Обратный билет

Я, чертыхаясь про себя, быстрой походкой направился к нашему модулю. За мной едва поспевали Андрей и Мирослав. Еще на пороге, по привычке зайдя с «черного» хода, мы услышали глухой грохот, топот чьих-то ног и мощный рев Анатолия. А в коридоре нас едва не сбили с ног разбегавшиеся «сбитые летчики». В это время из-за двери комнаты, где проживал Толян, выскочили два автоматчика из «минюста»* с округлившимися от ужаса глазами и за ними милицейский капитан – тоже далеко не воинственного виду. Затем из-за двери показался и сам Толян в тельнике-майке с табуреткой в руках. Как и было положено, этот капитан, выполняя приказ командующего, явился с конвоем арестовать Анатолия, дабы препроводить его в камеру бывшей гауптвахты. Капитан остановился где-то за нами у выхода и выкрикнул из-за наших спин:

– Я буду стрелять за неподчинение!

– А-а?! – словно недобитый мамонт взревел Толян и метнул табуретку.

Мы вовремя пригнулись, пригнулся и капитан – табуретка с леденящим холодком просвистела над нами, капитаном и вылетела через дверной проем на улицу.

– Кишка тонка, понял ты, крыса?! – громогласно завопил Анатолий.

– Подполковник Андрияшин, успокойтесь! – насколько мог властным тоном приказал Мирослав.

– Уйдите, уйдите от греха подальше! – уже спокойнее, положа руку на сердце, попросил Толян.

Но я уже успел заметить, что в поведении Анатолия все же произошел какой-то надлом. Я повернулся к Андрею и Мирославу:

– Идите на улицу и заберите с собой этих клоунов, – я кивнул на незадачливый конвой.

Потом подошел к Анатолию и, бесцеремонно втолкнув его обратно в комнату, закрыл за собой дверь.

– Ну и как, по-твоему, это называется? – печально спросил я.

– Я их всех передушу, всех до одного, кровососы!

– Кого?! – повысив голос, спросил я.

– Всех!

– Ты с кем воюешь, брат?

Толян сел на койку и закрыл лицо руками. И вдруг разрыдался.

– Я не могу больше… Я устал!.. Я очень устал! Я не могу больше…

Я сел рядом с ним и приобнял за широкие плечи.

– Не мудрено. Железо плавится, а люди работают.

– Работают? – Толян поднял на меня свои злые темные с влажной поволокой глаза – Вот ответь мне, брат – это что за работа за такая: половину сводки с численностью «бойков» порезать в корзину и подать в Москву на белом блюдечке райскую идиллию, а не боевую сводку? А?

– Не лезь в это. Это не наше дело. Наше дело – приказы выполнять.

– Приказы выполнять? Не это ли гавно называется политика?

– Политика – не наше дело.

– Да? Хорошая у тебя позиция. Цинковые мальчики по ночам не мучают?

Я прекрасно понимал Толяна. И ночное купание в фонтане, выпивка с сослуживцами и драка с конвоем тут совсем не причем. У него просто случился нервный срыв. А все предшествующее этому послужило нелепым и внезапным катализатором, что являлось уже, как следствие цепной реакции. Все мы здесь бомбы замедленного действия. Только у кого и когда сработает этот невидимый часовой механизм? Что послужит тем незримым толчком, который приведет в действие этот внутренний детонатор? Самый мирный и тихий человек вдруг становится буйным и неуправляемым, смертельно опасным.

Анатолий сидел, опустив могучие плечи и смотрел в окно. В его мощной сгорбленной фигуре угадывалась нечеловеческая усталость жнеца, который бросил свою работу, обессилев физически и морально. Он уже больше не хотел и не мог работать. Он потерял главное, что всегда придавало сил и энергии – он потерял веру. Он больше не верил тому, что делал и чем занимался, чем занимались все мы.

– Успокойся, – трепал я его по плечу – У всех здесь нервы на пределе. И ко всем нам придут эти самые цинковые мальчики. Но потом. Не сейчас. Всему свое время.

– Ты так говоришь, буд-то заглянул в расписание Небесного Отца – хлюпающим голосом проронил Толян.

