Последний рассказ

— У Бовуа нет наездника-лоа, — повторил Дюран, — но его наездником будет мой отец — такую силу имеет вассальная клятва, а уже моего отца оседлает Барон Самди.

Что-то подсказывало мне, что эта схватка будет очень эффектной.

Бовуа я сперва даже не узнал. Вместо робы он носил фрак, зауженные брюки на подтяжках и лаковые туфли. Правда, рубашкой отчего-то пренебрёг. Весь торс и его покрывала белая краска, но не нарочито грубые хаотичные мазки, как у Папы Дока, а продуманный рисунок, изображающий скелет человека. Особенно удался череп, нанесённый на лицо. Дополняли картину высокий цилиндр с белой лентой и элегантная трость с навершием, само собой, в виде человеческого черепа.

Я затормозил рядом с ним и как можно аккуратнее припарковал «Делицию». Ударить её сейчас, когда промчался на ней через полурба, казалось почти святотатством.

— Красивой машиной обзавёлся, — усмехнулся Бовуа, глядя, как мы с Дюраном выбираемся из «Делиции».

— Взяли покататься, — ответил мой бывший взводный.

Я снова подставил ему плечо, и мы вместе доковыляли до Бовуа.

— Он близко, — сказал тот. — Отойдите подальше — не хотел бы вас задеть, когда начнётся драка.

И тут я понял, что с нами говорит уже не Бовуа, а отец Дюрана — высокопоставленный чиновник из колониальной администрации в Афре и по совместительству могучий хунган и чья-то там ездовая лошадь.

Папа Док появился стремительно: какой длины были его прыжки — не знаю, он просто возник на невидимой границе между Беззаботным городом и остальным урбом. Никто бы не сказал, где она проходит, однако для созданий вроде Папы Дока и отца Дюрана они были обозначены очень чётко.

Они остановились друг против друга. Или, скорее, враг против врага. Оборванный Папа Док и отец Дюрана в теле Бовуа. Папа Док демонстративно вытащил из-за камберланда серп. Почти таким же театральным движением Бовуа достал из рукава обвалочный нож.

А в следующий миг началась схватка.

Это было больше похоже на танец — замысловатую пляску у высокого костра. Я почти видел тех, кого Дюран и Бовуа звали лоа. Такова была сила этих сущностей, что они как будто просвечивали сквозь тела носителей. В какой-то момент я перестал понимать, кровь стучит у меня в ушах или барабаны отбивают ритм для танца двух могучих лоа, впервые за сколько там лет — а может, и столетий — сошедшихся в схватке. Серп против обвалочного ножа. Безумные прыжки и сумасшедшие па, каких не исполнит и самый талантливый балерун. Удары рук и ног столь стремительные, что глаз их почти не улавливал.

Папа Док старался не переходить границу земель Бовуа, где лоа противника был куда сильнее. Отец Дюрана — или Барон Самди — плясал у самого края, легко заступая, но никогда не отдаляясь от невидимых глазу пределов Беззаботного города.

Завершение поединка оказалось стремительным и очень жестоким. Я не заметил толком, что произошло — враги уже двигались настолько быстро, что мой взгляд за ними не поспевал. Они обратились в две размытые чёрно-белые тени, иногда замирающие на миг, и только тогда я мог заметить какие-то детали краем глаза. Кровь на грязной рубашке Папы Дока. Длинный порез на груди и животе Бовуа. Оторванный рукав фрака. Цилиндр, даже не знаю, чей именно, летит по дуге и падает на мостовую. Сломанные трости падают со стуком рядом с ним. А в следующий миг оба лоа замирают.

Папа Док стоит на коленях, над ним склонился Бовуа. Или отец Дюрана, оседлавший его, или Барон Самди, оседлавший отца Дюрана. Он вдавливает пальцы в глаза Папы Дока, не закрытые даже символической защитой золотой оправы без стёкол. Папа Док вскидывает руку, прося о милосердии, но я понимаю, что он не получит его. Губы Папы Дока шевелятся, из глаз начинает течь кровь. Папа Док повторяет одно и то же слово — и Бовуа откидывается назад, разжимая хватку на голове Папы Дока. С пальцев Бовуа течёт кровь.

И я почти слышу, что говорит Папа Док, что за слово он повторяет раз за разом.

— Должок. Должок. Должок.

