13 страшных историй

– Хорошо, умничка, – он снова погладил её по голове, и на этот раз рука отца была тёплой. Его тело вернуло себе естественный вид, даже в непроглядной темноте это было заметно.

– Режь! – скомандовал отец.

– Что резать?

– Своё горло, милая, режь его, уже можно.

– Я не хочу! – девочка упала на колени и сложила руки так, словно собиралась молиться.

– Я. Сказал. Режь. Горло. Я. Разрешаю.

– Нет! – девочка выронила нож и, закрыв лицо руками, хотела зарыдать, но слёз уже не было, поэтому она просто громко всхлипывала.

Мужчина как будто вырос. На этот раз голос его звучал иначе. Он говорил громко, очень громко, словно в его голосе было ещё несколько других голосов, но это по-прежнему не было криком.

– Я! Разрешаю! Тебе! Перерезать! Своё! Горло! Жизнь! Закончена! Родители! Мертвы! Ты! Одна!

Аня не шевелилась. Глаза её были спрятаны за ладонями. Мужчина опустился на одно колено и, найдя своими губами со свисающими с них нитками ухо дочери, прошептал:

– Тебя никто больше не любит, ты совсем одна, лучше всего будет умереть, проще всего умереть, это не больно, даже приятно.

Аня вылезла из своего укрытия и посмотрела на доброе, улыбающееся лицо человека, которое когда-то принадлежало её отцу.

– Я разрешил сделать это твоему папе, и, поверь, он счастлив. Он сейчас на небесах, ты же знаешь про небеса?

Аня нервно кивнула.

– Держи, – он снова протянул ей нож, – как только закончишь, сможешь встретиться с ним. И твоя мама, она тоже там, ждёт тебя, ты же хочешь к ней?

Девочка снова кивнула. Она медленно взяла рукоятку в свою маленькую ручку, ослабшую от стресса, и нож своей тяжестью потянулся к земле.

– Но я не хочу…

– Ты хочешь, давай, не тяни.

Аня посмотрела на лезвие, дотронулась до него, оно было холодным, как айсберг. Девочка медленно поднесла его к горлу и надавила. В этот самый момент раздался громкий хлопок. Входная дверь распахнулась, впустив в дом ночную прохладу, а затем так же резко захлопнулась.

На пороге стояла небольшого роста тень. Она быстро перемахнула через всю комнату и выбила нож из руки девочки. Костлявая сухая рука, которая больше напоминала ветку дерева, вцепилась в предплечье Ани и дернула её с такой силой, что девочка буквально сорвалась с места.

– Ты не можешь забрать её! – проревел всё тем же нечеловеческим голосом Виктор.

– Это тыы не моожешь забраать её, она принадлежиит мне! – сказало существо, чей голос Аня слышала совсем недавно, когда подслушивала из своей комнаты. Это была бабушка.

Она поволокла девочку за собой. Сопротивляться ей было бесполезно. Аня никогда не чувствовала такой силы, какой обладала эта сильно сгорбленная невысокого роста женщина.

Отец попытался перегородить им дорогу, он громко и быстро говорил бабушке то же самое, что говорил до этого маме, пока она не расшибла себе лоб, но женщина уверенно вышагивала к входной двери.

Тогда он вцепился ей в волосы. Женщина достала что-то из кармана и бросила ему в лицо. Тот сразу отпрянул и громко взвыл. Аня успела увидеть, что это была обычная земля.

Они вырвались из дома, и бабушка захлопнула дверь.

– Беги в сараай, принесии бензин, ты знааешь, где он?

Аня кивнула и бросилась в небольшое железное строение рядом с домом. Сердце билось с бешеной частотой, кровь стучала в висках, но мозг при этом соображал очень хорошо. Аня помнила, как папа заправлял свой старенький «Урал», она быстро отыскала канистру под верстаком и побежала обратно.

Дом вспыхнул, как бенгальская свеча, озаряя собой половину деревни. Бабушка явно знала, где нужно поджигать – не прошло и пяти минут, как крыша начала рушиться. Аня и бабушка отошли на десяток метров, но пламя, чьи языки лизали ночное небо, всё равно обжигало лицо, когда девочка поворачивалась в сторону бывшего дома, чтобы убедиться, что отец остался внутри.

Женщина вела Аню в лес, туда, куда свет пожара не мог проникнуть из-за плотно жавшихся друг к другу деревьев.

Аня шла молча, то и дело спотыкаясь о кочки и ветки. Всё это было ей до жути знакомо. Запах грибов, трава, бабушка, подгоняющая её сзади.

– Куда мы идём?

– Домоой.

– А что стало с папой?

– Он мёёртв. Твооя мать попросиила меня призваать его, но это был не он, это был деемон грехаа. Грехаа самоубиийства, – отвечал противный сухой голос. – Твой отеец в аду, твоя маать в аду, они саами поддались, не смоглии сопротивляться.

– Но почему я не умерла?

