Весьма красноречивый ответ обрадовал лорда, хотя он и почувствовал жалость к честности девушки, де­лавшей ее такой уязвимой. До этого она наглядно продемонстрировала свою способность беззастенчи­во лгать, однако не сделала ни малейшей попытки покривить душой ради свободы

– Прежде чем нахально лгать, советую лучше ду­мать. Конечно, я мог бы принять и понять твой отказ, если ты отвергаешь меня ради кого-то другого. Но раз ты не связана супружескими узами, мне хочется получить такой лакомый кусочек для себя, завоевать тебя.

– Я не приз, который нужно завоевывать, – дерз­ко парировала Мериэль. – Если угрозы – ваше из­любленное средство достижения цели, не удивитель­но, что вам трудно найти любовницу. Наверное, вам все-таки лучше попросить слугу подыскать послуш­ную и услужливую женщину, мечтающую разделить ложе со своим господином, – глаза девушки сузи­лись от гнева. – Конечно, если мысли об изнасилова­нии не возбуждают вас, потому как это единствен­ный способ овладеть мной.

– Меня не интересует насилие. Я все-таки надеюсь уговорить тебя пойти на уступки, – мужчина, не в силах совладать с собой, шагнул вперед и по­ложил руки на плечи Мериэль. Та напряглась и, под­няв голову, взглянула на него. Ее глаза находились всего лишь в нескольких дюймах от его лица, длин­ные ресницы подчеркивали чистоту их голубизны – маленькая, хрупкая девушка, полная упрека и него­дования.

Насчет ее красоты, конечно, можно было поспо­рить, однако де Лэнси не интересовало мнение дру­гих, а только то, что девушка упрямо не хотела сда­ваться. Он наклонился и поцеловал ее, однако в поцелуе не ощущалось дикой, необузданной страсти, которую вызывала в нем узница с первых минут зна­комства, а только нежность, осторожность и жела­ние держать себя в руках.

Какое-то время Мериэль стояла, не шевелясь, ис­пытывая невинное удовольствие от нежного прикос­новения его губ. Эта реакция сбила Адриана с толку, зажгла в его душе пусть слабую, но надежду, на мгно­вение ему показалось, что в девушке горит тот же огонь желания, который сжигает и его. Он обнял Мериэль и притянул к себе.

Девушка немедленно напряглась и вырвалась, дви­гаясь так быстро, что роскошные черные волосы взмет­нулись вверх. Отскочив на достаточно большое рас­стояние, она сказала дрожащим голосом:

– Ни в английском, ни в нормандском законе нет такого права, которое позволяло бы вам насиловать подозреваемую, лорд Адриан.

Тот боролся с желанием последовать за ней, од­нако сдержался.

– Я уже говорил, что не желаю насиловать тебя, а предлагаю честное и уважаемое положение вместе с деньгами и удобствами, которые только может дать власть.

– Честное положение? Положение шлюхи? – с изумлением в голосе переспросила Мериэль. – А когда женитесь на вашей богатой невесте, то станете пре­любодействовать со мной? Вы, очевидно, еще не ду­мали о своей грешной душе, лорд Адриан, однако я постоянно размышляю об этом.

Ей удалось найти слабину в его позиции, несколь­ко остудившую пыл, потому что давным-давно де Лэн­си поклялся, что грех прелюбодеяния никогда не ля­жет камнем на его душу, и в ближайшем будущем не собирался этого делать. Не в силах сосредоточиться, мужчина дал себе обещание позже подумать над этой проблемой, подавив внутренний голос, говоривший ему о его лицемерии.

– Прелюбодеяния нет в случае, если мужчина и женщина свободны, как мы. Жизнь вне брака – не такое уж страшное преступление. Некоторые вообще не считают это грехом.

– Мужчины более склонны не смотреть на отно­шения вне брака как на грех, милорд, потому что их, как правило, не волнуют последствия. А женщина, не позаботившаяся о себе, обычно остается с носом. Мужчины всегда используют приведенные вами до­воды для соблазна юных девушек.

– Меня никогда не интересовал соблазн, как не интересует и сейчас. Если ты поверишь мне, то мо­жешь быть уверена, я никогда не предам и не покину тебя.

– Ложь, милорд, да и с какой стати я должна верить вам?

