Хозяева джиннов

Марид скрипнул острыми зубами.

– Лицемерная лесть смертных. Я помню ее. Знаешь ли ты, нечародейка, почему я погрузил себя в сон? Потому что я устал от твоего вида. Жадные. Корыстные. Постоянно в поисках, как бы утолить свои желания. Меня тошнило от вашего вида. От вашей вони. От ваших маленьких уродливых лиц. Я спал, чтобы от вас сбежать. В надежде, что, когда я проснусь в следующий раз, вы исчезнете. Что вас сразит благословенная болезнь. Или выкосит одна из ваших бесконечных войн. Тогда мне не придется слышать вашу мартышечью болтовню. Никогда снова не нужно будет говорить на вашем невразумительном языке. Но вот он я. А вы все еще здесь.

От его тирады Фатима зажмурилась. Из всех джиннов, кого эта парочка могла пробудить, они выбрали расиста.

– Точно. Древний, вы можете возвращаться ко сну. Можете спать сколько захотите. Я даже удостоверюсь, чтобы ваш сосуд отослали подальше. Где вас не побеспокоят. – «Может быть, в сердце вулкана», – подумала она.

Марид смотрел на нее с лицом мясника, которому коза проблеяла просьбу убрать нож.

– И почему же, нечародейка, я должен снизойти до сделки с тобой? Когда я могу просто вырвать твою голову из шеи? Заляпать эти стены твоими кишками? Или наполнить твой живот изголодавшимися скорпионами?

Фатима не сомневалась в его угрозах. Из всех классов джиннов мариды были самыми могущественными и древними – они обладали сверхъестественной силой и устрашающей магией. Но если этот полупроснувшийся тиран думал, что она испугается его угроз, его ждал сюрприз. Она заломила котелок под поистине надменным углом и подошла к огромному мариду ближе, вытягивая шею, чтобы встретиться с его тремя горящими глазами.

– Вы по меньшей мере тысячу лет провели в добровольном изгнании в этой бутылке. Так что давайте я помогу наверстать. В мире больше болтливых смертных, чем вы можете предположить. Гораздо больше. И вашего вида тоже, они переселяются в наш мир. Теперь джинны живут среди нас. Работают с нами. Следуют нашим законам. Хотите размазать меня в фарш? – Она пожала плечами. – Вперед. Но вы за это поплатитесь. И люди, на которых я работаю, способны даже бесконечный сон в бутылке сделать крайне неприятным. Попробуйте расширить взгляд третьего глаза. Посмотрите, во что превратился мир, пока вы спали.

Марид отреагировал не сразу. Наконец он закрыл оба глаза и расширял третий, на лбу, пока тот не засиял. Когда он снова открыл остальные глаза, они выглядели ошеломленными.

– Ты говоришь правду. Твой вид действительно приумножился. Как саранча! И в этом мире так много джиннов. Работающих среди смертных. Живущих среди них. Сношающихся с…

– Да, они все это делают, – перебила Фатима.

– Омерзительно.

– Такова реальность. Что возвращает нас к нашим переговорам. Уверена, вы предпочтете вернуться ко сну. Выждать и посмотреть, как все сложится. Мое предложение все еще в силе. Даю слово.

Марид фыркнул.

– Слово смертной? Пустое и быстротечное, как вода. Оно ничего не стоит. Дай мне что-нибудь, что может связать. Что-нибудь, что заставит тебя сдержать обещание.

– Моя честь, в таком случае.

– Что мне честь смертной? Ты испытываешь мое терпение, нечародейка. Сделай предложение достойным моего внимания или не предлагай ничего.

Фатима сжала зубы. Проклятые джинны и их любовь торговаться! Она могла отдать еще одну вещь. Хоть и ненавидела эту мысль. Но других вариантов не наблюдалось.

– Чтобы скрепить договор, – сказала она, – я предлагаю свое имя.

