Танго под звуки пианино

– Вижу… Вам, кстати, так намного лучше… но от этого ваша сущность не изменилась. Вы уже к ней привыкли… Черт побери, да откроется она когда-нибудь или нет?! – обратился он к двери, и та поддалась.

– Вам посылка пришла, – сообщила Аня, пока Алик не проковылял в квартиру.

– Да? А, я забыл, что попросил прислать ее уже на ваш адрес. Но тогда-то я думал, что это мой… будущий. И где она? Вы, конечно, побоялись к ней даже прикоснуться…

Аня чуть отклонилась назад, чтобы взять с комода у двери завернутую посылку.

– Вот она.

Алик удивился.

– Надо же, – сказал он и осторожно принял посылку. Ане даже показалось, что он засомневался в том, настоящая ли это посылка, которую он ждал, или нет. Он осмотрел ее и начал открывать, бережно и осторожно, иногда посматривая на Аню.

– Парнишка попросил денег, – сказала она.

– Да? И что вы ему сказали?

– Ничего. Дала, сколько он просил.

Красивые пальцы художника застыли, и его глаза поднялись на Аню. Этот взгляд выражал всю прискорбность ситуации и в то же время огромное, но сдерживаемое снисхождением, желание убить Аню на месте.

– Что?..

– Дала, сколько он и просил.

– Зачем?

– Ну, он же попросил.

– В следующий раз за деньгами буду обращаться к вам, – сказал Алик и переступил порог квартиры. – Расскажу правила по приему моих посыльных и покажу сами посылки только в том случае, если вы со мной позавтракаете.

– Я не настолько любопытна, – сказала Аня, и Алик посмотрел на нее таким взглядом, который красноречиво говорил: «Опять действует ваш проклятый костюм?». Аня перефразировала. – Нет, спасибо, я уже поела.

Алик пожал плечами, но все-таки довольный тем, что по воспитанию он получил сегодня «четверку», закрыл за собой дверь.

IV

Дождь стучал в окно; телевизор работал фоном. Аня иногда посматривала на экран, но особо не вникала, что там происходит. Она грызла ручку и задумчиво смотрела на стекающие по окну струйки дождя. Вечер был прохладным, поэтому иногда по рукам Ани бегали мурашки. В конце концов, ей надоело чувствовать себя неуютно, и она накинула на плечи шаль, любимую, связанную мамой, серую, с крупным кружевом, большую и теплую.

Скучная работа с цифрами, ненужными строчками на белой бумаге, стекалась в мозгу в бензинную пленку на лужах, в конце концов, перетекая в толстые струи краски. В виде краски это выглядело привлекательнее. Даже стали образовываться сами собой цветные яркие полотна. Будто взяли несколько тюбиков гуаши, выдавили на белый лист пластмассы и чуть разбавили водой. Завитушки, спирали и круги, линии из разноцветных полосок.

Аня встала из-за стола и оперлась о него руками, чтобы посмотреть в окно. Ничего интересного кроме двух слоняющихся по двору собак. Пустая детская площадка с высоким тополем посередине.

Аня вздохнула.

– Никогда бы не подумала, что я это сделаю, – пробормотала она, выключив телевизор…

Алик встретил ее в забавной белой теплой пижаме с широкими бледно-голубыми полосками, стоптанных тапочках и с попкорном в руках. Как всегда беспорядочная озорная прическа из русых с рыжиной волос.

– Какие люди. Что ж, заходите.

Аня всегда представляла квартиры творческих людей, а в частности художников, именно такими: как они называют это – «творческий беспорядок». Большие куски ткани на валиках кресла и мольберт с красками у голого окна без штор – первое, что увидела Аня в левой от себя комнате. Прямо перед ней была более приличная обстановка – в этой комнате стоял телевизор, сервант с посудой (на некоторых предметах были пятна масляной краски, а на некоторых отбиты края) и длинный удобный диван цвета дождевых грязно-синих туч, но этот цвет материала в качестве обивки смотрелся симпатично. Справа тянулся коридорчик в кухню.

Картины висели не так уж часто, места хватало, как Ане показалось с первого взгляда. Но когда Алик пригласил ее в ту комнату, где стояли мольберт и пианино – по сути, больше ничего бы и не поместилось, она увидела, что в той части, что была за дверью и не видна раньше, стояли многочисленные холсты, прислоненные друг к другу, в два ряда. Занимали эти два ряда в среднем чуть больше половины комнаты.

– Садитесь, – пригласил Алик, и Аня приземлилась на мягкий диван. – Хотите? – предложил он попкорна.

Аня отрицательно покачала головой.

– Да ладно вам, не стесняйтесь так. Вы же у меня, нечего церемониться, – сказал Алик и положил ноги на пуфик, стоящий перед диваном.

Аня все равно неуютно себя чувствовала.

Алик хрустел попкорном несколько минут и смотрел телевизор, иногда посматривая еле заметно на гостью. Не выдержав такой жутко несуразной атмосферы, он нетерпеливо выключил у телевизора звук.

– Так, в чем дело?

– А что?

– Я что, убивать тебя собрался? Я же не сижу с топором в руках. Не стоит так съеживаться.