– Я не лгу, – напряженно произнес Адриан, пони­мая, как важно убедить девушку.

Мериэль надменно подняла брови. – Почему я должна верить вам больше, чем вы мне?

– В отличие от тебя я говорю правду.

Девушка отвела глаза. Это движение выдало ее с головой – она была слишком честна, чтобы настаи­вать на лжи. Не нужно было уметь заглядывать в душу, чтобы понять – узница говорит неправду, но Адриан не мог узнать, о чем умалчивает девушка. Однако его вовсе не интересовало прошлое этой неумелой лгу­нишки – она, возможно, совершила не одно преступ­ление, но даже это не могло охладить пыл барона.

– Я говорю правду, утверждая, что не сделала ничего плохого, – произнесла Мериэль тихо, но твер­до. – И сейчас тоже говорю правду. Если бы я не заботилась о своей чести и добром имени, то все рав­но по доброй воле никогда не легла бы в постель с человеком, посадившим меня под замок.

Граф шагнул вперед, Мериэль попятилась, упер­лась спиной в книжный шкаф и замерла, вцепившись руками в полку.

– Если я отпущу тебя, а затем вновь попрошу стать моей возлюбленной, ты согласишься? – мягко поинтересовался лорд Адриан.

Глаза де Вер сверкали от гнева.

– Освободите, тогда и узнаете.

– Ты думаешь, что сможешь живой и невредимой одна добраться до Линкольна, если, конечно, на са­мом деле едешь туда? – де Лэнси не мог не восхи­щаться ее мужеством, но, в то же время, упрекал за отсутствие здравого смысла. – Ты считаешь меня жестоким сластолюбцем, однако я не воспользуюсь тобой так грубо и бессовестно, как шайка разбойни­ков или пьяные солдаты.

– Вы хотите сказать, что не собираетесь отпус­кать меня? – упавшим голосом спросила девушка, побледнев как мел.

– Ты можешь стать либо моей пленницей, либо возлюбленной, – ровно произнес де Лэнси. – Выбор за тобой.

У Мериэль перехватило дыхание, когда она нако­нец поняла, что он не шутит.

– Это не выбор, лорд Адриан, потому что в обоих случаях я остаюсь в вашей власти, то есть вашей пленницей.

– Жизнь – заключение, – с некоторым раздраже­нием в голосе произнес де Лэнси. – Все мы связаны узами ответственности и положением в обществе, сде­ланным выбором и теми людьми, которые полагаются и рассчитывают на нас. Только те, кому наплевать на все и всех, действительно свободны по эту сторону могилы, однако вечность они проведут в цепях.

В другом месте и в другое время Мериэль могла еще с этим согласится, если не со всем утверждени­ем, то хотя бы с его частью, но не сейчас и не здесь.

– Ваши мысли слишком туманны, а намеки слиш­ком тонки для меня, – парировала она. – Я простая девушка и знаю одно – еще вчера я была свободна выбирать свою дорогу, решать, отдавать ли свое тело кому-нибудь, рисковать жизнью или нет, отправля­ясь путешествовать. Теперь мне приходится выбирать между темницей и вашей постелью, и из этих двух я предпочитаю первое. По крайней мере, моя честь ос­танется незапятнанной.

– Я слышал, что женщины Уэльса гордятся свои­ми корнями и родством с древними королями. Они считают, что нет никакого греха, если люди любят друг друга, причем там и тогда, когда им хочется. Много говорят о их мужестве и настойчивости, с ко­торой они следуют зову сердца, – брови барона на­смешливо поднялись. – Или это не так?

Мериэль в нерешительности молчала – на нее про­извело большое впечатление его знание людей, в корне отличающихся от него самого. Ее мать, уэльская жен­щина, полностью соответствовала его описанию, а дочь очень походила на мать.

– Но больше, чем любовь, они ценят свободу. По­этому я никогда не подарю любовь человеку, отобрав­шему мою свободу.

– Никогда – это очень долго.

Мериэль закрыла глаза, потерла виски, в душе проклиная упрямство, с которым барон добивался ее. Возможно, такие внезапные взрывы страсти у него случались часто, через неделю ему приглянется дру­гая женщина, и тогда он забудет о ней. Она должна молиться об этом и надеяться, что де Лэнси действи­тельно никогда не прибегнет к таким крайним мерам, как насилие.