Мбайе Дювалье — он же Папа Док, он же Чёрный Сердцеед — сумел-таки выкрутиться. Он припомнил долг, образовавшийся у отца Дюрана из-за меня. И взгляд, которым наградил меня Бовуа напоследок, не сулил мне ничего хорошего. Почти уверен, что глазами бокора тогда ещё глядел отец моего бывшего взводного.

Интерлюдия

Группа из пяти террористов наблюдала за входом в самый хорошо охраняемый объект в Марнии. Взять его будет настоящим вызовом для «Солдат без границ». Однако никто не сомневался в результате. Само собой разумеется, штурмовать его по всем правилам у террористов бы не вышло — их в Марнии всего-то около полутора сотен наберётся. Да, все они «дикие коты», всех их лично тренировал Оцелотти, но вовсе не для лобовых атак и безумных штурмовок. Они должны проникнуть на объект и устроить там диверсию. Вот только пока неясно какую.

Командир террористов даже не смотрел на объект. Он был полностью уверен в результате, но медлил с началом атаки. Почему? Не знал никто кроме него. О командире вообще в последние дни неуверенно шептались — ведь его приказы никто не мог толком понять. Да, так бывало прежде, потому что далеко не каждый солдат должен знать общую картину, ему довольно и своей роли в ней. Однако после прибытия в Марний террористы просто сидели и ждали — чего именно? — не ясно. Вот теперь приказ проникнуть на самый охраняемый объект в урбе и устроить там диверсию, и снова непонятно, какую именно. Однако командиру привыкли доверять все «солдаты без границ» и дальше недоумения дело не шло.

— Мы трижды упустили время, — произнёс Оцелотти, опуская бинокль. — Только что прошёл разводящий и переменил все караулы.

— Это случится по крайней мере пять раз до захода солнца, — ответил командир террористов. — И чем ближе вечер, тем проще будет твоим «котам» начать атаку.

Серая Лисица стояла за его спиной. С каждой проведённой рядом с перевёртышем минутой он понимала, что тот делает всё больше ошибок. Он легко копировал язык тела лучшего террориста Эрды и в бою вряд ли уступил бы ему, однако чем дольше общался с Оцелотти и с нею, тем чаще делал ошибки. Мелкие, почти незаметные для того, кто знает командира несколько хуже, нежели она или Оцелотти. Лисица была уверена, что именно поэтому Адам настоял на том, чтобы их сопровождали отец и сын Блэки.

Их компания вообще выглядела весьма пёстро. Трое в костюмах аришалийских пастухов с обязательными плащами-пыльниками и шейными платками. Серая Лисица и командир оделись в более деловом стиле, так что походили на состоятельного дельца из-за океана с супругой. Ну а Оцелотти с Блэками вполне годились на роль их телохранителей.

— Чего мы ждём, командир? — напрямик спросил Оцелотти.

— Опаздывают, — как будто невпопад ответил командир, пряча в карман часы. — Надеюсь, к следующей смене караулов успеют.

— Кто опаздывает? — вспылил Оцелотти. — Что они должны успеть?

— Терпение, — усмехнулся командир, закуривая сигару. Их наблюдательный пункт находился на обзорной галерее с видом на море, и стояли они не скрываясь. — Я не хочу портить сюрприз.

Оцелотти в сердцах сплюнул вниз и потянулся за своими сигаретами. В тот момент Серая Лисица даже немного пожалела, что сама не курит, хотя, как все эльфы, презирала эту привычку травить себя лёгкими наркотиками.

Детектив 7

Три дня прошли в какой-то бесконечной мороке. Мы с Дюраном практически ночевали в его кабинете. Одна радость — питались в дешёвой, но очень недурной столовой управления Надзорной коллегии, да ещё возили нас по урбу на авто с водителем, словно мы какие-то важные персоны. К слову, важных персон вдруг оказалось даже слишком много.

Первым из них стал высокий инквизитор, чью кандидатуру продавила церковь, ведь в нашем деле была замешана теперь не только магия, но и кровавые культы Чёрного континента. Все эти культы были строжайшим образом запрещены на территории всего Священного Альянса и его колоний, а расследованием деятельности их как раз и занималась святая инквизиция. Я не знал, как зовут этого высокого — под стать титулу — человека с бритой головой и короткой чёрной бородкой, однако от одного взгляда его меня бросало в дрожь. Слишком много в нём было ничем не прикрытого фанатизма и уверенности в правильности каждого своего дела. Я насмотрелся на таких людей — их полно в армии, полиции, жандармерии или же в церковных спецслужбах. Из общения с ними я понял одно — от них лучше держаться подальше, даже если они на твоей стороне.

