Анатомия зла

- Нет, папа, недовольна, – холодно призналась Клара. – Но обсуждать эту тему мы с тобой не будем, ладно.

- Помоги мне сесть, – попросил он. – Я хочу лучше видеть тебя.

Клара подложила еще пару подушек под голову больного и, приподняв его за плечи, помогла принять полусидячее положение. Она обратила внимание, что отец стал легким, как ребенок.

- Оказывается, подводить итог собственной жизни – занятие довольно интересное. – Тон был будничным, почти равнодушным, как если бы он говорил о чем-то несущественном. Но Клара понимала, это напускное. – Вот лежу на этом супружеском троне и год за годом листаю странички нашей семейной летописи.

- Что ж, тебе действительно есть, что вспомнить, – отозвалась Клара, как могла, дружелюбно.– Вы прожили с мамой интересную, веселую жизнь. Такое не каждому удается.

- Увы, всему приходит конец. Думаю, она тоже не долго протянет. Здоровье у нее никудышное, да и возраст... К великому нашему сожалению, у нас нет других детей. – О, он меньше всего был расположен ее щадить. –Так что, все наше состояние по закону должно перейти к тебе.

Клару коробили эти разговоры, хотя они были абсолютно естественны в положении отца. Ей хотелось сказать ему что-то теплое, поддержать его, ободрить, но слова почему-то застревали в горле.

- Мне ничего не нужно, папа! У меня все есть, – только и сказала она.

- Не притворяйся. Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь. Но мною руководит вовсе не забота о твоем будущем, которое ты сама убила, а нежелание пустить по ветру то, чем мы владеем. А ты – наша единственная и прямая наследница. Мое завещание нотариус огласит после моих похорон. Разумеется, в нем заранее оговорено, что, пока твоя мать жива, все останется без изменений.

- Папа! Давай поговорим о чем-нибудь другом.

- Я буду говорить о том, Клара, что для меня сейчас важнее всего! – Он возвысил голос. – Итак, в своем завещании я предусмотрел один пункт. И хотел бы, чтобы ты услышала о нем от меня лично, а не постфактум, через нотариальный бланк. Ради этого твоя мать, по нашему обоюдному решению, и вызвала тебя сюда.

Сощурясь, Клара бросила на него быстрый, проницательный взгляд. Значит, ни мать, ни отец и не собирались искать с ней примирения, даже перед лицом смерти. Тогда чего же они от нее хотят?

- Но сначала я расскажу тебе одну страшную историю, – начал отец усталым, надтреснутым голосом, глядя мимо нее куда-то в стену. – Не выдуманную, не из фильма ужасов, а самую настоящую... Хотя, как человек грамотный, ты должна знать все это не хуже меня. Речь пойдет о мистической тайной организации, величавшей себя "Аненербе". Тебе знакома такая?

- Отец, ты собираешься прочесть мне лекцию о нацизме? Сейчас?! – поразилась Клара.

- Именно о нацизме и именно сейчас. А ты, как хорошо воспитанная девочка, будешь сидеть и слушать своего умирающего отца. И стараться не перебивать его. Потому как сил у меня осталось не так уж много.

Клара нахмурилась, закусив губу.

- Возомнив себя прямыми наследниками древней Атлантиды, – начал он, – нацисты собирали по всему свету доказательства избранности арийской расы и, соответственно – ущербности всех прочих рас, неарийских. Полсотни научно-исследовательских институтов Аненербе перелопатили ради этой идеи тонны рукописной макулатуры – рунические письмена, зороастрийские монускрипты, санскритские трактаты и прочие. Со Второй Мировой Войной их поиски доказательств... стали куда более конкретными, а главное – наглядными...

От волнения или от жестоких болей отец тяжело дышал. Приступы сухого лающего кашля мешали ему говорить, но он упрямо продолжал, задавшись целью высказаться до конца.