Будто прочитав ее мысли, мужчина сказал:

– Ты считаешь, что я раб собственных капризов и прихотей и скоро мои чувства перейдут на какую-нибудь другую женщину, но уверяю тебя, этого не случится. Я твердый человек, устойчивый в своих привычках. Надеюсь, хорошенько обдумав мое пред­ложение, ты с радостью согласишься.

– Время не изменит мое решение, – твердо произнесла девушка, открывая глаза, такая же упрямая в своих действиях, как и он.

Адриан осторожно спросил:

– Ты находишь меня непривлекательным?

Мериэль пристально посмотрела на его черты, словно высеченные резцом талантливого скульптора, на светлые волосы, худощавое, стройное, но вместе с тем мускулистое тело. В нем угадывалась красота хищной птицы, грациозность, дышащая смертью и таившая угрозу, которая затрагивала некие тайные струны ее души.

– Вы красивы, – призналась она наконец, – но согласитесь, как я могу выискивать добродетели у своего тюремщика?

– Может, несколько дней пребывания под замком помогут ответить на твой вопрос, – сухо произнес Адриан. – Идем.

Мериэль молча шла за бароном в комнату для гостей. Граф, дойдя до двери, шагнул в сторону, уступая дорогу, затем еще некоторое время стоял, не отрывая глаз от пленницы. Девушка повернулась, устало глядя на тюремщика. Де Лэнси больше не пытался поцеловать ее, а только слегка коснулся виска, где пульсировала боль, и осторожно откинул с лица и груди роскошные темные пряди.

Мериэль, дрожа, отпрянула, и Адриан немедлен­но убрал руку. Ее поразило выражение муки на его лице. Возможно, душа Мериэль разрывалась бы на части от жалости, если бы не сама была предметом его необузданных страстей.

– Отдыхай спокойно, – тихим, лишенным эмоций голосом произнес Адриан. – Мы поговорим об этом позже.

Мужчина вышел и закрыл дверь. Поворот ключа в замке казался громом небесным.

Тяжелый разговор лишил Мериэль сил, и она лег­ла на кровать в надежде уснуть, однако сон не шел. Конечно, можно внушить себе, что это кошмар, вы­званный незрелыми яблоками, однако поместье Уорфилд и его необычный хозяин были слишком яркими и живыми, чтобы не думать о них. Лорд Адриан очень отличался от всех мужчин, с которыми довелось встре­чаться Мериэль, и некоторое время она пыталась понять, в чем суть этого отличия – понимание может либо оказаться фатальным для нее, либо помочь.

Самое большое впечатление на девушку, конеч­но, произвело громадное, во всю стену, окно в лич­ных покоях де Лэнси. Однако другой отличительной чертой был книжный шкаф, до отказа заполненный книгами. Удивительно, что граф вообще умел читать, но еще более удивительно наличие библиотеки, сде­лавшей бы честь любому монастырю. Наверное, та­кое непроницаемое лицо схимника у всех гениев. Как ни странно, но Мериэль казалось, что если бы у нее хватило ума объявить о любви к другому мужчине, граф освободил бы ее.

Тем не менее, в нем уживались ученый монах и безжалостный воин, привыкший навязывать свою волю. Девушка вздрогнула, припомнив напряжение и страсть в глазах графа, которые она заметила еще при первой встрече в лесу. Хотя сегодня он сдержи­вал себя, но Мериэль чувствовала под оболочкой спо­койствия дремлющего демона, ждущего своего часа.

Церковь утверждала, что в каждом человеке есть частичка дьявола. Наверное, это так, потому что де­вушка какое-то мгновение наслаждалась поцелуем графа. Она долго размышляла, какое ощущение ей доведется испытать, если позволить ему продолжать. Почти всю свою жизнь Мериэль провела среди ро­дственников и в монастыре и, достигнув двадцати одного года, еще не знала, что поцелуй может быть таким приятным. Она как-то не задумывалась о взаи­моотношениях мужчин и женщин, о любви и страс­ти, но ей вдруг стало понятно, почему многие крестьянские девушки выходят замуж, уже нося под серд­цем ребенка.

