Молчаливые рассказы

Внезапно

все фонари на улице гаснут,

и наступает кромешный мрак,

такой, что даже здания боятся

друг друга.

(с) Ричард Бротиган

Нам с детства стараются объяснить явление смерти как можно мягче, чтобы рана от первой потери не была такой огромной. Кому-то говорят, что они теперь живут на небе и все про нас знают и видят; кому-то – что они лежат в земле и общаются с нами, вселяясь в животных. Перерождаются в младенцев, живут в дремучем лесу, в фигурках и идолах. Много разных сказок. Мне не говорили ничего определенного, не старались приукрасить или соврать. Говорили: “Они просто рядом, когда ты в этом нуждаешься”, а потому в моей голове это сформировалось так, что да, умерший рядом со мной, просто отделен от меня чем-то. Какой-то границей, флером, за которую иногда можно даже заглянуть, проникнуть на их территорию. И однажды мне это удалось.

Везде темно. Льет дождь как из ведра, огромные лужи повсюду. В пространстве стоит несколько фонарей, просто разбросано, никакой закономерности. Какие-то ближе друг к другу, какие-то на очень большом расстоянии. Те, что не горят, пусты. Под зажженными фонарями стоят люди. Они не ежатся от холода, не пытаются найти, чем бы прикрыть хотя бы голову. Кто-то смотрит себе под ноги, кто-то на фонари, кто-то запрокидывает голову вверх. Если бы не какие-то редкие их движения, я бы подумала, что это статуи. Осознав наконец, что могу двигаться, я осмотрелась и поняла, что стою рядом с фонарем, но он не горит. И снова будто услышала закадровый голос в своей голове: “Каждый фонарь ждет своего человека. Твое время еще не пришло, и оттого твой фонарь не зажигается над тобой. Не стоит долго здесь находиться”.

Сзади меня образовался маленький деревянный причал, как тонкий мостик между мирами. Я ушла, не оглядываясь. Мало ли что.

И успокоиться бы мне на этом, но человеческую мою сторону никак не отпускают вопросы: почему никто низ них не обратил внимания на этот мостик? Никто не пошел за мной, не посмотрел даже в мою сторону. Грустная догадка закралась тогда в мою голову – они же, наверно, почти все забыли. Имя, быть может, помнят, возраст, какие-то неотменяемые факты, въевшиеся в их жизнь. Но вряд ли они помнят, что это была их жизнь, и что это вообще такое. Не допускают даже мысли, что можно вернуться. Думают ли они вообще о чем-нибудь? Забыли, что такое возможно. А главное, забыли их. Людская память есть валюта загробного мира, и чем хуже тебя помнят, тем меньше твои возможности. Сколько бы мы ни учились осознанным снам, рассчитывая на осознанное посмертие, а нужен кто-то, кто будет помнить о тебе хотя бы номинально. Какая-то зацепка в этом мире, тем более вещественная. Твой маячок.

Оставь после себя все, что касается нашего мира: стихи, картины, музыку, рассказы. Дело всей жизни. Какие-то изобретения. Надписи на стенах, граффити, и пусть их закрасят, но факт останется фактом – они там были. Единомышленников, тех, кто придет на твой зов. Возможно, детей? Тогда, оказавшись под фонарем, ты увидишь этот мостик. Заметишь, что кто-то порой по нему путешествует. И однажды даже сможешь по нему пройти.

11 июня, 2020

Кладбищенские истории

«…Памятник в виде камня нетривиальной формы.»

– Что есть нетривиальная форма?

Мы с Саной огляделись. Вокруг по всему кладбищу чего только не было – сердечки, кубы, ворота, полумесяцы. Это все довольно сильно отличалось от обычных памятников. Чей же из них?

Битый час мы пытались найти могилу друга, и ничего не получалось. Не срабатывали ни скриншоты карты, ни примерное нахождение – в администрации нам не смогли назвать участок, хотя у нас были все личные данные. Крыша начинала потихоньку отъезжать, а одежда полниться травой, колючками, репейниками и сыреть. Волосы спутались и начинали сворачиваться в гнездо. Ноги не слушались: мы слишком долго перелезали через различные калитки, запинались о твердую траву, которая опутывала нас по колено, натыкались на цемент, который не был виден в этой же траве. Сана ходила с двумя телефонами, как лозоходец: на одном телефоне онлайн-карта, на другом – скриншоты с указаниями.

– Давай последний раз прочешем вот этот участок, Мила сказала про третий ряд.

– Согласна. Просто медленно обходим каждый ряд.

