Среди бурь и ураганов

Да, если вспоминать жизнь только крупными эпизодами, то и тогда она окажется очень длинной, а если разматывать ее день за днем, словно клубок пряжи, — получится какая-то бесконечность. В общем-то, пожалуй, вся она состоит из крупных планов, и не было в ней ничего мелкого, наносного, чего бы он мог стыдиться. Вся его жизнь связана с партией, с революцией. Он вынес революцию на своих плечах.

Участвовал в подавлении левоэсеровского мятежа в Ярославле, который возглавлял Савинков. А когда в декабре 1918 года его родная Латвия была провозглашена Советский республикой, он стал заместителем наркома внутренних дел Северной Латвии. Матери уже не было в живых. Та памятная встреча после ссылки оказалась последней. Так и не довелось матери хотя бы на короткий срок изведать счастье свободы. Да, на короткий. В мае 1919 года белогвардейцы захватили Ригу, и он, замнаркома внутренних дел, снова бился с врагами в строю рижского рабочего батальона.

Даже его любовь вспыхнула мгновенно и ярко на фоне крупных событий. Летом 1919 года войска Юденича двинулись на Петроград. Его, Берзина, назначили начальником политотдела одиннадцатой стрелковой дивизии, но дрался он как рядовой боец. Под городом Островом их дивизия наголову разбила врага и отбросила его от Петрограда. В Острове он встретил ее, Лизу Нарроевскую, тоненькую маленькую девушку. Помнится, любовь сделала его решительным и отчаянным, готовым на любой подвиг. Совершенно неожиданно для самого себя он вдруг открыл в себе особые стратегические способности, изобретательность, ловкость. Да, любовь великая вещь.

В начале декабря 1920 года он неожиданно получил приказ Дзержинского прибыть в Москву, в распоряжение Регистроуправления. Феликс Эдмундович помнил о нем!

По воле Дзержинского он, Ян Берзин, стал главой военной разведки молодой Красной Армии.

Павел Иванович — так называют его сотрудники по одному из его прежних партийных псевдонимов. А еще — Старик. Прозвали, черти, Стариком… Вероятно, как руководителя, как старшего… Он с благодарностью подумал о своих сотрудниках: Василий Васильевич Давыдов, или просто Вася, его заместитель. Васе нет еще и тридцати! Отчаянная голова! Участвовал в уничтожении банды Дутова, награжден за эту операцию орденом Красного Знамени. Очень толковый работник. Василий Васильевич душа всего коллектива, остроумный, веселый, жизнерадостный…

Наташа Звонарева — его бессменный секретарь. Кажется, научилась понимать его без слов. Отличный, чуткий товарищ, исключительно дисциплинированна и выдержанна.

Кароль Сверчевский, Иван Винаров, Хаджи Мамсуров — все они его воспитанники, его верные помощники. С ними начинал он работать и, пожалуй, сам многому у них научился…

Берзин твердо решил поговорить с Рихардом Зорге и для этой цели в ближайший вторник отправился в немецкий клуб.

Увидев Берзина, Зорге помахал ему рукой как близкому знакомому.

На этот раз Берзин был самым невнимательным слушателем очередных споров и дискуссий. Он снова и снова (в который раз!) обдумывал предстоящий разговор с Рихардом. Ведь Зорге, в сущности, ничего не знает о нем, Берзине, и еще неизвестно, как отнесется к его предложению. В конце концов Ян Карлович решил, что зато он знает о Рихарде достаточно много, чтобы начать ответственный разговор.

Когда народ стал потихоньку расходиться из клуба, Зорге сам подошел к Берзину и взволнованно заговорил об успехах Красной Армии. Из клуба они вышли вместе, продолжая разговор о событиях на Дальнем Востоке.

— Да, война снова тревожит мир, — задумчиво констатировал Зорге. — Мы все время являемся свидетелями попыток захвата территорий, социальных недовольств и других причин, приводящих нации к войне. Живем как на вулкане.

— Вы думаете, Германия будет воевать? — спросил Берзин.

— Как не воевать, если все деньги, взятые у американцев, ушли на литье пушек и постройку субмарин, — иронично ответил Зорге и после короткой паузы серьезно продолжал: — Мир стонет под бременем неслыханных, небывалых в истории расходов на вооружение. Одни лишь пушечные короли потирают от удовольствия ручки. Даже самые миролюбивые державы вынуждены пересматривать свои бюджеты и выделять на нужды обороны гораздо больше, чем на все остальные нужды государства. А что им остается делать? Италия нацеливается на Албанию, Германия спит и видит всю Восточную Европу своей колонией.