Мериэль плотно сжала зубы от отвращения к себе за свою слабость. То, как лорд Адриан вел себя се­годня, наглядно свидетельствовало, что он опасный и непредсказуемый человек. Мериэль – слабая женщи­на, но Матерь Божья даст ей силы, чтобы Эвонли процветало, а этот прекрасноликий падший ангел ничего не сможет с ней сделать.

Адриан понял, что у маленькой уэльской женщи­ны сильная воля и она твердо решила не уступать его домогательствам. Скука может оказаться не менее полезным союзником, чем угроза насилия. Поэтому де Лэнси решил запереть узницу в комнате и целую неделю не разговаривать с ней. Ей будут предостав­лены все удобства, кроме общения.

Граф отдал распоряжение, чтобы служанка, прино­сившая Мериэль еду, не задерживалась в комнате и чтобы никто не навещал узницу. Девушка занимала все его мысли, но, тем не менее, он лично возглавил отряд рыцарей, расположившийся на границе его зе­мель и Ги Бургоня. Соперник совершил несколько на­бегов, борьба, схватки, приказы, звон мечей и боевые кличи занимали почти все внимание, однако мысли о девушке не выходили из головы. По ночам, лежа в постели, он представлял себе Мериэль, и кровь бурли­ла в жилах, составляя странную смесь желания и вины.

Адриан вдруг осознал, что обращался с девушкой очень плохо, как никогда бы не позволил себе по от­ношению к коню или соколу. Но того, что сделано, не исправить. Освободить Мериэль сейчас – значит, потерять ее, а вполне возможно, и послать на верную смерть. Мужчина или женщина, не имеющие хозяи­на, а значит, и поддержки – легкая добыча для граби­телей и бездомных бродяг, для которых человеческая жизнь мало что значит. Именно по этой причине каж­дая деревня нуждалась в сильном защитнике. Сейчас ситуация осложнилась – два соперника сражались не на жизнь, а на смерть, и Ги Бургонь держал под контролем дороги, ведущие на северо-восток. Если Мериэль действительно собиралась ехать в Линкольн, то может попасть прямо в смертельную ловушку.

Нет, если уж начал, надо продолжать. Если де­вушка поддастся на уговоры, то через некоторое вре­мя у нее может появиться привязанность, обычно воз­никающая между любовниками. Девушка считала его красивым, и Бог тому свидетель, он не желал ей зла. Большинство женщин, вступивших в незаконную связь, могут только мечтать об этом.

Платой за уступчивость будет богатство и почет, о которых женщины ее круга не смеют и мечтать. У Мериэль впереди достаточно времени для размышле­ния, а такое заманчивое предложение трудно не при­нять. Его должно быть достаточно, чтобы сломить ее волю. Если же этого не произойдет… Нет, Адриан даже отказывался думать, что он сделает, если Ме­риэль отвергнет его.

Когда лошадь хозяйки Эвонли вернулась в замок без всадницы, это не произвело сильного волнения, однако настоящий страх слуги испытали позже, ког­да стемнело, а Мериэль так и не появилась. Ночью уже ничего нельзя было сделать, но утром следующе­го дня начались поиски, возглавляемые Генрихом, управляющим.

Предыдущей ночью шел дождь, затруднивший по­иски, и лучшие гончие Генриха оказались не в силах отыскать следы хозяйки за пределами замка. Поиски продолжались еще несколько дней, отчаяние людей нарастало, они избороздили всю ничейную землю, по­сетили близлежащие поместья, заезжали в королевс­кий лес – и все безрезультатно, никто не слышал о Мериэль де Вер и не знал, жива она или мертва.

Когда надежды не осталось, управляющий послал одного гонца в замок лорда Теобальда, а другого во Францию с запиской сэру Алану де Веру, где сооб­щал, что его сестра исчезла и, скорее всего, мертва.

Исполняя обязанности хозяйки Эвонли, Мериэль иногда мечтала о целом дне безделья и частенько думала о добровольном заточении, чтобы отдохнуть. Теперь, просидев целый день без работы, она убеди­лась, что ее мечты были глупыми.