Также в нашу группу определили комиссара жандармерии. Этот оказался человеком попроще — я лично ждал кого-то вроде покойного Робера, однако Ален ле Гофф, несмотря на прозвище Горилла и внешность, идеально соответствующую этому прозвищу, оказался весьма толковым сыщиком. Я пару раз работал с ним вместе, когда жертвы преступлений, не доверяя полиции и даже жандармерии, обращались за помощью в «Континенталь». Ле Гофф никогда не позволял себе пренебрежения к частным детективам и всегда охотно делился информацией. Я был бы даже рад такому сотрудничеству, не будь в команде у Гориллы младшего инспектора жандармерии Фаржа — с ним я свёл не самое приятное знакомство в своё время.

Шум в урбе после боя в порту поднялся невероятный. Кажется, газетчики соревновались в том, чтобы очернить власти в этом деле. Выдвигались самые невероятные версии относительно причин рейда на склад «Питерса, Такера и сыновей» — лидировала, конечно, та, что предполагала заинтересованность магистрата урба в том, чтобы контракт на подъём небесной крепости не был выполнен. Чтобы не платить вознаграждение честным коммерсантам, власти устроили в порту целый спектакль со стрельбой. Правда, о том, что охранники склада отбивались до последнего и потери среди штурмовиков гарнизона и бойцов коллегии с жандармерией были довольно велики, журналисты предпочитали не распространяться.

Допрос Папы Дока мало что дал. Его притащили в доходный дом Бовуа и заперли в особой камере, где, по словам вернувшего себе контроль над телом бокора, нельзя было колдовать, так как лоа избегали этого места. Папа Док с зашитыми глазами и оправой, криво сидящей на носу, и не думал запираться. Он поведал всю историю пленения его и его лоа. Вот только яснее нам от его ответов не стало.

— Мой наездник решил, что пора бы прогуляться по улицам, — говорил Папа Док в своей обычной ёрнической манере. Хунган понимал, что ему ничего не угрожает, и даже не особенно спешил покидать камеру и возвращаться к себе на болота. — Захотелось ему одно-другое сердце. Он выбрал юную деву, вошедшую в возраст, но не вкусившую ещё первого поцелуя, и юношу, что чист душой, но не помыслами. Я искал таких, и мой наездник вёл меня, но тут… — Папа Док прервался, сохранять лёгкий тон общения ему оказалось куда сложнее, когда он говорил о некоторых не самых приятных для него вещах. — Тут я увидел его. Он был одет в чёрный плащ и сапоги, а волосы его серебристым водопадом падали на спину. Он не был человеком или гномом, или кем бы то ни было иным, кроме эльфа. Из самой старой породы. Он лишь глянул на меня, и я ощутил, как цепи сковали мою душу. Он связал моего наездника и приказал ему сидеть в том доме и ждать. И убить тех, кто войдёт туда. Ни я, ни мой наездник ничего не могли поделать. Вы видели, как сильно было его заклятье, что он сразился с самим Бароном Самди. Мой наездник бросил вызов смерти — такова сила этого проклятого эльфа.

Всё, что нам удалось узнать от Папы Дока, если ужать его речь до информативной части, — это что в урбе действует невероятно сильный маг народа ши. И нам почти нечего ему противопоставить.

Вообще в эти дни у нас вроде была куча работы — мы носились по урбу, с кем-то разговаривали, кого-то допрашивали, обыскали квартиру, где предположительно скрывался Бомон. Её сумели найти люди ле Гоффа благодаря сети информаторов как в полиции, так и по другую сторону закона. Квартиру обнёс вор, вытащивший оттуда револьвер, из которого застрелили комиссара Робера. Вор оказался довольно неудачлив и попал в руки полиции, редкое оружие привлекло внимание и о нём сообщили кому-то из команды ле Гоффа.

Приехав на квартиру, мы обнаружили там Фаржа вместе с группой жандармских криминалистов. Они переворачивали всё вверх дном в поисках улик.

— При всём уважении, — обращался Фарж исключительно к Дюрану, а меня игнорировал, — мы тут сами справимся. Все результаты вам передадут.

