросиабе еще не совсем ясен. Одни из археологов, работавших здесь, склонны видеть поселение VI–IV веков до н. э. огромным, размером более 200 гектаров. Раскопки последних лет как будто не подтверждают этого предположения. Возможно, на территории, ныне занятой древним городищем, в то отдаленное время существовало несколько разрозненных поселков, слившихся затем в единое целое. Вместе с тем, по описанию историков похода Александра, Мараканда имела укрепленную цитадель и сверх того крепостные стены протяженностью почти в 11 километров. Это в несколько раз меньше афросиабского городища, но вместе с тем довольно значительно для столицы одной из ахеменидских сатрапий. Недавно археологам удалось обнаружить в северной части Афросиаба часть крепостной стены IV–III веков до н. э., если не более раннего времени. Возможно, перед нами остатки укреплений, которые штурмовали войска македонских завоевателей. Во всяком случае несомненно, что оседлоземледельческая культура на территории Самарканда имеет весьма значительный возраст, минимум в две с половиной тысячи лет. Из ныне существующих крупных центров Средней Азии ни один не может поспорить в древности с этим городом-музеем, подлинным заповедником величавых мечетей и медресе и изысканных усыпальниц. Ашхабад и Фрунзе представляют собой благоустроенные современные города, в основном созданные в течение последнего столетия. На территории тенистого Душанбе некогда располагался небольшой кушанский городок, но имя его кануло в Лету. Кроме того, между ним и современной столицей Таджикистана лежит значительный разрыв во времени. Даже Бухара и Ташкент моложе согдийской столицы почти на тысячу лет.

Видимо, именно в Мараканде располагался и ахеменидский наместник или какой-либо местный аристократ, согласившийся быть представителем центральной власти. Во всяком случае в конце правления Ахеменидов узы, связывавшие согдийскую страну с персепольским правительством, были чисто номинальными. Поэтому, когда в долине Зеравшана в лице греко-македонских армий появились претенденты на более реальную власть, это встретило в стране отчаянное сопротивление.

Три года был вынужден провести в Согде Александр Македонский, только что с поразительной легкостью сокрушивший ахеменидского колосса. Трижды поднимались на борьбу согдийцы, в том числе и жители Самарканда. Эти события следующим образом характеризуются в оглавлении «Исторической библиотеки» Диодора: «Как Александр покоряет восставших согдийцев и умерщвляет более 120 тысяч человек. Он наказывает бактрийцев и вторично подчиняет себе согдийцев и строит в нужных местах города, чтобы держать восставших в повиновении. Третье восстание согдийцев и пленение тех, кто бежал в горный замок». Действительно при таком положении один из сподвижников македонского царя имел все основания воскликнуть в порыве раздражения, что царь назначает ему в управление страну, которая вообще не может быть покол рена.

Но согдийская гордость была безжалостно сломлена. Согд последовательно включался в состав ряда эллинистических государств. Сначала это была империя самого Александра, затем селевкидская держава и, наконец, греко-бактрийское царство. Начиная с 329 года до н. э., когда Александр впервые ступил на согдийскую землю, жителям этой страны усиленно прививались греческие взгляды и вкусы, греческий язык и культура. Однако местные традиции оказались на удивление стойкими и живучими.

Даже падение политической власти греко-македонской верхушки произошло в Согде раньше, чем в соседней Бактрии. Греко-бактрийские царьки еще стремились урвать друг у друга свою долю добычи и власти, когда согдийские правители начали освобождаться из-под чужеземной опеки. Это хорошо видно по монетам, имевшим хождение в то время на согдийских базарах. Находки тяжеловесных серебряных тетрадрахм Евтидема далеко не редкость в этих местах. Но их сменяют не монеты с именем евтидемовского сына Деметрия, а чекан совершенно особого характера. Первоначально это почти что те же тетрадрахмы Евтидема, и лишь грубость исполнения и неграмотная греческая легенда выдают руку местного мастера. Но затем по-гречески пишется лишь одна часть надписи, а в другой мы видим знаки арамейского алфавита, широко использовавшегося в древности на Востоке. Надписи наших монет окончательно еще не расшифрованы, но скорее всего они сделаны на согдийском языке. Во всяком случае греческая письменность перестала быть единственной и доминирующей.