Он тяжело поднялся, подошел к столу, налил в солдатскую кружку водки.

– Будешь?

Я отрицательно покачал головой:

– И тебе не советую.

– Знаешь, когда я в первую войну командовал взводом, мы попали в засаду, под Ярыш-Марды, – глядя в окно, заговорил Анатолий – Тебе хорошо известны те места не понаслышке, иначе я бы с тобой и разговаривать не стал. Так вот, за нами вертушки для огневой поддержки и эвакуации не прилетели. Видите ли, авиацию задействовать было нельзя – перемирие, бля… Москва запретила! Войны ж нет?! Подумаешь, где-то группа гибнет.

Андрияшин залпом выпил водку, помолчал немного. Потом уже другим голосом закончил:

– Все мы – пешки, расходный материал, пушечное мясо! И всем на все насрать – вот какая это политика! И все бы ничего, да только людей не вернешь.

Мы закурили.

– Знаешь, Толя, – я посмотрел в его темные глаза – Да, они погибли. И их не вернешь. Но они погибли не совсем уж зазря, как ты говоришь.

– Да? А за что тогда?

– Странно от тебя слышать этот вопрос.

– Да уж постарайся объяснить мне, полоумному…

– Ничего я тебе объяснять не собираюсь. Мы живем только потому, что они умерли за нас. Понял? Мы живем за них. А если для тебя это такая уж тяжелая ноша, то, пожалуйста – пусти себе пулю в лоб и дело с концом. Только никому больше не говори, что они погибли зазря. Иначе, они будут к тебе приходить. Постоянно. Пока ты с ума не сойдешь или не сдохнешь, как собака.

– Я знаю, – тихо проговорил Анатолий.

Мы снова сидели рядом на койке и он смотрел куда-то в стену, хотя его взгляд фокусировался где-то далеко отсюда

– Я знаю. Я – боевой офицер. Только я отвечать буду перед собственной совестью, а не перед этими откормленными жирными упырями. Умереть не страшно. Страшно не умереть, не сойти с ума, не съехать окончательно с катушек. Страшно понимать, осознавать все это. Знаешь, мне иногда даже кажется, что они действительно питаются человечиной. Иначе, почему они все это делают с нами?

Спустя час подполковника Андрияшина увезли под конвоем в комендатуру. Он больше не геройствовал и не сопротивлялся, вдруг сделавшись молчаливым и покорным. Через десять дней, по окончании служебного разбирательства, он был откомандирован в свой округ, в распоряжение командующего, откуда впоследствии был уволен из армии – тихо и незаметно.

Ко дню Рождения Ивана мы решили немного пополнить наши продовольственные запасы. Для этого надо было сходить на ханкальский рынок за продуктами. Однако данное обстоятельство осложнялось тем, что нам, офицерам группировки, было строжайше запрещено покидать расположение без соответствующего на то разрешения, подтвержденного разовым пропуском, подписанным военным комендантом. Конечно, это была не проблема, если передать в нужные руки определенное количество «жидкой валюты» или договорной бартер в соответствующем эквиваленте. Но нам ли, прожженным воякам, унижаться перед тыловыми упырями, покупая себе свободу на два часа? Мы, благополучно заговорив зубы наивному дяде Степе на КПП, что идем в шашлычку к «осетрам»*, вышли к расположению ОБМО*, свернули к «корейцам»* и через пол часа были уже на рынке возле станции Ханкала. Через час к нам обещал подъехать на «оперативном» УАЗике Медведь, чтобы забрать нас с баулами с рынка.

Рынок этот представлял собой настоящий Клондайк, Эльдорадо – по крайней мере, нам так казалось, вырвавшимся из своей незапертой тюрьмы. Здесь было все: от сотовых телефонов и крошечных походных телевизоров до только что освежеванной баранины, натовского снаряжения и комплектов спутниковой навигации GPS. Мы ходили вдоль торговых рядов, толкаясь и разговаривая с чеченками о ценах, пытаясь торговаться, но торга почти никакого не было. А цены были ого-го! Мы только и чертыхались, проходя от одного лотка к другому. Когда уже наши баулы были под завязку набиты нехитрым продуктовым скарбом и мы уже было хотели отваливать в сторону автомобильной стоянки, как к нам вдруг направился вооруженный патруль во главе с полноватым прапорщиком в выцветшем мятом кепи в виде блина на голове. Я уже давно заметил, что они пристально наблюдали за нами. Я даже узнал того прапора, старшего патруля – совсем недавно он точно так же пялился на меня, сошедшего с бронепоезда, решая – снять с меня «бакшиш» или нет? Поэтому совсем не обязательно было ломать голову – зачем они идут к нам? Что ж, вот и встретились. Можно с лихвой вернуть «долг».