– Знаете, я, пожалуй, пойду.

– А зачем тогда приходила?

– Просто… просто стало скучно…

– И? В чем проблема? У меня никогда не бывает скучно! Так что давай как-нибудь развлечемся. В шахматы играешь? Раз уж телевизор ты не любишь… Или вот хочешь, ко мне завтра должна натурщица прийти, я покажу, какую красавицу я из нее делаю…

Аня вдруг вспомнила:

– Ой, я совсем забыла! Боюсь, я вас расстрою…

– Ну? – нахмурил брови Алик.

– Тот парень, что принес посылку…

– Что еще натворил этот Денежный Мальчик?

– Он просил передать, что натурщица не придет.

– Почему?

– Не знаю, сказал, что она уже занята.

– Оттяпали все-таки, – причмокнул Алик, и Аня искренне по-доброму усмехнулась. – А чего смешного? Ничего. Я без натурщицы остался… Хотя нет. Смейтесь, все правильно. Вы ж для этого сюда и пришли, что же это я. Может, вы мне попозируете? Из вас-то точно красавица получится, и подправлять ничего не надо.

– Нет, – категорически помотала Аня головой и улыбнулась.

– Вы подумали, обнаженной, да?

– Да.

– Что, думали, раз художник, значит, обязательно обнаженная натура?

– Ну, да.

– Нет, не угадали… – сказал Алик и захрустел попкорном. Аня так пристально и недоверчиво на него смотрела, что Алик не выдержал. – Ладно, успокойтесь, угадали. Да, обнаженная, и что? Но поверьте, я ничего нового там не увижу, художнику важно совсем другое, – нетерпеливо пожал плечом Алик. – А одетой хоть согласитесь?

– Одетой соглашусь.

V

– Когда?

– Только не в семь утра, – вспомнила Аня про утреннюю встречу и чуть улыбнулась.

– А сейчас? – отставил Алик картонное ведерко с попкорном на диван и живо посмотрел на гостью.

– Сейчас?

– Да, сейчас. Как вы… не заняты? Все-таки это тоже развлечение, раз уж в шашки не хотите.

Алик отряхнул руки, встал с дивана и поспешил в ту комнату, где стоял мольберт.

– Я даже не знаю… – промямлила Аня, поправив сползшую шаль, и тоже встала, заглядывая в ту комнату.

– Проходите, – громко сказал Алик, подвигая стул.

Аня вошла в маленькую комнату-мастерскую и огляделась. Черное пианино слева за дверью мешало открываться ей до конца, за пианино стояли все те же ряды многочисленных холстов. Паркет у мольберта был заляпан краской.

– Почему вы не подстилаете клеенку?

– Мастерская должна иметь лицо, – ответил Алик, приготавливая место. – У меня это лицо уже есть. Оно перед вами. Не нравится?

– Нравится, в этом что-то есть, но не думаю, что понравится вашей жене.

– Именно поэтому у меня ее нет. Садитесь.

Аня опять осмотрелась, увидела сзади себя кресло, на котором лежала та самая книжка, которая была в посылке, судя по размерам, переложила ее на пианино и скромно присела, чуть опустив с плеча шаль. Книжка о художниках классической школы.

– Вам так удобно?

– Да.

Алик сомнительно повел бровью и принялся за работу.

Он писал красками, хоть и думал вначале сделать портрет углем или тушью. Что-то подтолкнуло его сразу начать серьезную работу.

Алик не славился среди знакомых многочисленными заказами, но если они все же приходили, то праздник был неописуемый. Теперь он, конечно, реагировал на такие события с прохладцей, но радость оставалась.

Аня оказалась хорошей моделью. Сидела смирно, даже ничуть не изменив позу.

– Ты не устала?

– Нет. Мне даже нравится. Я раньше никому не позировала.

– Может, поэтому ты так стараешься.

Холст немного дрожал на мольберте, и этот звук добавлял работе усердности, как показалось Ане. Натянутый холст Алика, как часто бывало, немного пошел пропеллером, но он уже к этому привык и не замечал.

– Шаль фактурная очень. Да и само лицо необычное. Сложно рисовать. Может, вы кушать хотите?

– Нет. Не хочу, спасибо. Только у меня одна просьба… Не будите меня больше по утрам. Я не бегаю.

– Жаль… Да это я, честно говоря, из вредности.

– Я так и поняла.

– Не обижайтесь. Просто я очень расстроился, когда узнал, что мне не достанется квартира. Это была последняя надежда на место. Видите же, что делается? – указал он кивком на холсты.

– Играете? – спросила спустя несколько секунд Аня, намекая на пианино.

– Немного.

– Здорово.

– А вы нет?

– Нет. Меня мама пробовала научить, но так и не смогла.

– Почему?

– Я сказала, что уже все умею после двух занятий.

– Да, – засмеялся Алик, – это на вас похоже.

– Я вынуждена принять это как оскорбление.

– Вы тоже вредная, как и я.

– Не парируйте.

– А вы не грубите.

– Я сейчас уйду, и у вас не останется ни одной модели.

Алик перестал рисовать и пристально посмотрел на Аню, держа одну из кисточек во рту и поставив руку на пояс.