Это заставило марида поднять брови. Джинны дорожили именами. Они никогда не выдавали своих истинных имен, вместо этого брали названия географических объектов – городов, рек, горных хребтов. Либо принимали величественные титулы, вроде Королевы Магии или Владыки Четверга. Совершенно невыносимые существа. Однако, судя по его выражению лица, даже в именах смертных была какая-то ценность.

– Твое истинное имя, – потребовал он.

Фатима вознегодовала, но кивнула в согласие.

– Предложение принято. Но остается еще вопрос с выполнением желаний этих дураков.

– Что вы имеете в виду? Мы только что с ним разобрались! – вскинулась Фатима.

Губы марида собрались в ухмылку.

– Наша договоренность, нечародейка, состоит в том, что я вернусь в свой сосуд, а ты обеспечишь мне спокойный сон. О том, чтобы я пощадил этих двоих, ничего не говорилось. Нас все еще связывает желание.

– Это подразумевалось! – Но даже когда она произносила эти слова, Фатима знала, что сама допустила ошибку. В обменах с джиннами следует соблюдать осторожность. Они интерпретировали каждое слово буквально. Вот почему в эту эпоху из многих джиннов получились хорошие юристы. Она выругалась и попыталась привести мысли в порядок.

– Значит, желание до сих пор действительно? – спросила она.

– Что было прошено, то будет дано.

– Но вы уже установили параметры.

Марид пожал плечами и бросил угрожающий взгляд на зримо вздрогнувших Гамаля и Саида.

– Вопрошателю стоило внимательнее отнестись к уточнению своих желаний.

– Значит, все, что они могут получить от желания, – это смерть?

– Под конец она приходит к каждому смертному.

Едва ли справедливо. Но справедливость обычно мало значила в сделках с бессмертными. Мозг Фатимы работал над решением. Этот марид прожил бесчисленное количество жизней и очень хорошо разбирался в контрактах. Но она агент министерства. А значит, должна защищать людей от мира сверхъестественного и магического – даже если они сами, по глупости, бросаются в него с головой.

– У меня есть предложение, – наконец сказала она, старательно подбирая слова. – В качестве их желания я прошу даровать двум дуракам смерть – от старости, в их кроватях, в конце естественно отведенного срока жизни.

То было прекрасное зрелище – видеть, как с лица марида испаряется высокомерие. Фатима ожидала, что он начнет протестовать, искать слабости в ее логике. Но вместо этого он всего лишь кивнул – заново ее оценивая, – а затем улыбнулся ужасной улыбкой.

– Неплохо сыграно, нечародейка, – провозгласил он. – И по рукам.

* * *

Спустя полчаса Фатима стояла, протирая свой значок. Где-то в промежутке между переворачиванием стола и паническим бегством клиентов ахвы он оказался посреди комнаты. Халид обнаружил его в кучке рассыпанного пепла.

– Других агентов не было, так ведь? – спросил дородный мужчина, поднимая чашку чая. Он умудрился выманить владельца из подсобки и убедить заварить чай.

Фатима разминала слегка побаливающее плечо. Она его ранила в деле прошлым летом. И хотя плечо быстро зажило, временами его прихватывало.

– Хорошо, что они этого не знали.

Халид усмехнулся, поглядывая на Гамаля и Саида, сидевших с потерянными лицами, пока сотрудники министерства в черных формах их допрашивали.

– Здорово придумала, как их спасти. Я уж подумал, что марид тебя сделал.

– Где-то с минуту и я так думала.

Халид расплылся в улыбке, потом его лицо приняло серьезное выражение.

– Знаешь, что ты сделала? Знаешь, что ты им подарила?

Фатима знала с момента, когда произнесла эти слова. Гамаль и Саид практически гарантированно доживут до старости. Им никогда не придется переживать, что их собьет автомобиль. Или что они упадут с крыши здания. Даже пули им не страшны. Сила марида защитит их до конца их смертных жизней.