– Почему-то у меня четкое ощущение, что фото там будет не “лысое”. У него одно время была лохматая прическа, волосы светлые.

Сана нашла его первым.

– Же-ень, Ян Леонидович?

– Да!!!

Я подбегаю к ней, спотыкаясь и чуть не падая. Передо мной предстает камень, и он напоминал собой… ничего он не напоминал. Камень нетривиальной формы – это действительно единственное, что о нем можно было сказать. С натяжкой можно было бы представить, что это форма человеческого сердца. На могилке стоял красный фонарик, в который вставляется свечка, а в кусочке земли посажены белые розы, которые начинали дичать и обрастать сорняками. Вокруг в вазах были и другие белые цветы: хризантемы, маргаритки, лилии… На самом камне сзади были ФИО и даты, а спереди выбито “Ян” и нарисовано как по трафарету “Влад”.

– Вот те раз, брат, что ли?

Напротив, на заборчике, два фото. Ян с волосами – как я и ожидала! Рядом фото парня, довольно похожего на него.

– Похоже, он. Я что-то такое слышала. Ну это что за жизнь такая, двух детей потерять.

Мы присели, я положила на могилку особые сигареты, намного длиннее обычных. Да он и сам был сильно длиннее обычных людей. С сигаретами тоже та еще история: мы не могли найти их, пока не последовали за, казалось бы, случайной, нарисованной на асфальте стрелочкой, а ведь обошли 3-4 магазина, даже направленных на табак. И стрелочку увидели сразу, даже надпись была – “Иди”! Вот так не слушаться Города. Передохнув и осознав, что хотим покушать, мы попрощались с ними.

***

К Никите я шла уже одна. Сана работала, а я хотела иметь в запасе много времени до закрытия кладбища, чтобы при повторении истории не паниковать. Но все прошло гладко и безболезненно, мне таки назвали участок, идти до него было постоянно по прямой. День был ясный и тихий. Пока шла, заметила, что все кладбище усеяно колокольчиками. И хотя с поиском калитки опять пришлось повозиться, я делала это неспешно и спокойно. И даже не без юмора! Рядышком была разрыта свежая могила, и я успела подумать, как бы мне не ухнуть туда с размаху.

Снова присев на калитку и отдав сигареты, на этот раз распространенные, меня вдруг пробило на болтовню. В жизни молчаливая, я чесала языком добрых полчаса. И рассказывала, рассказывала…

– Знаешь, я особо не грущу, когда кто-то умирает. Ведь никто не уходит полностью. Всегда есть способ связаться.

И тут я почувствовала руки на своей голове. Если бы это были плечи или спина, я бы еще посомневалась, но голова у меня чувствительная. Чьи-то большие пальцы прошлись от висков до затылка, поглаживая. Пребывая в полном шоке, я просидела тихо и неподвижно минут пять, даже дышала осторожно. Когда ощущение исчезло, я попрощалась и стала собираться. Краем глаза заприметила движение – сквозь кусты как будто трусил белый кот. Никита обожал котов при жизни… Обожает и сейчас, судя по всему.

Какое-то присутствие все еще довлело надо мной, пока я шла к выходу. Незримый, но вполне осязаемый, он шел за моей спиной, по-доброму провожая. Почудился запах сигарет. Я плохо чувствую запахи, но этот будто засел в носу, на языке, в горле. Он был везде.

До выхода с кладбища, я ни разу не позволила себе обернуться, помня миф об Орфее.

июль, 2020

Ян Никитин 16.07.1977 – 8.10.2012

Никита Быченков 25.09.1986 – 14.06.2014

Воттоваара

– и выходит так, что я опять не успеваю! что ж такое.

– может, нужно было на побольше дней ехать?

– не-а, денег бы уже не хватило.

обедая в его компании, я рассказывала о своей давней мечте – поездка на гору Воттоваара.

– а зачем тебе туда?

– да не знаю. тянет ужасно, хочется, а не можется. хочу и на шаманские круги посмотреть, и на деревья, оправдываю себя этим, а у самой внутри какой-то восторг вперемешку со страхом гуляет. просто надо туда.

клац!

в шоке я перестаю жевать и чувствую на языке что-то твердое. покопавшись, достаю изо рта осколок зуба. как-то разглядывая этот зуб в зеркало, я понимала, что вот-вот, и он распустится-расколется цветком на 4 части – именно так он и выглядел. но чтоб так скоро и от мягкой еды?..

– ты это… живая?

– Нияз, я придумала! есть где тряпка и нитка?

