Диалоги с внутренним ребенком. Тренинг работы с детством взрослого человека

И именно это, позже, становится причиной кризиса и душевных терзаний.

Меня всегда учили, что мнение старшего неоспоримо и непререкаемо. Нашим семейным авторитетом был дед – как он решит, так все и будет. Помню, как стал свидетелем ссоры отца с дедом: отец решил менять работу, ему предложили пойти в море. Дед кричал: « Это позор – уходить с завода, вся династия наша связана с этим трудом!». Отец послушался, остался. И настоял, чтобы я выучился на инженера. Я тоже не сопротивлялся, хотя в душе мечтал о другом. Но мне даже в голову не приходило – как можно заявлять о своих желаниях?! Мои одноклассники говорили: «Я пойду в мореходное, мне нравится море…» или «Выучусь на парикмахера, люблю стричь людей»…Да мало ли что ты любишь! Теперь мой сын засобирался учиться на художника. Дед не дожил, а то было бы крику. Вот и не знаю – с одной стороны стабильность и традиция, с другой – а может, не имеем мы право решать за другого, чем ему заниматься?! Я для своего сына – авторитет, как скажу, так и будет… Но вот правильно ли это?

Строители коммунизма полагали, что мировоззрение можно сформировать при помощи лозунгов, речёвок, литературы по нравственному воспитанию, поучений и примера передовиков. Кое-что у них получалось: многие из нас в детстве верили, что мы живем в самой прекрасной и справедливой стране, что общественное превыше личного, и что у нас секса нет. Но при этом видели несовпадение того, что декларируется с тем, что мы имеем. Для поколения, выросшего при социализме, естественный кризис мировоззрения усилился кризисом, который произошел в стране.

Но, какие бы ни случились катаклизмы в обществе, существуют особенности мировосприятия, сформированные в детстве. Именно от них зависит, насколько сможет ребенок быть гибким в своем мировоззрении, как адаптируется к изменяющейся действительности, сумеет ли удержаться на основополагающих взглядах и принципах.

Работая с детскими установками своих клиентов и участников тренингов, я выделила две крайности восприятия и поведения. Назову их «благодаря» и «вопреки».

«Благодаря родителям»

– Они научили меня доводить начатое дело до конца;

– Я, как и мама, не терплю беспорядок в доме;

– Надо быть скромнее в своих желаниях – мои родители научили меня довольствоваться тем, что есть и не требовать большего;

– Женщина – прежде всего мать и жена: такой была моя мать;

– Мужик должен уметь постоять за себя – отец учил меня быть сильным. Ненавижу хлюпиков.

– Деньги счет любят: в моей семье все доходы и расходы учитывались. Я десять раз подумаю, прежде чем потратить деньги.

– Образование – залог хорошей жизни. Мои родители сделали все, чтобы я стал образованным человеком.

Стратегия «благодаря» предполагает перенесение в свою взрослую жизнь тех мировоззренческих принципов, на которых строилась жизнь родителей. Не имея этого опыта, очень сложно выстраивать отношения с миром. Так, дети из неблагополучных семей и выросшие в детских домах, оказываются беспомощны и наивны – у них нет взглядов на жизнь, которые усвоены от родителей как «правильные». И, напротив, ребенок, которого вырастили родители, имеющие четко выстроенные взгляды на мир, взрослея, их присваивает. Основное коварство этой стратегии заключается в том, что с течением жизни меняются условия. И необходимо подвергнуть сомнению то, что казалось незыблемым.

Однажды я консультировала мужчину. Он пришел ко мне с вопросом: «Почему от меня ушла жена?». Его негодованию и недоумению не было предела: образцовый муж и отец, без вредных привычек и умеющий обеспечить семью… А она забрала ребенка и ушла к матери. Сейчас ютятся в однокомнатной квартире, живут втроем на одну зарплату. Ситуация, действительно, была не очень понятной – мужчина утверждал, что они любили друг друга, и он воспринимал свою семейную жизнь, как идеальную. Тогда я попросила его рассказать об укладе их жизни – как они строили свой день, чем занимались, как отдыхали, как воспитывали ребенка, на что тратили деньги. В процессе рассказа у меня возникло чувство возмущения: он периодически озвучивал принципы, с которыми я не могла согласиться. И дело было даже не в том, ЧТО он говорит, а КАК. Я попросила разрешения по ходу записывать его фразы. Делала это фломастером, крупными буквами – каждая фраза на отдельном листе. Под конец разговора передо мной лежала целая стопка «лозунгов»: «Жена обязана держать дом в чистоте и порядке», «Жена должна уметь вкусно и разнообразно готовить», «Женщина не может распределять бюджет – это мужское дело», «Ребенок должен жить по режиму», «В воспитании сына решающее слово за отцом» и т. д. Я разложила листы перед своим клиентом и увидела в его глазах удивление. Он не производил впечатление тирана, его горе было искренним и желание вернуть жену очень сильным. Но факт налицо: все эти «должна» и «обязана» – это не просто фразы, а мировоззрение, которое подкреплялось поведением.