– Не думаю, что они уже поняли, – задумчиво произнес Халид. – Но со временем они сообразят. Думаю, что Саид воспользуется даром правильно. Мальчик хотел деньги, чтобы поступить в училище. Но Гамаль… этот тушь с ресницы украдет, и ему все равно будет мало.

– Хуже того, – сказала она. – Их желание дарует долгую жизнь. Но не уточняет, как они ее проведут. Их всю жизнь может мучить страшная болезнь, а умереть они не смогут. Или они попадут в катастрофу, после которой будут страдать невыносимыми болями. Их «дар» может легко превратиться в тюрьму.

Халид медленно опустил чашку и пробормотал молитву. Многие люди этого не понимали. Магия не выносила дисбаланса. И всегда взимала плату.

– Значит, я за ними пригляжу, – мягко проговорил он, прежде чем добавить: – Спасибо, Джахиз.

Фатима кивнула знакомому каирскому сленгу – благодарность суданскому мистику произносили с похвалой, сарказмом или гневом. Именно аль-Джахиз около сорока лет назад пробурил дыру в Каф, измерение джиннов. Она была достаточно юной, чтобы родиться в мире, оставшемся после исчезновения этого ученого. Порой он все еще вызывал головокружение.

– Знаешь, парень был прав. – Фатима пристально на него посмотрела. – Ты не обязан был мне сообщать. Мог оставить бутылку себе. Попробовать загадать собственные желания.

– И рискнуть проклятием Мухаммеда Али? Помилуй Аллах.

Еще один пример каирского сленга. Мухаммед Али-паша[4], Мухаммед Великий, по слухам, закрепил свою силу с помощью джинна-советника – который его бросил во время величайшей нужды, отвечая на мольбы старого хедива[5] смехом, отдающимся у паши в голове. Когда стареющего правителя принудили отречься от престола, в слабости его ума многие винили проклятие джинна.

– В отличие от молодежи, – продолжил Халид, – я знаю разницу между тем, что я хочу, тем, что мне нужно, и тем, что попросту может меня убить. Кроме того, я думал, что все эти разговоры о джиннах в лампах – французская писанина. – Он перевел взгляд на сверхъестественных криминалистов, которые осторожно помещали сосуд марида в деревянный ящик для перевозки. Они снова как следует запечатают бутылку и найдут место для хранения – позволяя ее вспыльчивому владельцу дожидаться гибели человечества.

– С лампами перегнули, – сказала Фатима. – Бутылки, с другой стороны…

Не успела она договорить, как заметила идущего к ним мужчину. В красном кафтане, значит, не со сверхъестественными криминалистами. Со второго взгляда и вовсе не мужчину – автоевнуха. Судя по грациозной фигуре и элегантной походке, одна из последних моделей курьеров.

– Доброго вечера и простите за вторжение. – Робот остановился и заговорил: – У меня сообщение для получательницы: агента Фатимы эль-Шаарави. Отправитель: Министерство алхимии, заклинаний и сверхъестественных сущностей.

– Это я, – сказала Фатима. Сообщение в такой-то час?

– Это конфиденциальное сообщение, – сказал механический человек. – Требуется идентификация.

Фатима подняла значок к сенсорам гладкой пластины лица автоевнуха.

– Идентификация подтверждена. – Механические пальцы извлекли тонкий цилиндр и вручили его Фатиме. Она открыла футляр, развернула записку и быстро ее просмотрела.

– Еще работа? – спросил Халид.

– Айва[6]. Похоже, придется съездить в Гизу.

– Гиза? Судя по всему, особо поспать не получится.

Фатима запихнула записку в карман.

– Сон для мертвых. А я планирую много жить.

Большой мужчина улыбнулся.

– Иди с миром, следователь, – крикнул он, когда она уходила.

– Храни тебя Аллах, Халид, – ответила она перед тем, как ступила из ахвы в ночь.

Глава третья

На автоматическом колесном экипаже до Гизы в это время ночи можно добраться где-то минут за сорок пять. Но Фатима не могла дождаться, когда дотянут ветку воздушных трамваев. Министерство транспорта утверждало, что поездка будет занимать четверть от этого времени.