- По распоряжению Гиммлера аненербовцы приступили к, так называемым, антропологическим исследованиям. Звучит безобидно, не правда ли. И вполне научно. На практике же это были зверские массовые убийства и бесчеловечные опыты над людьми... – Он опять закашлялся. – Будь добра, подай мне с тумбочки стакан воды...

Старик отпил пару глотков, перевел дух и снова заговорил:

– Бесперебойными поставщиками человеческого сырья для них были концлагеря. С их помощью нацисты создали огромную антропологическую коллекцию черепов и скелетов всех существующих рас... в том числе и арийской. Для столь возвышенной цели они не жалели даже представителей собственной элиты. Да и как иначе можно доказать преимущества арийского черепа над неарийским!– саркастически добавил он. – Ведь истина познается в сравнении... Наиболее характерные и типичные экспонаты для будущей коллекции отбирались в лагерях заранее. Их фотографировали, записывали с немецкой педантичностью все необходимые данные, и только после этого умершвляли особым путем, дабы не повредить коллекционное сырье. Затем головы отделяли от туловища и в специальных жестяных жбанах с консервирующим раствором доставляли в институты Аненербе, где уважаемые ученые мужи их тщательно изучали и классифицировали...

- Папа! – взмолилась Клара. – Зачем ты мне все это рассказываешь?

- Наберись терпения, я еще не кончил, – потребовал больной, сверкнув слезящимися глазами. – Исследовательская деятельность в Аненербе, как и всё в фашистской Германии, была поставлена на широкую ногу. Особенно старался Страсбургский университет анатомии, специально по такому случаю созданный. Война, порождавшая ощущение вседозволенности и безнаказанности, давала нацистам уникальную возможность эксперименти-ровать не на лабораторных крысах и кроликах, а непосредственно на человеке.

Они измывались над живыми людьми, кромсали и перекраивали их плоть, создавали чудовищных гибридов. Им, видите ли, было крайне необходимо проверить на подопытных военнопленных воздействие смертельных ядов, предельно низких температур или безвоздушного пространства, определить болевые пороги и пределы возможностей человеческого организма в экстремальных состояниях. Они хладнокровно наблюдали сквозь смотровые окна барокамер за предсмертными муками несчастных, длившимися иногда часами. И совершали эти зверства не маньяки-убийцы, не шизофреники-садисты, а высококвалифицированные ученые. Врачи, дававшие клятву Гиппократа! – Голос больного фальцетом взвился ввысь и оборвался.

Некоторое время он лежал, не двигаясь, с закрытыми глазами. Кларе показалось даже, что отец уснул или, хуже того, умер. Она сидела, боясь шелохнуться, боясь окликнуть его. Наконец, он резко открыл глаза и снова заговорил:

- Одним из таких врачей-оборотней был некто Макс Отто, хирург и многообещающий ученый Страсбургского университета анатомии – родной отец Эриха Гроссе! – Сделав выразительную паузу, он наблюдал за реакцией дочери, пытаясь угадать, явилось ли услышанное для нее откровением. – За сотни замученных и садистски умершвленных людей Макс Отто был приговорен к смертной казни и закончил жизнь на виселице.

- Папа, ты заблуждаешься! – воскликнула Клара. – Эрих никак не может быть сыном нациста. Тогда ему должно было бы быть сейчас уже под шестьдесят лет. Я правда не видела его паспорта, но знаю... в первую очередь по его внешнему виду, что ему не больше сорока. То есть, когда он родился, твоего Макса Отто уже не было в живых.

- Мои сведения абсолютно достоверные и переубедить меня невозможно. Так что ты лучше проверь свои.

Клара не стала возражать умирающему.

- Я не знаю и не желаю знать, чем конкретно, как врач, занимается Эрих Гроссе. Но верю в поговорку, что яблоко от яблони не далеко падает. На нашу беду и к нашему великому позору, наша единственная дочь стала любовницей и сподвижницей сына нацистского преступника.

Клара хранила молчание.