Совершенно ясно, что не Евтидем чеканил эти монеты, где его собственный портрет искажен почти до неузнаваемости, а имя заменено арамейской легендой. Скорее всего местом их выпуска было владение, отпавшее от Греко-Бактрии, но еще не имевшее достаточно сил для установления собственных государственных традиций. Поэтому и денежные знаки выпускаются здесь по образцу монет последнего иноземного царя, владевшего данной областью. А согдийская тема в оформлении монет была выражением патриотизма нового местного правителя. Судя по местам находок подобных монет, этой областью было нижнее течение Зеравшана, район современной Бухары. Видимо, эта часть Согда отделилась от Греко-Бактрии в то время, когда вооруженные силы этой эллинистической державы, возглавленные Деметрием, сыном Евтидема, начали успешное продвижение за Гиндукуш.

К сожалению, за исключением серебряных монет, мы мало чем располагаем, чтобы судить о характере согдийской культуры этого времени. Это главным образом глиняная посуда из соответствующих слоев Мараканды. Она отличается высоким качеством и тонкостью черепка, поверхность которого покрыта плотным слоем черного или красного ангоба. Имеются здесь и изящные бокалы и стройные кубки. В этом рядовом массовом материале почти не прослеживается эллинистических влияний. Даже кувшины согдийские мастера предпочитали делать с одной ручкой в отличие от двуручных амфоровидных сосудов, изготовлявшихся в это время в Бактрии.

Помимо осколков старой посуды на Афросиабе найдено и много других предметов, более совершенных в эстетическом отношении. Правда, находки были сделаны, как правило, лицами, не имеющими никакого отношения к археологии. В дореволюционном Самарканде среди пестрого базарного люда, навязывавшего свой товар заезжему покупателю, имелись и продавцы древностей. Некоторые из них так и избрали своим основным занятием профессию провинциального антиквара. В афросиабских руинах и окрестностях Самарканда они выискивали различные забавные безделушки, которые можно было затем продать нередко с большой выгодой. Особенно удачливые изыскатели имели среди русской интеллигенции постоянную клиентуру. Таким образом потомки древних согдийцев использовали культурное наследие своих предков. В результате подобной деятельности складывались довольно ценные собрания и коллекции. Составляющие их вещи лишены точных указаний на культурный слой, из которого они происходят, но все они бесспорно найдены на древней согдийской земле. После революции исчезли мелкие археологические хищники, частные собрания поступили в государственные музеи, а исследователи проделали большую работу над их определением и классификацией. Среди этих древних вещей особенно многочисленны обожженные глиняные фигурки. Терракоты Афросиаба — подлинные украшения многих музейных собраний. Среди них имеются и фигурки эллинистического типа. Таковы стройные женщины в греческих одеждах, красиво украшающих статные фигуры. Из афросиабских коллекций происходит и голова Медузы-Горгоны и головка воина в коринфском шлеме, и изображение одного из персонажей дионийского круга. Преобладают здесь изделия местного производства, но часть из них, возможно, была импортного происхождения. В этом нет ничего удивительного для эпохи всеобщего увлечения искусством Эллады. Но тем более заметно и примечательно стремление согдийских князьков противостоять чужеземному языку в политике. В большинстве областей Ближнего Востока эта резкая и нередко нарочитая антигреческая реакция начинается лишь в начале нашей эры. Древний Согд был, видимо, первым. Вскоре и сама политическая обстановка пришла на помощь согдийцам.

Монета согдийского правителя

Когда под напором кочевых племен пала Греко-Бактрия, греко-македонская прослойка колонистов и мощное воздействие эллинистической культуры еще сохраняли свое значение. Но политическая власть уже была вырвана из рук иноземцев. Пока в Бактрии вторгшиеся в страну кочевые племена ассимилировались, в Согде процесс утверждения местных традиций становился мощным и стабильным.

Правители бухарского Согда, пренебрегшие могуществом Греко-Бактрии уже в пору ее расцвета, теперь не довольствуются выпуском монет, подражающих чекану Евтидема. Сначала они изгоняют с монет остатки греческой легенды и полностью переключаются на местный алфавит. Затем на лицевой стороне монет приблизительный портрет греко-бактрийского царя заменяется изображением местного владыки. Еще не очень умелая рука согдийского медальера постаралась придать этому образу необходимую величавость. Властвующий согдиец изображен в парадной тяжелой тиаре, видимо украшенной драгоценными камнями. Иногда его голову окружает сияние нимба — признак божественной природы власти земных царей. На оборотной стороне тех же монет воспроизведена схематическая фигура сидящего человека с палицей в руке. На монетах самого Евтидема это был Геракл, но здесь скорее всего античный герой уже отождествлен с каким-либо местным божеством. Мы, например, знаем, что в парфянской среде обычно образ Геракла сливается с воинственным зороастрийским Веретрагной. В идущей по кругу надписи уже нет ни одной греческой буквы. Титул и еще не расшифрованное имя царя переданы знаками арамейского алфавита.