Улыбки и усмешки

Когда автор ворует у одного – это плагиат; когда у многих – постмодернизм.

Докомпьютерный писатель.

Из воспоминаний о Бунине: перед тем, как начать писать новый рассказ, он за несколько дней до этого полностью прекращал употреблять спиртное… Смешно и с ног на голову. Наоборот, Иван Алексеевич писать начинал потому, что не пил уже пару недель и полностью протрезвлялся.

В стол пишут Платоновы и Булгаковы. Чтобы писать в стол, надо доказать вначале, что имеешь на это право, талант.

Оказывается, существуют: писатель-реалист, писатель-антифашист, писатель-шестидесятник, писатель-демократ, писатель-новатор, писатель-деревенщик… Всего 33 разновидности согласно словарю. Ничего себе, выбор для мечтающих о писательской стезе!

Современный писатель-постмодернист вещает в телеинтервью: «Я уж не говорю, что Достоевский не художник…» Здесь это «я уж не говорю» особенно умиляет.

Литература буквально измельчала: брошюрку в 20 страниц называют книгой, произведение в сто страничек считают романом… Скоро, вероятно, появятся однострочные рассказы и двухстраничные повести.

Начитались… Что дальше?

У Достоевского совершенно не хватало времени, чтобы писать коротко.

В литературе, как и в обществе, можно обратить на себя внимание сразу: сказать умное новое слово или… демонстративно испортить воздух. Последнее сейчас в моде.

Как есть публичные девки, точно так же существуют и публичные писатели.

Исповедальная проза иных писателей очень похожа на стриптиз души.

Выражение «Словам тесно, а мыслям просторно» употребляют обычно в похвалу. А ведь если вдуматься в смысл: слов много, им тесно, а мыслей, наоборот, маловато, просторно им. То есть пустословием человек занимается, многословен.

Иск к писателю: по вашей милости сломал себе челюсть. Как так? Читал вашу книгу и такая зевота одолела… Сломал-с!

Вопрос писателю: «Вы пишете по вдохновению?» «Непременно! Встаю утром, писаю, завтракаю, вдохновляюсь и пишу 5,5 страниц каждый день…»

Страшный сон середины 1990-х: война началась – то ли с Америкой, то ли с Украиной…

Писательские профессии и социальные роли наших дней: писатель-коммерсант, беллетрист-предприниматель, сочинитель-кооператор, властитель дум и кошельков, поэт-торговец, романист-спекулянт, повествователь-барышник, прозаик-хапуга, новеллист-хват, драматург-коммивояжёр, критик-волкодав…

Бунин сделал резкое замечание собеседнику за то, что тот сказал «отнюдь» вместо «отнюдь нет». А сам пишет неблагозвучное «с раннего утра» и тавтологическое «в своей автобиографии»… Учителем быть сложно и ответственно!

Как хорошо, что Лев Толстой и Чехов не стали лауреатами Нобелевской премии. И жаль Максима Горького, что он им не стал…

Социальное положение периода перестройки: домашний хозяин.

Интервью по телеящику с представителем нового правительства: «Скажите, почему цены подскочили в сто и более раз, хотя вы обещали не более 5-кратного повышения?» «(простодушно-бессовестно) Ну, представьте, что бы было, если б мы сразу сказали правду – нас бы просто смели…»

Свобода маленького человека – в отсутствии ответственности.

Не каждый человек, помнящий свою национальность – националист.

Диалог начала 1990-х: «Ну, как жизнь идёт?» «Да так – ваучерно. И всё ваучернее и ваучернее!»

Трагедия умного человека в том, что он понимает бессмысленность жизни.

Вышла первая книга писателя. Громадный неуспех! Наутро он проснулся незнаменитым.

Стать писателем – зависит от человека; стать известным писателем – от случая.

Может быть, Гоголь сжёг вторую часть «Мёртвых душ», надеясь отодвинуть смерть? Он ведь уверен был, что умрёт, как только исполнит предначертанное ему на земле…

Одиночество – неизбежность. С этим надо мириться. Уж если Антон Павлович Чехов (!!!) был одинок…

Иногда трудно понять-определить: писатель ещё неизвестный или уже неизвестный?

Бесспорно, это прекрасно – новая женщина, новый город, новая книга… Но только истинный гурман жизни понимает прелесть и ностальгическую сладость новой встречи с прежней любовью, городом юности, ошеломившей тебя когда-то книгой, старым фильмом…

Человек стоящий на лоджии 25-го этажа невольно ощущает себя Богом…

Неразрешимая загадка для любого из нас, ещё живущих, – самоубийство другого человека.

Хемингуэй своей судьбой ярко доказал, что жизнь человеческая зависит только от Всевышнего: десятки раз погибал на фронте, охоте, в авто- и авиакатастрофах, от болезней, а кончил самоубийством…

Спор между материалистами и идеалистами смешон. Да, мир объективен и существует независимо от сознания, но каждый человек видит свой мир, свой вариант, созданный собственным мозгом, воображением.

Если б человек был бессмертен в земной жизни, тогда б только самоубийство имело смысл.

Смотришь на картину иного художника, читаешь под названием: «Холст, масло, 150х180 см» – как жалко и холст, и масло, и эти 150х180 см!

«Вы антисемит?!» – «Ни в коем случае! Я всего лишь – юдофоб.»

В русской литературе только одно произведение эпического жанра поражает зрелостью юного автора – «Герой нашего времени». Даже «Бедные люди» и «Детство» – сентиментально-юношеские.

По набережной Цны идёт парочка и щебечет по-французски. Сразу пахнуло сеном.

Истинно гордый человек не тот, кто стыдится, например, сдавать пустые бутылки или просить в долг, а тот, кто сдаёт бутылки и одалживается у соседей, сознавая при этом, что входит в сотню людей, которые только и останутся в истории от текущего времени.

Авангард: для немногих истинно талантливых и искренних (и авторов, и читателей) это – своеобразный наркотик. В основном же это – прибежище бездарей, графоманов, ходульное кривляние, попытки создать из пустоты видимость.

Жёсткий реализм: невероятность обыденного.

Достоевский в «Бесах» в судьбе Степана Трофимовича Верховенского, в описании его последних дней с точностью до мелочей за 40 (!) лет предсказал и описал уход Л. Толстого.

Задачка для иностранцев, изучающих русский язык: существует ли один синоним к словам «сделать», «запретить» и «реабилитировать»? Оказывается, есть – «снять»: снять фильм; снять фильм с проката; снять фильм с полки. О великий и могучий!

Для человека малообразованного и ограниченного знамениты только те люди, о которых знает он.

Кто остановится перед мутным, холодным, бурливым, но мелким ручьём Страха, тот не погрузится в безбрежные тёплые волны моря Победы.

Чтобы любить и понимать Рубцова и Есенина, надо прежде всего быть русским.

У нас много людей, прекрасно знающих географию и экономику всех зарубежных стран – то и дело слышишь: «Ни в одной стране мира этого нет!..»

«Вы антисемит?!» – «Нет, я мизантроп.»