- Мы не смогли воспрепятствовать этому. И вот сейчас, находясь одной ногой в могиле, я предпринимаю последнюю попытку помешать тебе замарать нашу кровь, наше имя. В моем завещании оговорено, что ты сможешь вступить в права наследования лишь при одном неприложном условии: если не станешь матерью ребенка, рожденного от Эриха Гроссе.

Презрительная улыбка тронула губы Клары.

- Вам с мамой никогда не удавалось заставить меня смотреть на мир вашими глазами. Просчитались вы и на сей раз. Я ведь ясно сказала, что мне ничего от вас не нужно. А следовательно и условия твои, отец, теряют всякий смысл.

Теперь они молчали оба. Мучительно долго. И умирающий наконец сумел понять, что не с того конца искал пути воздействия на дочь. Он заговорил вдруг совсем другим тоном – мягким, любящим, почти молящим:

- А если я, безо всяких условий, попрошу тебя исполнить последнюю волю отца? Неужели ты откажешь мне, дочка?

- Мне нет нужды давать тебе обещания, – ответила она сухо. – У меня никогда не будет от него ребенка. Гроссе бесплоден. Он сам сказал мне об этом. Так что ты можешь быть абсолютно спокоен.

Больной удовлетворенно кивнул:

- Что ж, спасибо и на том. А теперь, извини. Я ужасно устал. Уходя, попроси поскорее придти сиделку.

Неделю спустя Кларе пришлось вторично посетить родительский дом, на сей раз в черном одеянии.

Дни складывались в месяцы, а Клара все не решалась задать Гроссе мучивший ее вопрос. Но как-то раз, когда они отдыхали за ланчем, в промежутке между двумя дневными операциями, она все-таки рискнула:

- Эрих, заранее извини меня, но мой отец перед смертью сказал мне странную вещь. И я хотела бы понять, откуда у него была такая уверенность.

- О чем ты? – с полным ртом спросил Гроссе, недовольный тем, что ему мешают есть.

- Он сказал... еще раз извини, что ты сын... нацистского преступника Макса Отто.

Вздрогнув, он перестал жевать, сверля ее недобрым изучающим взглядом, словно решая для себя, как правильнее поступить – ответить или выставить ее за дверь. И наконец с пафосом изрек:

- Мой отец был патриотом и выдающимся ученым Третьего Рейха. А кем его окрестило быдло, которому не дано было понять величия и тайного смысла осуществляемых нацизмом преобразований, меня не волнует.

Клара даже рот открыла от удивления.

- Эрих, но ведь этого не может быть!

- Не может быть чего?

- Элементарная арифметика. Когда его... когда его казнили, тебя еще не было на свете.

Гроссе передернуло от ее слов, но он не подал виду.

- А разве ты знаешь сколько мне лет? – с усмешкой спросил он. – Разве ты когда-нибудь меня об этом спрашивала?

- ...М...можно спросить сейчас?

- Считай, что спросила. Так вот, мне уже пятьдесят пять, моя девочка.

- Не-ет, – Клара отвергающе замотала головой. – Ты шутишь.

- Это что-нибудь для тебя меняет? – прищурясь, поинтересовался он.

- Конечно нет. Просто я не могу поверить.

Перед ее мысленным взором всплыли Канарские острова. Получается, что там, у дерева Дракона, она впервые встретила не юношу, а зрелого мужчину, которому уже тогда было за сорок. Да как же такое возможно? Клара не могла даже решить для себя, что на нее подействовало сильнее – его гнилые корни или его возраст.

- Ладно, – сдержанно проговорила она, взяв себя в руки. – Есть много на свете людей, выглядящих намного моложе своих лет. Это только делает тебе честь... Со вторым смириться будет труднее.

- Это с чем же ты пытаешься смириться? – выкрикнул он, задиристо и агрессивно, заставив Клару испуганно съежиться. – Да ты сначала дотянись до этих людей. До моего отца.