Первый день заточения оказался не так уж плох. Девушка хорошо выспалась и проснулась свежей и здоровой. Нога практически не болела, остались лишь синяки и ссадины. Затем пришел час молитвы, и она просила Божью Матерь защитить ее. Но уже на сле­дующий день Мериэль изнывала от тоски. Господи, как люди могут годами сидеть в темнице? Де Вер предпочитала не думать об этом – у нее все же име­ется какой-никакой выбор.

От безделья она начала мерить шагами комнату – пять шагов в длину, шесть в ширину, затем занялась подсчетом камней в стене. Мериэль просила у свя­той заступницы терпения, однако у нее это плохо получалось. Каждый день она требовала ванну и ле­жала в воде часами, пересчитала все засохшие цветы, лежащие на полу и на половиках. Все это время ее снедала мысль о библиотеке лорда Адриана в его комнате, но о том, чтобы попросить хоть одну книгу, не могло быть и речи – уэльская простолюдинка не может уметь читать.

На четвертый день девушку осенило, и она прило­жила все усилия, чтобы убедить служанку принести ей шерсть, прялку и веретено. Горничная сначала отказалась, но де Вер была настойчива. Аргументом послужило то, что лорд Адриан терпеть не может лодырей, теряющих драгоценное время. Поэтому, по­лучив желаемое, она остаток дня провела, сидя у од­ного из узких окон, из которых было видно небо.

Время от времени пролетала птица, и тогда руки узницы замирали, а сердце разрывалось от жела­ния выйти на свободу. Не способная выдержать за­точение в четырех стенах, Мериэль покинула Ламборнский монастырь, а сейчас ее держали в гораздо меньшем помещении. Прогнав горькие мысли, она вновь садилась за работу – это помогало отвлечься днем, но ночью ее преследовали мрачные думы. Уз­ница часто просыпалась среди ночи, крича и зады­хаясь от ужаса. Надолго ли хватит мужества, даже с помощью Божьей Матери? Сколько пройдет вре­мени, пока Мериэль не ослабеет и душой, и телом? Пленница искала и не находила ответа, оставалось лишь молиться и надеяться, что лорд Адриан уста­нет от своей жертвы раньше, чем ее покинут остат­ки мужества.

Сесили Честен напряглась при звуке тяжелых зна­комых шагов в зале и подняла голову. Ее лицо было абсолютно непроницаемо. Она надеялась, что дела задержат ее мужа на несколько дней, однако ее надеждам не суждено было сбыться.

Дикое выражение лица Ги Бургоня, входившего в комнату, подтвердило опасения женщины. Ги был настолько огромен и волосат, что Сесили частенько думала, не согрешила ли его мать с медведем.

Следом за Бургонем шел лейтенант сэр Венсан де Лаон, француз и ближайший приспешник ее мужа, которого Сесили ненавидела и презирала не меньше, чем Ги. Оскалясь, Бургонь нетерпеливо махнул рукой, и три служанки жены немедленно схватили свое шитье и исчезли, найдя менее опасное место для занятий.

Едва взглянув на женщину, владелец замка швыр­нул ей свой шлем.

– Сними доспехи.

Наклонясь, чтобы она могла стянуть кольчугу, рыцарь не прекращал беседы с Венсаном. Он, наверное, не снимал доспехи несколько дней, потому что от него пахло, как от животного.

Даже для такой большой и сильной женщины до­спехи были слишком тяжелыми. Когда Сесили с трудом повернулась, тяжелая броня выпала из ослабевших рук и с грохотом упала на каменный пол. Разъяренный не­уклюжестью жены, Ги с размаху ударил ее кулаком. Женщина могла увернуться, но по опыту знала, что лучше не делать этого, иначе Ги, если промахнулся в первый раз, ударит второй, еще сильнее.

В углу стояла деревянная рама для доспехов. С трудом разместив на ней кольчугу, Сесили вслушива­лась в разговор двух негодяев, удивляясь, что могло привести ее мужа, и так не отличавшегося добродуш­ным нравом и вечно всем недовольного, в столь мрачное и злобное расположение духа.

– Проклятие! – Ги с грохотом швырнул остальные доспехи, чтобы жена могла подобрать их. – Мы должны были разорить и сжечь по крайней мере три деревни Уорфилда, но этот ублюдок оказался там раньше, чем мы смогли сжечь первую. Как это ему удалось узнать, где произойдет нападение?