— Мы бы хотели ознакомиться с предварительными выводами, — решительно заявил Дюран. Не то чтобы нам так уж хотелось препираться с Фаржем, однако прокататься зазря через пол-урба — так себе удовольствие.

— Конспиративная квартира или что-то в этом роде, — выдал Фарж. — Несколько комплектов одежды, их вор не тронул. В более серьёзных тайниках, которых он не обнаружил, нашли ещё оружие — пистолеты и револьверы — и патроны к ним. Фальшивые документы — паспорта всех блоков, кроме Лиги, само собой, ну и аришалийские тоже были. Деньги — гномьи кредиты и наши родные кроны, но их немного — на карманные расходы.

Он думал, что, выслушав его, мы уберёмся. Может быть, Дюран так бы и сделал, но я уже работал с Фаржем и видел — он чего-то недоговаривает.

— А что интересного нашли? — надавил я на него.

Врать нам младший инспектор не решился, как я и думал.

— Во второй комнате нашли стул, привинченный к полу. Верёвки ещё валяются. Как будто там собирались кого-то допрашивать.

— Раз так, — кивнул Дюран, — то здесь стоит оставить засаду. Вдруг и в самом деле заявятся с пленником. Убьём двух зайцев одним выстрелом. Я поговорю об этом с вашим начальством.

Лицо Фаржа вытянулось — младший инспектор уже понимал, кто будет сидеть в засаде. Дюрану очень не нравилось, когда его пытаются отправить восвояси, даже когда это делают достаточно вежливо.

Самым неприятным делом оказались бесконечные совещания. В них вынужден был принимать участие Монгрен, и как правило, он брал с собой нас с Дюраном, чтобы мы отчитывались о проделанной работе. Я быстро перестал робеть при виде высокопоставленных персон, фактически правящих нашим урбом. Хуже всего было то, что мы постоянно ходили вокруг да около, и все совещания заканчивались набором одинаковых напутствий от власти предержащих.

— Пресса в руках врага, — настаивал чиновник из магистрата (не помню ни его имени, ни чем он там занимался, кажется, как раз курировал средства массовой информации урба). — Как им удалось добиться такого? Все наши действия выставляются исключительно в негативном ключе. Они давят на прессу, я уверен.

— Деньги, — открыл ему глаза инквизитор. Он говорил ровным спокойным тоном, как будто вовсе не испытывал эмоций. — Пресса у нас свободная же, верно, вот и печатает то, за что им платят.

— И это нас подводит к тому, — продолжил продавливать свою точку зрения, которую отстаивал на всех предыдущих совещаниях, Монгрен, — что наши враги — не разведка Лиги. И вообще не чья-либо разведка.

— Почему вы считаете, что это так, магистрат? — в который уже раз спросил председатель нашего собрания — чиновник для особых поручений при генерал-губернаторе Марния.

— Потому что фонды нашего врага практически неисчерпаемы и тратит он деньги вовсе не то, на что стал бы тратить разведчик. За те суммы, что приходили на счета «Питерса, Такера и сыновей», пришлось бы отчитываться, из каких бы фондов их ни выделяли.

— Но тогда кто же он, наш таинственный враг? Если верить вашим людям, он ещё и маг огромной силы.

— У меня нет сомнений в том, что говорят мои люди, — Монгрен оптом и меня зачислил в свои люди, но спорить я не стал, — даже если они не распространяются насчёт источника информации.

— Он ведь как-то связан с инцидентом, случившимся на границе так называемого Беззаботного города.

В ровном голосе инквизитора не было и намёка на вопросительные интонации. Никто ему и не ответил. Повисла натянутая пауза, которую поспешил прервать чиновник для особых поручений, поменяв тему.

Вот примерно так и проходили все совещания, на которых присутствовали мы с Дюраном. А было их за трое суток, прошедших с момента схватки с Папой Доком и заварухи в порту, не одно и не два.

— Зачем они вообще обрушились на власти? — удивлялся чиновник, ответственный за средства массовой информации.

Тут он был прав — рейд на склад, арендованный трестом «Питерс, Такер и сыновья», практически ничего не дал. Хотя оборонялись бородачи из «Гарантированного результата» до последнего патрона, однако никаких обличающих врага улик на складе найти не удалось.