- Уж не хочешь ли ты сказать, что гордишься им, что нацизм был для человечества не бедствием, а благом? – тотчас ощетинилась Клара.

- Смотря для какой его части. Конечно не для той, ущербной и убогой, что подлежала чистке, что дрожала от животного страха на операционных столах, в концлагерях и в камерах крематориев. Как дрожат ежедневно на бойнях сотни тысяч коров, овец и свиней, обреченных на заклание. Но разве думает всемогущий хомо сапиенс об их страхах и предсмертных муках, когда любуется в мясной лавке аппетитной вырезкой, ребрышками, окороками, когда, подоткнув под жирный подбородок салфетку, вооружается ножом и вилкой в предвкушении сочного бифштекса? Для апологетов Третьего Рейха истребляемые ими дворняжки рода человеческого были даже не домашней скотиной, а мусором, засоряющим Землю, оскверняющим высокое звание Человек. Они не сомневались, что совершают благое дело, поскольку действовали по космической подсказке.

- По какой подсказке!?

- Самые продвинутые и способные парапсихологи, экстрасенсы, медиумы, контактеры, телепаты и ясновидящие осуществляли для Рейха спиритические выходы на внеземных Неизвестных, или, как они их еще называли – на "Умы Внешние" – из созвездия Плеяд.

- И что же, эти "внешние" приказывали им истреблять миллионы ни в чем не повинных землян!? – возмутилась Клара. – Да твои нацисты были элементарными садистами. Или перепрограммированными зомби. Не может ведь человек, находящийся в здравом уме, творить такое. Если они и вступили с кем-то в сговор, то уж наверняка не с Высшим Космическим Разумом, который есть Любовь и Добро, а с самим Сатаной.

- Дорогая, есть в мире закономерности, недоступные для понимания обычного смертного. Войны, эпидемии, моры, стихийные бедствия – все это, регулируемое свыше, самоочищение планеты от излишков и мусора. Так ураганный ветер валит в лесу сухостой, расчищая дорогу молодой здоровой поросли. Одной из подобных чисток явилась Вторая Мировая Война. Нацизм был лишь орудием Космических Сил. Но орудием не слепым, не пассивным, а самоуправляемым! И в этом его уникальность.

Отодвинув тарелку с недоеденным ланчем, Гроссе поудобнее устроился в кресле. Его холеные аристократические руки, как львиные лапы Сфинкса, гордо покоились на подлокотниках, голова откинулась назад, нацелившись на Клару острым подбородком, а взгляд как бы обратился внутрь себя.

- Ты даже представить себе не можешь, какая грандиозная работа проводилась в недрах тайных обществ нацизма. Концлагеря, крематории, нагнавшие страха на весь мир, это лишь та незначительная, черная часть работы, без которой нельзя было обойтись. "Акт творения не завершен, – гласила Доктрина Третьего Рейха. – Космический дух еще не отдыхает. Будем же внимательны к его призывам, передаваемым богами нам, жестоким магам, пекарям, месящим кровоточащее и слепое человеческое тесто! Печи Аушвица – это ритуал."

Да, концлагеря с их крематориями были ритуальными жертвенниками зарождающейся религии боголюдей, – с пафосом вещал Гроссе. – Более того – учебным полигоном будущего устройства мира, которое они со всей тщательностью разрабатывали и готовили. Такие лагеря планировалось иметь повсюду для избавления от некачественного, второсортного человеческого сырья, превращения его в удобрение, в питательную среду для взращивания истинных представителей нордической расы.

Клара смотрела на него с ужасом, не веря своим ушам. Собственно, он не говорил ничего для нее нового. Но ее поражало то, как он об этом говорил.