– Скажи, а откуда у тебя появилось это знание жизни: что твоя жена и твой сын должны вести себя именно так?

– А ты считаешь, что это не правильно?

– Вовсе нет, просто хочется узнать источник…

– Ну, у меня родители так жили. И живут счастливо уже почти 40 лет. Мама – идеальная хозяйка, у нас всегда дом сиял чистотой, и пахло вкусной едой. Она никогда не работала, растила нас с братом. А отец всегда, даже в самые трудные времена, обеспечивал семью. Он, конечно, бывал очень строг, и, мне казалось, иногда не справедлив… Однажды мама, не посоветовавшись с отцом, купила у соседки блузку. Отец заставил вернуть покупку и забрать деньги. А потом сам, через несколько дней, дал ей деньги и велел что-то себе купить. Но соседка блузку уже продала, а в магазине ничего не было. Мне было жаль маму, но я понимал, что отец имеет на это право: он зарабатывает деньги, и он решает, когда и что покупать.

– А ты сам как считаешь?

– Ну, ведь они же живут счастливо вот уже много лет!

– А твой брак распадается, хотя ты все стараешься делать так же.

– Моя жена выросла в другой семье и у неё другие понятия…

– Вот именно! Может пора перестать оглядываться на родителей и начать вырабатывать свои семейные принципы?

«Вопреки родителям»

– Я никогда не буду жить с пьяницей, как моя мать;

– Я буду всегда рядом со своим ребенком. Достаточно того, что я все детство провела в садах, лагерях, интернатах;

– Ни за что не опущусь до неквалифицированного труда: это удел неудачников, как мой отец;

– Сомневаюсь, что у меня будут дети. Мне хватило в детстве младших сестер и братьев;

– Животные в доме – это здорово. Мои родители ненавидели любую живность, они были озабочены чистотой;

– Я стремлюсь нравиться мужчинам, и моя мама меня за это осуждает.

Детский опыт указывает на то, что взгляды родителей и их образ жизни приносили ребенку боль, разочарование, стыд. Или перед глазами был идеал, которому родители не соответствовали.

«Моя мама три раза была замужем и осталась одна с детьми. Она не могла ужиться с мужчиной, считала, что одной легче, что надо полагаться только на себя. Надо сказать, что и мужчины ей попадались соответствующие. В общем, жили мы женской компанией – мама, бабушка и я с сестрой. Но классе в пятом я подружилась с девочкой Олей, у которой был прекрасный папа. Я раньше такого никогда не видела: папа с ней возился, брал с собою на рыбалку и за грибами, учил её играть на баяне. Однажды подружка предложила поехать с ними за клюквой, и я согласилась. Помню, как мы сидели в лесу и ели бутерброды и запивали чаем из термоса, и родители очень просто, на равных с нами разговаривали. Олин папа расспрашивал меня про учебу, про семью, стал рассказывать про своё детство. Я тогда подумала: Хочу, чтобы у меня, когда я вырасту, был бы такой муж. А до этого я вообще думала, что замуж выйду только чтобы ребенка родить. Когда я познакомилась с Лешей, и мы решили пожениться, мама сказала: „Это ненадолго“. А я решила, что у меня все будет по-другому. И вот мы уже шестой год вместе, но мама Леше не доверяет, все ждет какого-то подвоха.»

Иногда кажется, что поступая вопреки опыту родителей, который мы оцениваем, как неудачный, можно добиться положительного результата. Но отвергнуть – значит впасть в другую крайность. Это протест, а не попытка самостоятельно обдумывать и принимать решение. Борьба с родительскими взглядами оборачивается пленом других установок. В протесте человек не может критически оценить свои взгляды и очень долго не замечает их бесполезности, или даже вреда. Это характерно для подростков, но, зачастую, вырастая, мы остаемся все теми же протестующими детьми.

Почти на каждом тренинге я узнаю историю «битвы взглядов», которую ведут взрослые люди со своими родителями. Очень часто, «противник» – то есть родители, находится далеко, иногда его уже нет в живых, но выросший ребенок продолжает бороться. Психологи называют этот феномен «присвоением внешнего агрессора».