– Ты уже былаа мертва. Земля отпустиила тебя. Он не влаастен над тобоой. Тоолько я могу забраать тебя, потому что твооя мать обещаала тебя мне в обмен на твоою жизнь.

«Была мертва… Уже была…» – повторила про себя Аня.

Они шли сквозь непроглядную чащу. Ноги то и дело утопали в рыхлой земле и мхе. Иногда им попадались поляны разноцветных грибов, которые затем сменяли зелёные поля папоротников, потом были болота. Иногда их дорога проходила вдоль лесных ручьёв, они выглядели совсем как те, что были нарисованы на старом ковре в комнате Ани.

Бабушка шла позади и постоянно что-то бормотала себе под нос. Ледяной ночной ветер дул им в спину, словно подгоняя. Он должен был пробирать до костей, но этого не происходило. Аня чувствовала лишь его лёгкие нежные касания. Ветер трепал ночную рубашку, в которой девочка покинула дом, и раскидывал в стороны её длинные волосы. Те без конца лезли девочке в лицо. От волос пахло сырой землёй и спичками.

Настасья Фед. Телефон

Пашу снова разбудил ночной звонок, в прихожей надрывался старый дисковый телефон отвратительного красного цвета. От его громкости содрогались стены, окна и тело. Словно все органы дребезжали в такт звуку.

– Ба! Телефон! – крикнул парень и зарылся с головой под подушку. Только это не помогло. Телефон продолжал трезвонить. Без остановки.

Более противного звука Паша никогда не слышал. Раздражение пересилило лень, адреналин прогнал сон. Парень встал с постели, швырнул бесполезную подушку в сторону двери, выругался и поплелся в прихожую.

– Ба, ты что, не слышишь? – Паша приоткрыл дверь в спальню бабушки, Екатерина Павловна спала, тихонько посапывая. – Как можно так крепко спать? Я тебе завидую.

Бабушка перевернулась на другой бок. Пашке не хотелось ее будить. Он решил ответить сам. Заодно и высказать звонившему все, что он о нем думает.

– Да! – рявкнул он в трубку.

– Павлуша? – послышался старческий голос, пробивающийся через треск. Голос принадлежал мужчине. Паша понял это, когда тот протяжно закашлялся.

– Да, это Павл… Тьфу… Паша. Екатерина Павловна спит. Все спят. Звоните утром! Два часа ночи.

– Хорошо, Павлуш! – старик снова закашлялся и положил трубку.

Паша вернулся в постель. Быстро уснуть не получилось. А когда удалось, снились кошмары. Огонь, дым, горящие люди.

Утром, еле оторвав голову от подушки, Паша обнаружил, что опаздывает на первую пару. Сегодня этого никак нельзя делать, лекцию читает декан факультета. Мужик очень вредный и высокомерный. Опоздавших он не пускает из принципа.

– Доброе утро, бабуль! Я жутко опаздываю. Есть что покушать?

– Садись, я блинов напекла, – бабушка поцеловала внука в макушку, – ешь, пока горячие.

Паша уселся за старенький стол, накрытый пожелтевшей от времени скатертью с уже не отстирывающимися пятнами жира. Быстро затолкал в себя парочку тоненьких блинчиков и запил чаем.

– Ба, тебе ухажёр ночью звонил. Я, конечно, все понимаю, но, может, он не будет каждую ночь названивать, чего вам днем-то не болтается?

Бабушка перестала помешивать тесто.

– Ты ответил на звонок? – спросила Екатерина Павловна, даже не повернувшись к внуку.

– Конечно, он так настойчиво звонил. Я испугался, что мы сейчас всех соседей на уши поднимем.

– Не надо было! Больше никогда не отвечай.

– Да ладно тебе, не напрягайся. Я про твоего Ромео никому не скажу. Это будет нашей тайной, – парень встал из-за стола и поцеловал бабушку в щеку. – А вообще, я думал, что ты всю жизнь только дедушку любить будешь.

– Только дедушку…

О любви бабушки и дедушки в их семье ходили легенды. Дедушка всегда говорил, что будет любить жену до самой смерти и даже после нее. За всю их долгую семейную жизнь они друг без друга ни дня не провели. Всегда вместе, всегда рядом. Дедушка даже в роддом приходил, когда у них дочь родилась. Очаровал медсестер, одарил. Они и пустили. Екатерина Павловна и Михаил Иосифович и с ребенком вместе гуляли, и по магазинам ходили. Бабушку никто никогда не видел одну, а дедушка только на работе один появлялся. Расстались надолго супруги лишь тогда, когда дедушки не стало. Он умер от рака легких еще до рождения Паши.