По дороге она подводила итоги сегодняшним событиям. Ей понадобилось несколько дней, чтобы дожать наводку Халида. Идентифицировать бутылку. Условиться о встрече и создать фиктивную личность. Она даже приобрела новый костюм – идеальная маскировка под эксцентричную прожигательницу жизни. Все прошло не совсем по плану. Но опять же, а когда все шло по плану? Кто мог подумать, что у парнишки хватит духу вызвать джинна-марида, а потом еще желания потребовать?

– Сердце дурака всегда на кончике его языка, – пробормотала она. Одна из поговорок ее мамы, по любой причине или случаю. Конечно, это Египет. Подобные высказывания можно услышать повсюду, их произносили сотни губ, и часто их никто не просил. Только ее мама использовала их после каждой второй фразы. Наверняка это какой-то рекорд. И не только в Египте. Неведомо, откуда она их брала. Папа часто шутил, что, должно быть, она начала с рождения, попрекала ими повитуху и продолжала до самого субу[7].

Мысли о матери, как всегда, напомнили ей о доме. Она не была там несколько месяцев. Даже на Ид[8]. «Слишком много работы», – говорила она семье. Не то чтобы она по ним не скучала. Но каждый раз, когда Фатима приезжала в деревню, все в ней казалось таким маленьким. Она еще помнила, когда Луксор казался самым большим городом в мире. Но по сравнению с Каиром он выглядел разросшимся поселком, полным старых руин.

Блики света заставили ее выпрямиться и выглянуть в окно, где она столкнулась с призраком своего отражения: темные овальные глаза, мясистый нос, полные, твердые губы. Она прибыла в Гизу. Город разрастался, наполняясь приезжими, которые сбежали из тесных кварталов Каира. На плато расстилались мощеные улицы и здания новой постройки – освещенные электрическими лампами в виде лотосовидных колонн[9] неофараонского стиля. Над крышами выдавались фермы недостроенной причальной мачты, где грузовые дирижабли вскоре будут становиться в док, превращая это место в торговый узел. Все же, чем бы там ни становилась Гиза, ее прошлое продолжало бросаться в глаза – пирамиды за городом нависали над ним, словно горы.

Имение Уортингтона состояло из квадратов и прямоугольников, будто несколько зданий произвольно выстроили друг за другом – так, чтобы они вытягивались в длину. Архитектура была в традиционном стиле, с башенками, минаретами и колоннадами бежевого камня, подчеркнутого темными деревянными балюстрадами и портиками. Имение располагалось в еще более крупном саду: оазис пальмовых деревьев и тенистых кустов, воплощающий образ парящего над океаном песка острова.

Экипаж остановился у входа в имение и выпустил Фатиму. У ворот было припарковано несколько других повозок с синими и золотыми цветами каирской полиции. Поднявшись по лестнице, следователь постучала тростью в дверь. Ей открыл высокий старик в белой галабее.

– Доброй ночи, молодой мастер… – начал он на английском, затем остановился, на костлявом лице появилось любопытство. Снова он заговорил уже на арабском. – Доброго вечера, дочка. Я Хамза, ночной дворецкий в этом доме. Чем могу помочь?

Фатима спокойно восприняла и ошибку, и ее исправление. Костюм и мальчишечье лицо многих сбивали с толку при первом взгляде. При виде значка брови дворецкого поднялись еще выше. Но к этому она тоже привыкла. Широко распахнув дверь, Хамза слегка поклонился и проводил ее внутрь.