— Вы так мрачно смотрите в будущее? — усмехаясь, спросил Берзин.

— Да, мои прогнозы не из веселых, — серьезно ответил Зорге. — Быть войне или не быть? — вот вопрос трагичнее гамлетовского. Прежние миллионные военные бюджеты давно сменились миллиардными. Я где-то вычитал недавно, что на вооружение весь мир тратит свыше миллиарда франков в день, или шесть миллионов фунтов стерлингов! Вообразите, сколько нужного и полезного для всех можно было бы создать на эти миллионы в день! — Зорге оживился. — Можно было бы покрыть весь земной шар железными дорогами, построить множество благоустроенных домов, заводов, фабрик, научных лабораторий. Да мало ли чего можно было бы сделать!

Постройка гигантского французского парохода «Нормандия» вызвала сенсацию… Смешно! Сотни «Нормандии» можно было бы построить на те средства, которые расходуются теперь в течение только одного года на вооружение держав!

Берзин слушал, давая возможность Рихарду высказать до конца все, что у него наболело.

— Самое страшное в том, — продолжал Зорге с воодушевлением, — что новое поколение Германии воспитывается в сознании неизбежности и благодетельности войны. Фашисты кричат о реванше и тут же расстреливают рабочих. — Он с возмущением и болью начал рассказывать о зверском расстреле первомайской демонстрации в Берлине, о погибших товарищах.

— Я чувствую, что все ваши мысли там. Тоскуете по Германии? — спросил Берзин.

Зорге улыбнулся.

— Не то слово. Я принадлежу к тем неспокойным душам, которые предпочитают активные действия. Свое теперешнее существование считаю прямо-таки идиллическим. Это несколько угнетает.

— Понимаю, — сочувственно усмехнулся Берзин. — Хочется большой драки?

— Вот-вот… Ужасно надоели словесные битвы с троцкистами и ультралевыми.

Разговор принял нужный оборот, и Берзин прямо спросил:

— Хотите поехать в Китай?

Зорге озадаченно посмотрел на Берзина, и Ян Карлович заметил, как вздрогнули уголки его губ, а лицо стало строгим, почти замкнутым.

— Я вас слушаю, — мягко, но серьезно произнес он.

— Я читал все ваши статьи и работы и пришел к выводу, что дело, которое я имею в виду, вам по плечу.

Берзин подробно изложил свой план: знать о замыслах врагов СССР, чтобы своевременно предупреждать о грозящей военной опасности первое в мире социалистическое государство.

Зорге выслушал Берзина очень внимательно. После довольно продолжительного молчания он сказал:

— Вы сделали мне интересное предложение. Китай — страна больших возможностей. Пожалуй, узел противоречий завязывается сейчас именно на Дальнем Востоке. Решается вопрос о гегемонии американского, японского и английского капитала в Китае. Дальний Восток — опасный очаг войны. Японцы выдвинули лозунг «Азия — азиатам». Американцы молча соглашаются, но делают свое дело — упорно расширяют сферу влияния, оттеснив Японию, Англию, Францию…

Зорге снова надолго замолчал, видно обдумывая предложение Берзина. В его глазах появилось глубокое, сосредоточенное выражение. Ян Карлович не мешал ему — пусть как следует переварит. Так в глубоком молчании они прошли значительный отрезок пути. Наконец Рихард заговорил:

— Лестно, что вы оказываете именно мне такое доверие… Но вы уверены в том, что я справлюсь?

Обычная в таких случаях, почти стереотипная фраза! Но в тоне, каким она была произнесена, Берзин чутко уловил искреннюю заинтересованность.

— Абсолютно! — горячо ответил он Рихарду.

— Спасибо… Я поеду в Китай, но мне нужен помощник, радист, хорошо знающий свое дело.

— У меня есть такой человек, — быстро и отчетливо сказал Берзин, обрадованный согласием Зорге. — Это Макс Клаузен, ваш соотечественник. Отличный специалист. Кстати, он находится сейчас в Маньчжурии. Зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. В прошлом моряк торгового флота, надежный, исполнительный товарищ, не женат.

— Хорошо, — просто отозвался Зорге.

Он не стал задавать Берзину лишних вопросов, понимая, что тот сказал ему для первого знакомства столько, сколько нужно было сказать. Они условились о новой встрече в кабинете Берзина.