найдя желаемые предметы, я наскоро сплела куколку. голова, туловище, ножки, а внутри пара монеток и зуб. моя маленькая копия. и как на удачу один из приятелей как раз отправлялся на Воттоваару в четырехдневный поход. его-то я и попросила отнести куколку туда, положить под какой-нибудь камень, чтоб не на виду. не могу посетить сама, посетит зуб в лице меня! на том и успокоилась.

а через месяц произошло вот что – я туда все-таки попала, только во сне. хотя какая, в сущности, разница, верно? очнувшись, обнаружила себя и Нияза в автобусе, в котором кроме нас никого не было. подъехав к горе, сошли с транспорта и пошли уже на своих двоих. подойдя к амфитеатру, каменным лесенкам, увидели, что на них сидит огромное количество народа. мне никто из них не знаком, одеты обычно, ничем не примечательны. толпа и толпа. только как-то колышутся и размыливаются, как марево. все время глаза протереть хочется.

ну а вдалеке от всех, в шаманском круге, стоит тот самый, кто взялся меня учить. Шаманыч. я до сих пор не знаю его имени. Нияз помахал ему рукой, Шаманыч улыбнулся и кивнул в ответ. похоже, я не знаю чего-то еще.

– ну наконец-то ты добралась сюда сама, а не посредством куклы! признаю: умно, я бы в твоем возрасте не додумался.

он и про куклу знает! ну дела, стыдно как. ощущение, будто я поленилась или сделала какую-то шалость. но ведь шалость удалась!

– давай теперь посмотрим, чему тебя научила Мила.

шаманский круг постепенно начинает вырастать и приобретать форму, объем. выстраивается в пирамидку.

– найди ключ.

и только теперь я замечаю, что на разных уровнях лежит много самых разных ключей. ржавые, новенькие, большие, мелкие, в связке, с брелками, пластиковые карты!

– какого рода ключ мне нужно найти?

– настоящий. все ключи фальшивые, кроме одного. учти, схватив ключ, ты делаешь выбор. как в музее, смотреть можно, трогать нельзя.

я приблизилась к пирамидке, начала высматривать. вглядывалась очень долго. все были жутко интересными, привлекательными, со своими особенностями, узорами. и где-то ближе к середине я заметила очередное марево. лежал ключ и

натурально плыл. когда я проводила над ним рукой, он менял узор, как будто переключался, и каждый раз что-то новое. когда я смотрела на других или даже слегка ослабляла внимание, он выглядел, как остальные – самым обычным. вдоволь наигравшись и забыв про наставление не трогать, я с энтузиазмом схватила его, боясь потерять такую находку.

– стой, а подумать?!

но тут все ключи рассыпались в пыль, а шаманский круг вошел на свое место. я взяла правильный ключ. марево из зрителей заколыхалось, как будто взорвалось гулом криков радости. слышно было, как через толщу воды. я с трудом, но видела поднятые руки, улыбки. что ж их так развозит?

– ну, везучая, что с тобой сделаешь. но в следующий раз я жду вас уже по-настоящему, вдвоем.

– сейчас тоже по-настоящему. нет почти никакой разницы.

вроде как собравшись уйти, я все же решаюсь спросить одну вещь.

– почему Яна называет тебя злым?

– она меня боится. не так, как ты. в тебе говорит трепет перед неизведанным, а в ней говорит кошмар. пока она сама не возьмет себя в руки, ничего не изменится. я тут ни при чем.

– она говорила, что ты учил ее отрезать себе голову. и это была не метафора.

тут я осмелела. я вижу, что он мнется и думает, что мне сказать.

– ты знал многих из моего окружения, я могла бы перечислить по именам. и у меня ощущение, что со всеми, с кем я знакомлюсь, даже посмертно, ты либо уже знаком, либо познакомишься в ближайшее время. и все имеют от тебя какой-то отпечаток, чаще всего неприятный. почему так происходит?

ответа не последовало. Шаманыч махнул рукой, и марево разъело уже меня.

очнулась я в своей постели. вся комната пропахла сыростью, мхом, лишайником, ягодами. все тело затекло и "шумело".

в плотно сжатой руке я ощущала ключ.

октябрь, 2020

Глава вторая. Города

Худший экзистенциальный бэд-трип – встречать на улице людей. Идущих. Под руку друг с другом, или самих по себе. И чувствовать, что каждый волос на их голове, каждая ворсинка на их зелёном или не зелёном пальто реальней, чем вся твоя жизнь. А ты залез со скрипом, каким-то образом, не в свою реальность, не в своё тело и подключился не к своим органам чувств. Да ещё и не полностью.

(с) ittarma