- Увы, мир не заметил главного – глубинной эзотерической сущности нацизма, его вселенской миссии. Третий Рейх просуществовал всего дюжину лет, но ни до, ни после него история не знала такого грандиозного, так тщательно продуманного и спланированного процесса преобразования человечества. Причем осуществляемого не мессией-одиночкой, а целым государственным аппаратом, действовавшим в содружестве с политиками, военными, учеными и мистиками, как единый, слаженный организм! Все идеи, все действия нацизма зарождались в недрах их тайных обществ: "Господа Черного камня", "Черные Рыцари", "Черное Солнце", "Туле", "Вриль". И конечно "Черный орден СС".

– Я тоже кое-что знаю об этом. Что нацисты, например, позаимствовали свою бредовую идею о преемственной связи арийцев с мифической Атлантидой у Блаватской, из ее "Тайной Доктрины", – ввернула Клара. – Ну и какие же идеи посещали те бесчисленные черные братства?

- Они призваны были обеспечить господство арийской расы на всех уровнях – от физического до метафизического, внеземного. А руководил этим рейхсфюрер Гиммлер! Главный маг-практик нацизма. Ах, как он руководил!

Гроссе воздел глаза к потолку.

- Я мечтал бы оказаться одним из двенадцати рыцарей Внутреннего Малого Круга Черного ордена СС! Восседать в построенном Гиммлером Замке Вебельсбург за 35-метровым столом, на персональном дубовом троне с серебряной именной табличкой. Посвящение в рыцари сопровождалось торжественным обрядом вступления на "сверхчеловеческий" путь. Звучит? А знаками отличия членов тайного капитула "СС" были ритуальный кинжал и серебряное кольцо с черепом и рунической символикой.

– Тебе не кажется, что все это смахивает на детские игры? Ритуалы, обряды, символика, таинственность, псевдостаринные замки, – мрачно усмехнулась Клара. И сама же себе возразила. – О, нет, если это и были игры, то далеко не детские. Сектантский промысел сатанистов – вот что это было!

Гроссе лишь обдал ее сочувственно-презрительным взглядом. Он явно получал удовольствие от этой темы и от самого звучания милых его сердцу названий и символов.

Но Клара еще не услышала желаемого ответа на итересовавший ее вопрос. Гроссе ничего не сказал об экспериментах Аненербе. Ей хотелось посмотреть, какую мистическую базу подведет он под них.

- Я не о ритуалах и замках спрашивала тебя, а о том, чем занимались научно-исследовательские институты Аненербе.

- Им дано было задание найти источники особых, запредельных знаний – оккультных, мистических, космических, называй как хочешь, с помощью которых можно было бы создать богочеловека, обладающего сверхсилой, сверхсознанием. А заодно разрабатывали всевозможные виды оружия – от атомного до психотропного. Последнее – для манипулирования действиями людей через их психику. Чтобы добиться желаемых результатов, нужны были эксперименты, и не только с грубым физическим телом, но и на более тонком - ментальном, психическом, клеточном, генетическом - уровне, меняющем саму сущность человека и его структуру. Как ты не можешь понять! Они лепили, творили, выковывали – да, порой в муках – два принципиально новых типа человека: человека-хозяина, полубога и человека-робота. Зомби, если желаешь. И я горжусь... Слышишь, горжусь тем, что мой отец был в авангарде этих беспрецедентных космически-политических преобразований человечества. И сожалею, что они оказались временно преостановленными.

- Временно?!

- Разумеется временно. Не думаешь же ты, что все эти колоссальные наработки канули в лету, растворились в воздухе, ушли в песок. Что целая армия беззаветно преданных своему делу фанатиков с окончанием войны перестала существовать...

После этой беседы Клара осталась озадаченной и еще более сбитой с толку, чем до нее. Гроссе, вопреки ее ожиданиям, не только не опроверг выдвинутые против его отца обвинения в прямой причастности к деяниям нацистов, не только не стыдился своей преступной наследственности, но напротив – бравировал ею, преподнося идеи нацизма чуть ли не как свои собственные. Что это, терялась она в догадках – самозащита или убеждения?

ГЛАВА 6

От стены отделилась безмолвная фигура дежурного. Они прошли мимо, не взглянув на него.