Был канун Нового года. Радиовещательные станции Москвы сообщали о полной победе Красной Армии над китайскими интервентами. 22 декабря в Хабаровске обе стороны подписали протокол о восстановлении статус-кво на КВЖД. Возобновились консульские отношения. На границах Китая и СССР была тишина — войска обеих сторон отошли на мирные позиции в глубь своих территорий.

Нервное напряжение последних дней спало, и Берзин почувствовал себя бесконечно усталым.

Новый год решили встретить в доме отдыха. Андрей заранее радовался возможности покататься на лыжах, поиграть с отцом в снежки и особенно пострелять в тире. Никто так метко не стрелял, как его отец, — все частные содержатели московских тиров панически боятся его посещений. Высокий военный уносит буквально все трофеи.

За город приехали как раз к обеду. На бледном небе ярко горело солнце, а снег был прорезан синими тенями, и по нему к зданию столовой шли веселые праздничные люди.

После обеда Елизавета Константиновна занялась своими делами, а отец и сын пошли в лес на лыжах.

Лесные великаны, закутанные в белые снеговые шубы, молчаливо расступались перед ними. Иногда на них неожиданно обрушивался целый каскад искрящегося снега, и Андрейка вскрикивал от удовольствия. Берзин учил сына правильно ходить на лыжах, иногда они оба падали и звонко смеялись, пугая больших черных ворон.

После долгой работы в кабинете, где пахло старой бумагой, в лесу дышалось особенно легко. Вокруг была добрая, солнечная тишина, и Берзин подумал, как редко выпадают на его долю вот такие минуты полнейшего покоя.

Он иногда скучал по Латвии, по ее лесам и озерам, по деловито шумящему, холодному бледному морю. Как же это случилось, что его родная Латвия осталась по ту сторону советской границы?

Оскар Стигга, только что вернувшийся из Латвии, привез нерадостные вести. Страну душит экономический кризис, основа внутренней политики — жестокий террор. Все осталось по-прежнему: помещики, кулаки, рабский труд. В их бараке, наверное, живут какие-то люди… В одной из комнат этого убогого жилища умерли его отец и мать… На родной земле остались их дорогие могилы.

Ульманис мечтает о фашистской диктатуре. Промышленность совсем заглохла, страна превратилась в поставщика сырья для Германии и Англии. Когда-то Ян так и пророчил. Аграрный придаток для других стран Европы — вот что такое сейчас Латвия. Партия сельской буржуазии «Крестьянский союз» вскормила военную организацию айзсаргов, что-то наподобие немецких штурмовиков. Германия смотрит на Латвию как на военную базу против СССР.

Единственное, что утешало Берзина, — это острая революционная обстановка в стране. Коммунистическая партия делает свое дело, хотя и с большими потерями. Буржуазия беспощадно расправляется с коммунистами, комсомольцами, революционно настроенными рабочими. Умер в тюрьме замечательный пролетарский поэт Леон Паэгле.

Рихард Зорге выехал в Шанхай, и Берзин терпеливо ждал от него радиограмму.

Берзин думал о том, как молода еще Советская республика. Всего каких-то двенадцать лет со дня революции. А на Дальнем Востоке и того меньше. Но поди возьми ее голыми руками! И напрасно капиталистический мир лелеет надежду на разгром большевизма.

Ян Карлович всегда испытывал гордость от мысли, что латыши занимают видное место в борьбе за Советскую республику. Латышских стрелков называли авангардом революции. Выходцы из рабочих и батраков, они доказали, что пролетариат является ведущей силой революции.

Латышские полки были сформированы царским правительством в 1915 году и брошены на фронт против немцев. Правящие классы искусно использовали ненависть латышей к своим поработителям — немецким баронам. В ходе войны латышские воины поняли, кто их истинный враг, и с первого же дня революции перешли на сторону революционных сил. Позже они как регулярные части вошли в состав Красной Армии.

Своими боевыми действиями латышские стрелки доказали свою исключительную преданность революции. В 1917—1918 годах они выполняли самые сложные боевые задания Военно-Революционного комитета, ВЧК, Совнаркома и В ЦИК.

Латышские красные стрелки охраняли Смольный в Петрограде и Кремль в Москве, участвовали в подавлении ярославского белогвардейского мятежа, храбро сражались на фронтах гражданской войны.

Благодаря охране латышских стрелков было предотвращено покушение на Ленина в 1918 году в Петрограде.