Патруль в составе старшего и троих автоматчиков браво подрулил к нам.

– Ваши документы, товарищи офицеры, – неожиданно тонким, почти бабьим голосом, с видом большого одолжения, проговорил прапорщик.

Совершенно справедливо он пытался придать себе небрежно-деловитый буднично-усталый вид, однако в моих глазах это выглядело подобно тому, как дергают тигра за усы. Я отчетливо видел его левую щеку, которую пересекал неровный едва заметный шрам. Этот шрам слегка подергивался.

Однако я не стал форсировать события и, вызывающе глядя старшему в глаза, не очень-то дружелюбно отпарировал:

– Здесь поживиться нечем.

Нас было трое – я, Иван и примкнувший к нам Вова Трук, майор-спецназовец из нашего отдела. Их было четверо, к тому же все вооружены – трое бойцов-контрактников с автоматами за спинами, у прапора в кобуре – «макарыч». К чему эта комедия – я прекрасно знал. Патрульные хорошо понимали наметанным глазом, что у нас нет пропусков, поэтому можно было неплохо поживиться за наш счет. Зачем нам нужен громкий скандал за «почиканный самоход»? За это в группировке по головке не погладят. Так рассуждали они, но только не мы.

– Я так понял, документики мы показывать не хотим? – миролюбиво улыбаясь, спросил старший.

– Ты это видел, шкура? – хмуро кивнул Трук на свою нашивку о полученном ранении.

– Все ясно. Вызываем наряд – еще шире вымученно улыбнулся мне прапорщик своей резиновой улыбкой.

Однако он даже и не думал прикасаться к радиостанции, торчавшей у него из нагрудного кармана. Все было куда яснее. Щуплого Ивана они вообще в расчет не брали, а с нами двоими не составит большого труда справиться четверым откормленным псам. Я посмотрел в его желтые прокуренные зубы и неожиданно предложил:

– А что мы на людях-то стоим, бакланим? Пойдем, зайдем за сторожку. Чего тут баулами светить?

– Конечно, пойдем! – охотно согласился старший патруля, чем и допустил свою роковую ошибку.

Едва зайдя за кирпичное здание, с глаз людских долой, я повернулся к прапору, оказавшись с ним лицом к лицу. Справа к солдатам зашел Трук, слева – Иван. Патрульные и сами не поняли, как оказались в «вилке».

– Ну? – глядя на мой баул, вопросительно промычал старший.

Его одутловатое в мелких оспинках лицо, похожее на кусок копченого шпика, лоснилось от пота. В маслянистых глазах застыло легкое удивление. Его глаза встретились в упор с моими глазами, которые не предвещали ничего доброго.

– «Ну?» – выразительно переспросил я его, зло улыбаясь – Не «нукай», крыса, не запряг! Узнал меня?

Я успел заметить ужас, перекосивший его лицо, однако в следующее мгновение мощный хук справа в челюсть отправил его в глубокий нокаут. Я наверняка сломал ему челюсть, потому, как влепил от всей души, целя костяшкой среднего пальца, давно превратившуюся в каменный нарост, под левую нижнюю ямку подбородка. Тут же я схватил за голову рядом стоящего и ничего не успевшего сообразить патрульного, дернул к себе и резко «насадил» его головой на свое колено. Удар пришелся ему в лоб, поэтому он не сразу обмяк – пришлось добить наотмашь рубящим ударом в сонную артерию, минуя выставленные для защиты ладони. Про свое оружие он конечно с перепугу забыл. Затем, увидев боровшегося Ивана с третьим, оседлавшим его верхом, патрульным, я хотел было подскочить на помощь, но меня опередил Трук, оглушив патрульного коротким ударом в основание черепа. Мы кратко оглядели место схватки, длившейся всего три-четыре секунды.