– Я не знаю, что мне делать. Дети постоянно болеют. В садике им плохо, я это вижу. Мы пробовали нанимать няню, но я ей не доверяю. Посторонний человек не может дать ребенку той заботы, которую дает мать…

– У меня такое ощущение, что ты сама не хочешь расставаться с детьми и с удовольствием сидела бы с ними дома?

– Нет, ну что ты, у меня работа, я должна строить свою карьеру, меня ценят…

– Это «должна», а что ты хочешь?

– Признаюсь, когда дети заболевают, у меня возникает чувство облегчения: я могу остаться дома и быть с ними.

– Ну, вот видишь – зачем же заставлять себя и мучить детей?

– Тогда я стану, как моя мама: всю жизнь у плиты!

– Но речь-то идет не о всей жизни, а о том, что сейчас происходит в твоей семье.

Мировоззрение не тождественно логической, продуманной, оформленной в систему картине мира. Оно включает в себя неосознаваемые структуры мировосприятия. Очень рано – многие исследователи утверждают, что еще в младенчестве – появляется ощущение того, безопасен ли этот мир, желанны ли мы в нем, любят ли нас и надо ли нам любить себя. Позже от взрослых мы узнаем, что есть добро, а что зло, что такое красота и что есть истина и справедливость. Еще позже мы начинаем задумываться о том, зачем мы живем. Детство и вся наша «зависимая» жизнь наложила свой отпечаток на наши нынешние взгляды. Наверное, нельзя все переписать с чистого листа, да и надо ли? Но как бы ни был несправедлив и жесток мир «тогда», есть шанс изменить его «сейчас». Известно, что формирование нового мировоззрения идет на базе прошлых установок и содержит позитивные моменты прежнего.

Работа с мировоззренческими ловушками прошлого сложна тем, что:

– очень часто они не осознаются. Человек не замечает, что за каким-то проблемным поведением или чертой характера стоит установка;

– человек всеми силами отстаивает убеждение, которое принесло ему уже немало неприятностей. Речь идет об упрямстве и стремлении настаивать на своем;

– понимая, что установка связана с детством и любимыми людьми, её смена рассматривается как предательство.

Я не буду описывать последовательность работы с ограничениями – это материал прекрасно изложен, к примеру, Альбертом Эллисом (Практика рационально-эмоциональной поведенческой терапии). Скажу лишь, что я верю в силу разума и логики. И если нас сумели когда-то убедить в чем-то, то мы в силах найти контраргументы и, подключив эмоции, можем создать свою картину мира. Во что верим – так и живем.

Детские обиды

А помнишь, как…

…ты обвинила меня в краже брошки, а я её не трогала?

…вы договорились со мною не разговаривать? Всем классом, без причины, просто так…

…ты обещал купить мне на день рождения велосипед, а купил куртку? А я делал вид, что рад.

…моего щенка отдали соседке…

…выбросили мои фантики…

…смеялись, когда я поскользнулась и упала в грязь…

Мы вспоминаем и смеемся, надеясь, что уже не больно. Вместе с нами смеются наши обидчики. Но боль вдруг вспыхивает с новой силой – детские обиды живучи.

Ну, что с того: случай вроде ерундовый, да и лет прошло сколько?! И ничего трагического не произошло…

…брошку нашли через несколько лет за подкладкой твоего пальто.…бойкот длился всего неделю, а потом, как ни в чем не бывало.…велик купили через два года, но я на нем почти не катался.…щенок через полгода умер от чумки.…я перестала собирать фантики. И вообще больше ничего не собирала.…я смеялась вместе с вами. И научилась прятать свою обиду.

Детские чувства не постигаются умом. Взрослые объяснения тонут в море боли, фразы «…и нечего тебе обижаться!», «Ты что надулся?», «На обиженных воду возят!» бьют наотмашь, и ребенок понимает, что он одинок. Не понят. Высмеян. Унижен. Продолжение может быть разным, но оно будет обязательно. Непроявленные чувства найдут свой выход.

«Собирание обид». Коллекция, которая заводится вместо выброшенных фантиков. Ребенок становится очень внимательным к поведению окружающих – он ждет, когда его обидят! И чувство начинает возникать даже по самым незначительным поводам: не так посмотрели, спросили последним, отрезали самый маленький кусок… Ребенок становится грустным, пассивным, безучастным. А взрослые (спектакль рассчитан именно на них) озадачены и растеряны: «Что случилось?». Ребенок не плачет, не требует и не просит, он даже в обиде не признается. Он просто печален. И в ответ на это возникает чувство вины – мы что-то сделали не так! Если ребенку удается «обвиноватить» своих обидчиков, то он отомщен. Так появляются на свет Мученики – люди, которые добиваются почти всего при помощи демонстрации своей печали.