Они стояли в просторной, похоже, гостиной. Винтажные, инкрустированные серебром лампы свисали с высокого потолка темного дерева, их свет отражался от пола – пространство белых плит в форме звезд. Стены были украшены разнообразным антиквариатом: от полной жизни сефевидской[10] картины, изображающей игроков в поло, до пары мечей в красно-коричневых кожаных ножнах. Их разбивали четыре лукообразных, равноудаленных арочных прохода, и ночной дворецкий провел Фатиму сквозь один из них вниз по не менее изобильному коридору. Яркие ковры свисали со стен, подобно гобеленам: красные цветы Тебриза[11], бордовые цвета Анатолии[12], зеленые, с желтыми принтами Бухары, и все это рядом с деликатной решеткой машрабии[13]. Пока агент их разглядывала, до ее ушей донесся слабый звук. Словно звон металла. Затем он исчез.

– Жаль вас принимать в нашем доме в подобное время, – сказал дворецкий. – Это пятнает красоту, заложенную в его создание.

– Сколько вы работаете в имении, дворецкий Хамза?

– С самого начала. Уже больше десяти лет. И видел, как дом лорда Уортингтона вырос до нынешнего великолепия!

Фатима не была уверена, что назвала бы этот сказочный дворец великолепным. Но каждому свое.

– Вы были близки с лордом Уортингтоном?

– Хозяин должен держать дистанцию со слугой. Но лорд Уортингтон всегда обращался со мной с уважением. Такое нечасто встречается. – Они остановились у лестницы. – Остальные собрались наверху. – Он запнулся, лицо помрачнело. – Что бы вы там ни нашли, это лишь сосуд, а не человек. Все мы принадлежим Аллаху. И к Нему должны вернуться.

Он откланялся, оставляя Фатиму взбираться по лестнице, которая вполне могла оказаться самой длинной в мире. К тому моменту, как она добралась до вершины, она, может, и не запыхалась. Но была близка к этому. Откуда-то слева доносились голоса. Сморщив нос от ужасного запаха, она проследовала к их источнику.

В комнате, которую обнаружила Фатима, не было дверей. Одна висела на петле. Вторая лежала в щепках на полу. Проходя мимо них, следователь обратила внимание на расколотый деревянный засов, после чего стала осматривать остальное. Круглую комнату наполняли люди. Полицейские. Легко опознаваемые по пиджакам и штанам цвета хаки. Они суетились под необъятной медной люстрой, освещающей кровавую сцену.

Полученное Фатимой послание было коротким и по существу: поступил рапорт, что в имении Уортингтон погибли люди; проверить сверхъестественную активность. Сообщение едва ли передавало ужас произошедшего. Покрытые белыми простынями тела устилали мраморный пол. После быстрого подсчета у нее получилось двадцать человек. Остальные находились на столе в задней части зала. Ужасный запах теперь почти сбивал с ног. Пахло не просто горелым. Медным, почти железным. Как самый неаппетитный шашлык.

Она все еще осмысливала сцену, когда к ней подошел полицейский. Где-то ее возраста – двадцать четыре, может, двадцать пять лет. Но он сразу набросился на Фатиму, грудь колесом и с гримасой на лице, словно пытаясь вытащить младшую сестру из гашишного притона.

– Ты! Сюда нельзя! Это место преступления!

– Это объясняет мертвые тела.

Он глупо моргнул, и Фатима вздохнула. Обидно растрачивать хороший сарказм. Она достала значок, полицейский прищурился на него, потом на нее, потом снова на значок, а затем его глаза округлились.

– Это ты!

Фатиме пришлось усвоить, что «это ты» может означать множество вещей. Это ты, темнокожая саиди из глухой деревни. Это ты, женщина, в их глазах практически девчонка, которую министерство назначило специальной следовательницей – более того, определило в Каир. Это ты, агент со странностями, которая носит западные костюмы. Несколько других имели тенденцию быть менее вежливыми. Египет гордился своей современностью. Женщины посещали школы и заполняли его растущие заводы. Они работали учительницами и адвокатами. Несколько месяцев назад женщинам даже предоставили избирательное право. Ходили разговоры о политическом посте. Но многих все еще нервировало присутствие женщин в публичной жизни. А кто-то вроде Фатимы доводил их до ступора.

– Констебль! Ты надоедаешь агенту?