Латышский народ выдвинул из своей среды такие незаурядные личности, как П. Стучка, Ян Берзин (Зиемелис), Я. Ланцманис, Р. Эйхе, Э. Звирбулис, Я. Германис, Мартин Лацис, Я. Рудзутак, И. Вацетис, К. Петерсон и многие, многие другие.

В памяти Берзина возникли слова старинной народной песни:

Люди русские, литовцы — Все друзья мои и братья…

Эту песню любил напевать отец, когда в праздники бывал немного навеселе. Старые люди говорят, что она родилась чуть ли не в XII веке, когда латыши совместно с литовцами при поддержке русских воевали против немецких крестоносцев. Удивительно долговечна народная память на дружбу!

«Свободная Латвия в свободной России!» — этот лозунг, с которым шли в бой латышские красные стрелки, пока не осуществлен… Но он будет осуществлен! Они с Андрейкой поедут на родину. В окне вагона будут мелькать сосновые леса, а потом вдруг блеснет холодным светом бледно-голубое, залитое солнцем море… Жизнь невероятна сложна, и сложен сам человек, но его частная судьба в конечном счете сливается с судьбой его народа.

Интересно, понравилось бы Андрюшке море? Ян Карлович посмотрел на сына, который смело штурмовал большой сыпучий сугроб. Щеки его горели румянцем, варежки были мокрыми от снега, а шапка сдвинулась на самый затылок.

— Ох и попадет же нам, Андрейка, от матери! — сокрушенно сказал Ян Карлович, поправляя на сыне шапку и ощупывая его штаны. — Совсем мокрый, бесенок, — с притворным недовольством констатировал он, но глаза его смеялись — в конце концов в кои-то веки ребенок вырвался на волю.

— Ну и пусть! — чувствуя хорошее настроение отца, ответил Андрейка и снова ринулся на штурм сугроба.

Вернулись уже в сумерках, довольные и счастливые своей прогулкой.

Ночью занепогодило. На улице крутила январская метель, по обледенелым камням мощеного двора, словно дым, стелилась поземка. А в зале было тепло, уютно и очень многолюдно. В центре обширного зала сверкала мишурными украшениями елка в свете электрических лампочек. Большие часы с круглым циферблатом отстукивали последние минуты 1929 года.

Играла музыка, и многие танцевали. Танцевал и Берзин с женой. В стройном молодом человеке с обаятельной белозубой улыбкой едва можно было узнать сурового начальника. Елизавета Константиновна Нарроевская, маленькая, тоненькая, словно девочка, выглядела очень красивой в своем нарядном новогоднем платье. Ее выразительное лицо с неправильными чертами было оживлено, глаза радостно блестели.

Минутная стрелка часов дрогнула на круглом циферблате и незаметным скачком передвинулась на цифру 9. Распорядитель вечера, сверкая белоснежной манишкой, громким голосом провозгласил:

— Товарищи, прошу всех к столикам.

В ресторане с интимным полусветом было не менее уютно, чем в зале. Когда старинные часы солидно пробили двенадцать раз, все дружно подняли бокалы. Тост был один: за победу Особой Краснознаменной Дальневосточной армии, за здоровье ее главнокомандующего Блюхера.

Никто не обратил внимания на мужчину в штатском и его подругу в скромном вечернем туалете. Их почтительно усаживал за столик в самом центре зала распорядитель вечера. И вдруг кто-то из командиров с непередаваемым выражением испуга и удивления в голосе тихо, но внятно выдохнул: «Блюхер!..»

— Где, где? — послышались любопытные возгласы женщин. Но командиры сорвались со своих мест и с криками «Ура! Блюхер!» окружили его столик. Начались бесконечные объятья, послышались радостные возгласы:

— Василий Константинович! Какими судьбами?!

— Да вот, в тревоге мирской суеты, можно сказать, — смеялся Блюхер, отвечая на объятья, крепко пожимая руки окружавшим его командирам. — Ба, кого я вижу! — радостно воскликнул он, увидя пробирающегося к нему Берзина. Они крепко обнялись.

— На отдых? — спросил Ян Карлович.

— Ну что ты, голубчик, — весело усмехнулся Блюхер, — настоящая работа только еще начинается… Вызвали в наркомат с докладом.

Женщины наперебой старались завладеть вниманием Блюхера. Был он красив, привлекателен, а главное — окружен романтикой. Его серые глаза под темными густыми бровями лукаво щурились.

