Я расскажу тебе сказку

Прошу, если встреча случится у нас,

Пусть ей незнакомцем предстану сейчас».

Молился монашек весь вечер и ночь.

А утро тоску отодвинуло прочь:

Заботы, уборка и стройка. Дела,

Молитвы и куры. Вот ночь прилегла

На мягкую землю. Уснули кусты,

Поля и деревья, деревни, мосты.

У речки заливчик туманом прикрыт,

Но только монашек в часовне не спит.

Он свечи зажег и к иконе приник.

Морщины на лбу. Словно дряхлый старик,

Он тихо бормочет: «Прошу, отпусти

Мне грех мой, пожалуйста, Отче, прости!

Прошу, снегом выстели душу мою,

В Твои руки, Боже, себя отдаю!»

Отшельник спускался к ручью за водой.

Заметил сиянье волос молодой

Прекрасной девицы, идущей к нему:

«Ах, здравствуйте, Отче! Ужель одному

Не тяжко в лесу только с белками жить?» -

«Об этом, девица, не стоит тужить,

А лучше подумай, что в жизни твоей

Случилось хорошего. Может, друзей

Своих поддержала ты в час непростой?

Кому освещаешь своей красотой

И ласкою быт? Чтишь ли мать и отца?

Своим убежденьям верна до конца?

Подумай, девица. А ныне ступай.

Молиться пора. Я прошу, не мешай!»

И он отвернулся. Да с полным ведром

Ушел, на утес поднимаясь с трудом.

Девчонка стояла, смотрев ему вслед,

И солнце ласкало ее силуэт.

Всю ночь прокрутилась в постели она.

«Какой нежный голос…а взгляд! Влюблена

Быть может, в него? Но мужчина – монах,

Душой в небесах, ну а я – только прах

У ног его сильных. Его бы обнять…

Хочу добрый голос услышать опять!»

Девчонка неделю с рассветом встает,

Корзинку хватает и к двери идет.

«Опять за грибами?» – Подруга лежит.

«Мой отпуск кончается!» – Дева спешит.

И вот день последний в деревне настал.

Едва только дождик мочить перестал,

Девица в сапожки и плащ – за порог.

За нею кот Барсик, да тут же промок!

Вот мостик, тропинка, с избушкой родник.

«Тебя очень жду! В это время привык

Спускаться от скита с ведром ты сюда.

И где же ты ходишь? Какая беда

Сейчас задержала? И как мне сказать

Те мысли, что душу готовы терзать?

Пускай ты – монах! А я – просто люблю…

Иди же сюда! Я отказ не стерплю!»

Отшельник спускался к ручью за водой.

Влас черный разбавился прядью седой.

Девица стояла и молча ждала.

Воды зачерпнул и застыл, как скала.

Потом, повернувшись, сказал: «Бог храни

Тебя в твоей жизни печальные дни…»

«Постой!» – Та метнулась стрелою к нему. –

«Неужто тебе не понять самому,

Что лучше тебя мне нигде не найти,

Ну разве у нас нет иного пути?

С тобою хочу проводить день и ночь…»

«Послушай», – спокойно сказал, – «Евы дочь,

Ты жаждешь того, что увы, не достичь.

Попробуй, однако, понять и постичь,

Что кроме тебя и желаний твоих

Есть много занятий и думок иных,

И вовсе не значит, что в чьей-то судьбе

Есть место и время, желанье тебе,

Капризам твоим потакать. Ты смирись.

И с чувством бесовским сама разберись».

Ведро подхватил и поднялся на мыс.

Девчонка, рыдая, по тропочке вниз.

Наутро монах по реке в монастырь,

К отцу-настоятелю. Дверь во всю ширь

Рукой распахнул, на колени упал:

«Прости меня, Отче, что не оправдал

Надежд твоих светлых, доверья ко мне…

Я видел ее. Что жило в полусне,

В измученном сердце, проклюнулось вновь».

Рукой сжал лицо: «Виновата любовь…»

«И что же ты делал?» – «Молился и рвал

Себе кожу в клочья. Как будто бы вал

Накрыл и понес меня в мутной волне…

Но я устоял, хвала Господу!» – «Мне

То слышать отрадно, что с искусом ты

Смог справиться, мальчик. Отринь те мечты,

Что скрыли на время Божественный свет.

Ты встал на ступеньку духовных побед!

Иди, мой хороший, поспи, помолись.

Сраженья за душу тебе удались».