– Ты хоть не убил его? – кивнув на валявшегося оппонента Ивана, спросил я у Вовы.

– Живой, боров. Шевелится… Я ж так, в пол силы.

– Угу… Чисто в воспитательных целях?

– А то! – широко улыбался Вова.

Трук был явно доволен и чрезвычайно возбужден этой неожиданной «разминкой», чего не скажешь про Ивана – тот, с широко раскрытыми от нервного перенапряжения глазами, дрожащим голосом нашкодившего школьника спросил:

– И что теперь, ребзя?

– Вытри кровь под носом, – кивнул я Ивану – Так, парни – собирай оружие! Радиостанцию не забудьте у прапора! А то щас начнется кипеш. Быстро!

Тут из-за угла выскочил Медведь.

– Ну и где вас носит нелегкая?… О, ё!… – он удивленно осмотрел это импровизированное «Ледовое побоище» – Вы чё, братва? Меня не могли дождаться? Оставил вас всего на пол часа…

– Помогай, чего стоишь? – недовольно буркнул Вова – Видите ли, не дождались его… А трупы после тебя куда потом девать?!

Мы собрали три «Калаша», ПМ и портативную «мотороллу» с прорезиненной антеннкой.

– Валим отсюда! – скомандовал я и мы поспешно покинули поле боя, прихватив с собой «трофеи».

– И что мы будем со всем этим делать? – кивая на оружие, спросил Медведь.

– А ты что хотел, чтобы они щас пальнули нам в спины? – спросил я.

Мы сели в наш оперативный УАЗик, который только что пригнал Медведь.

– Гони, сынок! – скомандовал он водителю и машина резко сорвалась с места, оставляя за собой огромный пыльный шлейф.

Я оглянулся на станцийную сторожку. Из-за ее угла так до сих пор никто и не показался.

– Оружие – это реальный срок, ребята! – проронил Иван, размазывая кровь, шедшую из разбитого носа.

Я осмотрел его нос.

– Вроде, не сломан. Эй, водила! ИПП* есть?

Тот отрицательно покачал головой.

– Ты что, в аптечке огурцы для закуски возишь? Вата хоть есть?

– Есть! Там, под сидением аптечка!

Я сделал из ваты тампончики в виде беруш и запихал их Ивану в нос.

– И откуда в тебе столько крови, студент? С виду такой дохлый, худой, – улыбаясь, покачал я головой – Веселое мы тебе день Рожденья устроили, а?

– Куда уж веселее! – замычал Иван – Лет на девять, не меньше!

– Не ссы, студент, прорвемся! – подмигнул я.

– Будешь потом своим курсантам в училище рассказывать, как ты гонял по Ханкале тыловых крыс! – перекрикивая рев двигателя, добавил общего хохоту Вова Трук.

Оружие мы скинули на ВВшном КПП группировки.

Но, на наше удивление, ни в этот, ни на следующий день нас никто не потревожил построениями, проверками и опросами. Спустя несколько дней после этого инцидента, вечером, мы зашли в курилку к брянским ОМОНовцам – попить пиво, покалякать о том, о сем. И, усевшись вдоль бортов под маскировочной сетью, услышали такую байку: якобы, близ ханкальского рынка был избит и разоружен патруль комендатуры.

– Да ну! – изобразив неимоверное удивление, округлил наивные глаза Вова Трук – Тут объявили бы тревогу на всю группировку! Экое ли дело – патруль разоружить?!

– Так, оружие нашлось, – заявил худой рыжеусый рассказчик – Их стволы трое здоровенных десантников на ВВшное КПП отдали.

– Так из-за чего тогда весь этот сыр-бор?

– А, понимаешь, комендачи их офицера, подполковника, командующему группировкой сдали – он по пьяни в фонтане купался. Ну, он там, конечно, навалял им маленько… Они его и сдали. Да вы слышали, наверное, он же из ваших!

– Ну-ну. Слышали.