— Приезжайте, боевые подруженьки, к нам на Дальний Восток. Чернобурки у нас прямо на задворках бегают. Выйдешь рано утречком — пих-пах! И воротник…

Женщины недоверчиво посмеивались.

— Я не шучу. Экзотика такая, что дух захватывает. Тайга, сопки, море…

— Тигры, медведи… Как у Арсеньева, — насмешливо продолжила одна из женщин.

— О, нет, — поспешно парировал Блюхер, поднимая ладони и как бы отталкиваясь ими от насмешницы. — Никакой дичи. Народищу понаехало тьма-тьмущая! Молодые, красивые… Города и поселки растут, словно грибы после дождя… — Он обвел взглядом смущенных женщин. — Жаль мне вас. Сидите небось в своих душных конторах, на третьестепенных должностях, унылые, скучные… А там — размах! Сразу командные должности. «Твори, выдумывай, пробуй!» Так что, если ваших мужей будут посылать на Дальний Восток, вы ни в коем случае не отставайте… — Он заговорщически подмигнул всем.

— Ну и хитрый же вы, Василий Константинович! — засмеялись женщины.

— А разве я не прав? — весело отозвался Блюхер. — Жена военного — женщина особой категории, она не должна теряться ни при каких обстоятельствах. «Боевые подруги!» — звучит-то как, а?

— Правильно, Василий Константинович! — хором поддержали его командиры.

— Выходят за нас замуж — клянутся в любви до гроба, а чуть что, и шапки врозь.

— Ну, ну, среди присутствующих, я думаю, таковых не имеется… — шутливо-примирительным тоном ответил Блюхер.

Командирам не терпелось расспросить Блюхера о событиях, узнать все из первых рук. Они увели его в гостиную, усадили в уютное мягкое кресло и буквально набросились с вопросами, торопясь и перебивая друг друга.

— Ну что вам сказать, товарищи? — начал Блюхер со снисходительной полуулыбкой человека, знавшего такое, чего не знали эти штабники, сидевшие здесь, в Москве. — Мы им, конечно, здорово врезали, долго помнить будут, но и нам, откровенно говоря, досталось. На них весь империализм работал — Япония, Англия, дядюшка Сэм. А мы своими силенками.

— Ну и как же вы?.. — задал кто-то вопрос.

— А вот так… Благодаря воинской выучке бойцов, их высокому моральному духу, готовности умереть во имя победы. А их солдаты, по-моему, просто не знают, за что воюют, отсюда дикое мародерство, отсутствие инициативы, взаимовыручки. Орут, беснуются, стращают, а стреляют в божий свет, в «копеечку». Дикая орда, а не армия. События показали, что организация войск Дальневосточной армии — дело первостепенной важности. Основа основ это, конечно, политическое воспитание воинов. Воевали мы хорошо, но должны воевать еще лучше. Сейчас нам нужны хорошие политработники, комиссары. Надеюсь на вашу помощь, товарищи штабники, а? — Блюхер насмешливо оглядел притихших командиров. — Спокойной жизни не обещаю, нет… А вот роскошную охоту — да! — И уже совершенно серьезно продолжал: — Край чудесный, товарищи, что и говорить. Недаром враги лязгают зубами. Куда там какому-то Клондайку перед нашим Дальним Востоком! Но его нужно охранять, и охранять крепко…

— Неужели затеют большую войну? — раздумчиво сказал один из командиров. Блюхер усмехнулся:

— Кто-то из буржуазных философов выразился по поводу войны, что она является локомотивом мировой истории. Но если нарушается предельная скорость, то это приводит обычно к катастрофе. Современное положение в мире таково, что можно опасаться катастрофы. Со стороны Маньчжурии империализм, несомненно, перейдет к новым нападениям, которые они готовят против СССР. — Он улыбнулся с видом человека, знающего больше, чем говорил.

Берзин невольно залюбовался Блюхером. На вид Василий Константинович был очень прост и сдержан, но под этой сдержанностью угадывалось кипение чувств, неуемная энергия.

«Хорош!» — непроизвольно улыбаясь, подумал Берзин и вспомнил, как впервые познакомился с Блюхером в 1922 году на сессии ВЦИК, проходившей осенью в Москве. О Блюхере ходили легенды — талантливый полководец, начдив прославленной 51-й стрелковой дивизии, которая успешно громила Врангеля; организатор побед Народно-революционной армии на Дальнем Востоке.