Помню, как негодовал по этому поводу Монгрен. На его репутации это сказалось не лучшим образом. Всё, что обнаружили в результате рейда, — это несколько бригад измученных докеров, которые сообщили, что всё оборудование перетащили на транспортные суда. Небольшую флотилию, работавшую над местом крушения эльфийской крепости, взяли под арест суда береговой охраны, но и на их борту ничего найти не удалось. По поводу блокирования мирной флотилии газеты до сих пор исходили ядом. Водолазы обследовали саму крепость, тоже безрезультатно. Если что-то и доставили на её борт со складов в порту, то сейчас всё это хранилось внутри. Все входы-выходы оказались надёжно задраены, и всё, что смогли сделать водолазы, — это отсоединить многочисленные тросы, тянущиеся от кораблей к крепости.

Понятно, что враг затаился, что внутри эльфийской крепости, скорее всего, ведутся какие-то работы. Вот только доказать ничего нельзя, продолжать же работать в этом направлении — тоже. Слишком сильно давление прессы, и чиновник для особых поручений при генерал-губернаторе не спешил давать санкцию на вскрытие лежащего на дне корпуса. Это обошлось бы в кругленькую сумму, а в результатах после рейда на склад и ареста судов треста уверенности не было.

Монгрену оставалось только негодовать по этому поводу. В основном молча.

Интерлюдия

Красный кожаный плащ и длинные светлые волосы эльфа, присланного руководителем операции, никак не вписывались в строгое окружение. Мостик небесной крепости не то место, где стоит расхаживать в подобном наряде. Особенно когда все вокруг одеты в серую форму небесного флота Сидхейской империи. Однако капитан был вынужден мириться с присутствием этого эльфа с грубоватыми чертами касты разведчиков, и более того — внимательно прислушиваться к нему. Ведь тот посланник не кого-нибудь, а самого среброволосого ши, о котором ходили самые противоречивые слухи даже в столице.

Капитан небесной крепости, конечно, тоже был эльфом, как и почти все офицеры, кроме тех, кто руководил рабочими на нижних палубах, и командиров противоабордажных команд. Последних традиционно набирали из полугигантов из пиратских кланов, только они могли держать в узде разбойников и грабителей, собранных в противоабордажные команды. Почти всех матросов и офицеров из Лиги на борт крепости доставили несколькими рейсами подводных крейсеров, только рабочие с нижних палуб были наняты трестом. И конечно же, эти работяги, польстившиеся на звонкую монету, в отличие от их оставшихся на берегу товарищей, уже никогда не увидят дневного света. Им придётся трудиться на нижних палубах крепости до самой смерти.

— Доложите о готовности, — приказал стоящий рядом с капитанским креслом разведчик. Он имел полное право распоряжаться на борту, однако редко пользовался этим правом, предпочитая не подрывать авторитет капитана.

— Семьдесят девять процентов от расчётной, — тут же сообщил адъютант капитана, стоявший по другую сторону кресла.

— Когда выйдем на восемьдесят?

— К расчётному сроку. — Адъютант сверился со своими записями, для верности глянул на хронометр и добавил: — Через полтора часа.

— Вы к этому времени обязаны покинуть мостик, — впервые с начала короткого диалога заговорил капитан крепости, — и ждать начала атаки в спасательной шлюпке.

— Я отлично знаю, что должен делать и где быть, — улыбнулся ему разведчик. — Планам, знаете ли, свойственно меняться.

— Меня не ставили в известность относительно изменения планов, — тон капитана стал ледяным.

— Это касается непосредственно вашей части операции, — пожал плечами разведчик, — руководитель не счёл нужным дополнительно извещать вас. Так что я вам ещё какое-то время понадоедаю, — снова усмехнулся жизнерадостный разведчик.

Он крайне раздражал капитана, хотя бы потому, что тот не мог приказывать разведчику. Как любой флотский, капитан привык, что всё и вся на борту подчиняется ему, но на этого конкретного эльфа данное правило не распространялось. Конечно, тот вёл себя подобающим образом, никогда не позволял себе перебить капитана или оспорить его решение, однако сам факт, что на борту крепости есть тот, кто может сделать нечто подобное, нервировал капитана. И потому он испытывал к разведчику стойкую неприязнь.

— Если хотите рисковать собой наравне с остальными, — пожал плечами капитан с деланым равнодушием, — я не стану вас переубеждать. Можете выбрать себе любое место по боевому расписанию.