– Сделка с дьяволом? – предположил сэр Венсан, сняв с головы шлем. Он родился и вырос в Париже и даже не пытался скрыть презрение к северным варва­рам, среди которых ему теперь приходилось жить.

– Ба, да этот жалкий целовальник креста упадет в обморок при одной только мысли о таком! – рявк­нул Бургонь. – Он монах во всем, кроме имени.

– Для монаха он слишком хорошо владеет мечом, – пробормотал Венсан. Француз был единственным человеком, кто разговаривал со своим темперамент­ным хозяином, а не только молча подчинялся прика­зам, как остальные. Иногда де Лаон даже осмеливал­ся противоречить.

Ги издал звук, похожий на собачий лай – так он смеялся.

– Ага, надо отдать ему должное, Уорфилд непло­хо дерется, хотя не так хорошо, как я. Когда-нибудь я встречусь с ним один на один в поединке, вырву сер­дце и скормлю собакам. Но сейчас дело отправки его к праотцам откладывается на второй план. Главное – захват его земель. Я ему покажу, кто настоящий вла­делец Шропшира. Он собирает огромные подати – каж­дый третий пенни с доходов графства идет ему в кар­ман. В этом ублюдок обскакал меня, – Ги пригладил свои темные, сальные волосы. – Победить я его могу, только наняв наемников.

– Вы думаете привести сюда отряд чужих людей? – удивленно спросил Венсан. – Это дорого обойдется.

– Именно поэтому я пока этого не сделал. С пятьюдесятью опытными наемниками я отниму земли у Уорфилда, а самого замурую до конца лета в его во­нючем замке. Шансов захватить Уорфилд у нас нет никаких, жаль, конечно, но ладно. Если мне хотя бы, на месяц-другой удастся устранить ублюдка от дел, то Шропшир станет моим.

– А как же Ричард Фитц-Хью и его Монфор? – осторожно спросил Венсан. – Он ходит на поводу у братца, и его нельзя сбрасывать со счетов.

– Все, что я могу сделать, это осадить Уорфилд в то время, когда там будет гостить Ричард. Тогда нам удастся вывести из строя сразу обоих. Есть еще одна мысль – Фитц-Хью можно подкупить, переманив на свою сторону обещанием подарить один из замков брата. Однако меня мучает вопрос – где найти золо­то для наемников. Худшие из них представляют для хозяина еще большую угрозу, чем враги, а лучшие вряд ли станут довольствоваться пустыми обещани­ями, не подкрепленными звоном монет.

– Разве у хозяйки Честена, – Венсан преувели­ченно вежливо, явно издеваясь, кивнул в сторону Сесили, – не имеется стоящих драгоценностей?

– Большинство из них в прошлом году ушло на ремонт стены, если только она не припрятала кое-что, как хитрая корова, которой, впрочем, и являет­ся, – Бургонь повысил голос. – Жена, подойди!

Сесили не посмела ослушаться – желание бунто­вать было выбито из нее сразу же после первой брач­ной ночи. Подойдя к мужу, она тут же поморщилась от боли – Бургонь схватил ее руку и заломил за спину.

– Хорошая и послушная жена не станет скрывать свои сокровища от мужа, не так ли?

Сесили попыталась сохранить на лице бесстрастное выражение, зная, как наслаждается супруг зре­лищем чужих страданий.

– Нет, милорд, – проговорила женщина и судо­рожно вздохнула, когда боль пронзила плечо. – Вы забрали почти все из моего приданого и драгоценнос­тей, оставшихся от матери, за исключением безделу­шек, не имеющих ценности.

– Принеси свою шкатулку, – потребовал муж, от­толкнув жену с такой силой, что та чуть не упала.

С трудом удержавшись на ногах, Сесили подошла к шкафу и вытащила небольшой ящик, в котором ког­да-то лежали драгоценности ее матери. Взяв ключ, висевший на шее, она открыла шкатулку и только тогда подала ее мужу. Не надеясь отыскать там что-нибудь ценное, он неохотно порылся внутри, ухмыля­ясь при виде простеньких эмалевых брошей и стек­лянных бус.

– Ба, да у деревенских шлюх украшения и то бо­гаче.

– Очень может быть, – сухо проговорила женщи­на и опустила глаза, когда Ги взглянул на нее.