«Все хорошо!». Привычка «глотать» обиды, делать вид, что ничего не произошло: «До моих чувств никому нет дела, люди любят веселых детей». Проглоченные чувства чаще всего застревают в горле, оно начинает болеть. Взрослые недоумевают: от чего? Даже летом! А ребенок ходит с опухшими железками, хрипит, с трудом глотает. Потом вырастает для всех приятный, воспитанный, доброжелательный, слова грубого не скажет. И безотказный, и безответный. Только у близких и тех, кто находится часто с ним рядом, возникает иногда непреодолимое желание стукнуть его посильнее – словом ли, делом ли, поступком, взглядом. Чтобы рассердился, возмутился, проявил протест. Но в ответ лишь улыбка или вообще никакого ответа. Бывают слезы, но одинокие, тайком в подушку.

«Эффект пароварки». Накопленные обиды создают непреодолимое внутреннее напряжение и ребенок «взрывается». Это может быть истерика, может быть ярость. В любом случае последствия ужасны. Принародная истерика моментально создает репутацию «псих ненормальный», а после реакции гнева еще добавляются разрушения, испорченные отношения, а иногда и непоправимые трагедии. Ребенок пугается своих чувств, пытается их не показывать, и все идет по кругу: спрятанная обида, еще одна, и еще, а потом взрыв. С возрастом сценарий мало в чем изменяется, разве что интервалы становятся длиннее, а последствия пострашнее: увольнения с работы, разводы, потеря друзей, одиночество.

Во всех этих сценариях одно общее – обида числится в «плохих» чувствах.

Когда-то это случается в первый раз, и ребенок получает ответ от окружающих: обижаться плохо, мы тебя таким не любим.

…На день рождения Тани родители пригласили много гостей. Пришли незнакомые люди с детьми. Тане вручали подарки, гладили по голове, восторгались её новым платьем и тем, как она выросла… А потом разом все забыли, что она именинница. К ней в комнату набились дети разных возрастов, они стали вытаскивать игрушки, книги, разбросали по полу карандаши, выпачкали тортом новое платье. И Таня расплакалась, с горькими жалобами бросилась к родителям, но тут же была выведена в прихожую и отчитана за слезы. «Не реви! Ничего страшного, потом все уберем. Нельзя так вести себя при гостях!». Уже много лет подряд Татьяна с ужасом ждет своего дня рождения: накормить, напоить, развлечь гостей, а потом разгребать последствия праздника и считать деньги до получки. А как же иначе? Что скажут люди?

Мы вырастаем и начинаем поступать с собою так же, как раньше с нами поступали взрослые – мы начинаем игнорировать свои чувства. Между тем, обиженный Ребенок никуда не делся, он совсем близко, и готов расплакаться, и даже разрыдаться, только бы нашлись уши, умеющие слушать, руки, умеющие обнимать, сердце, умеющее понимать и сочувствовать.

– Скажи, вот сейчас ты это рассказываешь, и тебе на самом деле смешно?

– Нет, не очень…

– А что на самом деле?

– Мне обидно…

– До сих пор?

– Да, да, они не имели права так поступать со мной!

Пусть звучат слова, пусть текут слезы, пусть произойдет выплакивание, без этого невозможно.

Однажды я наблюдала по телевизору, как один психотерапевт, работая с детскими обидами, повел беседу в таком русле:

– А как ты думаешь, почему мама так поступила?

– Ей было неудобно перед людьми, она заботилась, чтобы у меня было много друзей…

– Значит, она хотела тебе добра?

– Да.

– А почему ей было это важно?

– Потому, что я её дочь, и она меня любит.

– Значит, все, что делала мама, она делала от любви к тебе?

– Да.

– Может это повод, чтобы простить её?

– Да…

Это был ужас: тысячи людей смотрели на это и верили, что так надо поступать с нашими душевными ранами! Замазать гнойник зеленкой и успокоиться! В очередной раз, но уже во взрослом возрасте, и уже специалист – душевед ей провозгласил: «Ты не правильно чувствуешь! Надо чувствовать любовь, а ты обижаешься!».

Еще один случай: ко мне на консультацию приходит женщина и буквально с порога заявляет:

– Только не надо расспрашивать меня про моё детство. Я уже все проработала и простила свою маму.

– А что, было чего прощать?

– Ну да, мама у меня женщина жесткая, принципиальная, и случалось всякое…

– И как же ты её простила?