Разведчик среди экипажа крепости не числился, и места в боевом расписании у него не было.

— Предпочту остаться здесь, — ответил он. — Самое интересное ведь будет видно именно отсюда.

Капитан снова пожал плечами — иного ответа он не ожидал.

— Начать подготовку к всплытию, — отдал приказ капитан. — Всему экипажу занять места по боевому расписанию. Приготовиться к атаке немедленно после всплытия.

Светловолосый разведчик потёр подбородок неосознанным жестом. Играть роль приманки и отвлекающего манёвра было не самым приятным делом. Особенно после того, как руководитель операции велел ему оставаться на борту крепости до последнего, и, если капитан решит уходить, разведчик должен прикончить его и сделать так, чтобы крепость дралась, пока снова не погибнет. Вот только на сей раз её ждала окончательная смерть. И разведчику, скорее всего, придётся умирать вместе с ней. Не самый приятный выбор, особенно когда его сделали за тебя.

* * *

Сигара давно догорела, но зажигать новую самозванец не спешил. Ещё один маленький штришок — лёгкие берёг, наверное. Настоящий командир, когда ждал чего-то так долго, мог выкурить и две, а то и три сигары. Только так он гасил нервозность, в которой, наверное, даже сам себе никогда не признался бы.

— Ещё две вечерних смены караула, — напомнил ему Оцелотти, раздавив очередной окурок. — Потом переходят на ночной режим, и проникнуть будет сложнее.

— Пусть «коты» подтягиваются к воротам, — приказал самозванец. — В эту смену начнём атаку.

— А сигнал? — уточнил Оцелотти. — Ты так и не сказал, что послужит сигналом.

— Поверь, Адам, — усмехнулся самозванец, закуривая-таки ещё одну сигару. — Его никто не пропустит.

За то время, что они стояли на обзорной галерее, к блокпостам, перегораживающим дорогу, ведущую в комплекс, обслуживающий сверхорудие, начали стягиваться «дикие коты». Вёл их Чёрный Змей, легко ставший лидером отряда, несмотря на то что в «Солдатах без границ» он был новичком. Но у него имелась и собственная репутация, заслуженная до вступления в ряды наёмной армии, да и потом он участвовал в нескольких операциях вместе с командиром, так что никто не пытался оспорить его лидерства.

«Дикие коты» засели в кустах вдоль дороги в считанных десятках метров от первого блокпоста. Никто не высовывался, а охрана на этом участке была не такой уж внимательной. Жандармы на предприятиях в основном проверяли пропуска у водителей авто, желающих попасть в комплекс. Никто и подумать не мог, что на них нападут диверсанты или террористы — не посреди урба же. Кому вообще в голову может прийти подобная глупость?

Чёрный Змей глянул в бинокль, удостоверившись, что автомобиль с разводящим и сменой караула едет к блокпосту. «Коты» получили сигнал готовиться к атаке, а значит, именно эта смена станет их целью. Змей приподнялся и продемонстрировал стоящим рядом бойцам зелёный свисток — сигнал о подготовке к началу атаки. Не слишком тонкий армейский юмор был понятен всем, кто служил в «Солдатах без границ».

А в следующий момент над всем Марнием снова завыли сирены.

* * *

Эльфийская небесная крепость поднималась со дна моря куда эффектнее, чем чудовище. С её корпуса водопадами лилась вода. Орудия уже были нацелены на урб, готовые дать залп по первому приказу. Некогда, во время войны, крепость не уничтожила это жалкое скопище людишек, и теперь казалось, что она сама — не только её экипаж — жаждет закончить начатое.

Корабли береговой охраны погибли в первые минуты её подъёма, разбросанные чудовищными волнами, порождёнными крепостью. Одни переворачивались и тонули, другие пытались скрыться, сталкивались друг с другом — даже сами команды не могли справиться в такой ситуации, гордые фрегаты и корветы швыряло словно жалкие скорлупки. Не лучше пришлось и крупным ремонтным судам треста «Питерс, Такер и сыновья». Размерами они превосходили крейсера, однако волнам и они оказались на один зуб. Два из трёх судов разломились, не выдержав ударов стихии, экипаж и рабочие прыгали с них прямо в воду, не пытаясь даже добраться до спасательных шлюпок. Третий налетел на корвет береговой охраны, смял его, но и сам получил пробоину и начал медленно уходить на дно.

* * *