Бабушка поначалу легко пережила трагедию. Знала, что это случится, морально готовилась. И на похоронах даже не плакала. А спустя несколько месяцев начала болеть и странно себя вести. Не вынесла разлуки. После смерти дедушки она строго-настрого запретила его вещи выбрасывать или что-либо в доме менять. Ковры, скатерти, посуда, картины, вся мебель, техника – все в квартире было очень старым и давно просилось на помойку. Но Екатерина Павловна противилась любым переменам. Даже раритетный телефон не отдала, хоть ей Пашкины родители мобильный купили. Близкие попереживали немного, да и оставили ее в покое. Смирились. Поняли, что она привязана к этим вещам, они для нее – память о муже. Паша после переезда к бабушке пытался повлиять на нее, да все без толку. Жить в старье было некомфортно. Но близость дома к институту его подкупила.

* * *

Пашка все же опоздал на пару. Несмотря на уговоры и оправдания, декан не пустил его в аудиторию. В институтском кафетерии был прием товара, а на улице мерзкий мелкий дождь. Парень решил добежать быстро до дома и отсидеться там перед компом. Все же лучше, чем торчать три часа в пустом коридоре.

Добравшись до дома бабушки, который вот уже три месяца он зовет своим, Паша позвонил в домофон. Но Екатерина Павловна не ответила, пришлось откопать в рюкзаке ключи и открыть дверь в подъезд самостоятельно. А вот попасть в квартиру не удалось. Повернув ключ в замке, Паша толкнул дверь, но она сдвинулась лишь на пару сантиметров. Что-то подпирало ее с внутренней стороны. Через образовавшуюся щель Паша разглядел бабушкины ноги.

– Ба! – закричал парень, пытаясь открыть дверь шире, чтобы пролезть внутрь. – Ба, тебе плохо? Ответь!

Екатерина Павловна издала легкий стон. Она была жива. Но сказать что-то членораздельное или встать у нее не получалось. Несмотря на все Пашины уговоры.

На шум выглянула соседка, Лидия Петровна.

– Паша, что случилось?

– Что-то с бабушкой. Я не могу войти, она под дверью лежит, боюсь поранить.

– Боже мой! Давай через балкон, – предложила соседка. – Ты иди, а я скорую пока вызову.

Балконы в доме были общими на две квартиры. Отделяла их лишь тонкая перегородка из старой фанеры. К счастью, она с легкостью снималась. Паша попал на бабушкин балкон, в спешке разбив несколько банок с соленьями. Ему повезло, балконная дверь была открыта. По утрам Екатерина Павловна обычно проветривала квартиру. Если бы не ее привычка, пришлось бы выбивать стекло.

Паша на трясущихся ногах подлетел к бабушке, она лежала на полу, сжимая в руке телефонную трубку. Шнур обмотался вокруг ее предплечья. Лицо старушки было перекошено, а бровь разбита. Она что-то пыталась сказать, но слов было не разобрать. Паша сразу понял, что у нее случился инсульт. Он хоть и учился на ветеринара, но и о человеческих болезнях немного знал.

– Так, бабуль, сейчас я тебя подвину. Скоро приедут врачи и помогут. Все будет хорошо!

Перенести бабушку на кровать Пашка чисто физически не мог. Он щуплый, а она женщина довольно грузная. Поэтому, оттащив ее немного в сторону, он подложил ей подушку под голову и накрыл сверху одеялом.

Как только удалось открыть дверь, в квартиру вбежала испуганная Лидия Петровна. А через пять минут прибыли врачи скорой помощи. Екатерину Павловну погрузили на носилки и увезли в больницу. Паше предстояло собрать и привезти ей вещи.

Пока он пытался отыскать в сотнях бабушкиных бумажек папку с документами, раздался звонок. Опять домашний телефон. Вспомнив бабушкину просьбу, Паша решил не отвечать. Пять минут, десять. Телефон не замолкал.

– Да! – не выдержал парень.

– Павлуша? – снова раздался голос бабушкиного знакомого.

– Да, это я. Бабушку увезли в больницу, мне надо собрать вещи. Не могу сейчас говорить.

– Хорошо, я перезвоню, – старик закашлялся, – позаботься о ней.

Где-то через час приехала запыхавшаяся мама Паши – Галина. Она сорвалась с работы сразу, как узнала о случившемся. Вместе они собрали две сумки вещей и продукты.

– Может, пока бабушки нет, домой вернешься? – спросила мама.

– Не, мам. У меня сессия скоро. Здесь я раз… и в институте. А от нашего дома два дня на оленях добираться. Я справлюсь, не переживай!

– Ох, не могу. Ты же будешь всякой гадостью питаться…

– Я почти медик. Не буду.

Галина еще долго причитала о своих тревогах. А Пашка, конечно, переживал за бабушку, но уже подумывал организовать небольшую тусовку на квартире. Придут друзья, девушки. Музыка, пицца. Студенческая романтика.

К Екатерине Павловне посетителей не пустили. Санитарка забрала вещи и отправила родственников по домам. Мама вернулась на работу, а Паша на трамвае поехал домой.

Не успел он раздеться, как снова зазвонил телефон. «Да что ж такое! Доставучий дед», – мысленно выругался Паша.

– Да!

– Павлуша?

– Да, это я. Паша.

– Как бабушка?

– В больнице. Состояние стабильное.

– Это хорошо, – старик закашлялся.