Узкие, такие же серые, как холл, коридоры с редкими, наглухо закрытыми дверями петляли и разветвлялись справа и слева от них.

Здесь, в недрах невинно зеленеющего холма, гордо выставлявшего на всеобщее обозрение белокаменное детище Гроссе, притаилась другая клиника – подземная, о существовании которой никто даже не подозревал. У подземной клиники меж тем был свой, тщательно засекреченный персонал, своя клиентура, свои ученые и уникальные специалисты. И над всем этим так же безраздельно царил Гроссе.

Обе клиники причудливым образом дополняли и поддерживали друг друга. Нижняя сотнями невидимых нитей сплеталась с Верхней, пользуясь ее лабораториями, ее богатым практическим и экспериментальным опытом, результатами научно-исследовательских работ. "Клиническая больница ортопедии и травмотологии" трудилась в поте лица, являясь своеобразным полигоном, опытной базой для своей конспиративной сестры, составляя с ней единое, неразделимое целое, о чем никто из ее действующих лиц даже не подозревал.

Под видом благотворительности в нее попадал незначительный процент бедняков, безработных, людей, потерпевших жизненное крушение. Поистине манной небесной бывали для Гроссе несостоявшиеся самоубийцы, одинокие бродяги, одним словом – «отбросы общества», которыми никто уже не интересовался. Те из них, кто не успел еще окончательно разрушить свой организм, а следовательно представлял определенную «сырьевую» ценность, исчезали бесследно в стенах клиники. Фальшивые медицинские свидетельства, констатирующие смерть, вполне устраивали местные власти.

Но, к великому неудобству Гроссе, на бесперебойность, а главное – на качественность подобного "сырья" рассчитывать не приходилось. А потому в исключительных случаях он вынужден был идти на риск, прибегая к гангстерским методам, которые в принципе были противны его природе. Грубая работа вступала в противоречие с его представлениями о себе и своей роли в мировой науке. Но на помощь приходил неизменный девиз: Великие цели требуют великих жертв.

Разумеется, потайной ход, которым пользовался исключительно Гроссе со своей помощницей, не был единственным каналом связи между двумя клиниками. Основное сообщение осуществлялось через подвальные этажи Верхней клиники, где находились подсобные помещения и паркинги. Отсюда, в наглухо закрытых машинах "Скорой помощи", можно было ввести и вывести все, что угодно и кого угодно.

Стальные, пуленепробиваемые ворота с кодированными запорами вряд ли могли возбудить чье-либо любопытство или подозрение, поскольку с наружной стороны они ничем не отличались от множества других ворот и дверей, ведущих на склады, в мастерские, в раздевалки и офисы для работников гаража и так далее. Заведующий паркингом – доверенный сотрудник Нижней клиники, бдительно охранял подступы к ней.

- Зайдем на минутку к донору, хочу на него взглянуть, – сказал Гроссе, толкнув одну из глухих, никак не обозначенных дверей.

Клара нехотя шагнула за ним следом и остановилась в тени бетонной ниши, заранее зная, как будет развиваться гроссовский фарс и не желая принимать в этом участия.

В небольшой унылой комнате, где всю мебель составляли кровать, тумбочка да пара стульев, находились двое: пожилая женщина в белом халате и чернокожий подросток в полосатой пижаме. Он сидел на подушке больничной койки, обхватив руками острые коленки, и при виде вошедших затравленно уставился на них, часто моргая. Как дикий звереныш в клетке, которому безумно хочется убежать, да некуда. Женщина, вскочив со стула, замерла в подобострастно-выжидательной позе.

- Hi, Joe, – приветствовал пленника Гроссе, таким тоном, будто они были знакомы всю жизнь и лишь вчера расстались.

В ответ паренек только крепче сжал зубы, тщетно пытаясь унять их лихорадочную дробь.

- Тебе холодно? Никак простудился? – В голосе незнакомца озабоченность. Он протянул руку ко лбу пленника.