Михаил Пухов

Точки для прямой 

1.

Кресло под Рыбкиным качнулось; руки вцепились в подлокотники. Пейзаж за спиной Васильева дернулся и повис криво. И висячие светильники покачивались, как маятники, только медленнее.

— Вы у нас впервые? — хладнокровно произнес Васильев. — Не бойтесь, ничего страшного не произошло. Луна сейсмически мертва. Значит, рядом упал метеорит. Но... Извините. Дежурный по Системе, — сказал он другим тоном, включая приемник.

Из глубины кресла Рыбкин смотрел, как Васильев, приставив к уху наушник, слушает донесение. «Ничего страшного»… Рыбкин-то действительно испугался. Кресло под собой тут и так почти не ощущаешь, а при толчке его из-под Рыбкина будто выдернули, от этого и испуг. Здорово, когда можешь все объяснить. Да, виновата гравитация.

Они сидели в центральном зале Лунного метеоритного поста. Светильники, ковры; стены увешаны картинами, теперь покосившимися. Наверняка подлинники. Особенно эта вещь за спиной Васильева: метеоритный дождь в тысяча каком-то году. Падающие звезды, испуганные лица, шпили церквей... Средневековье. Удивительно — еще полвека назад думали, что в лунных домах будет тесно, как в колодцах.

 Рыбкин не видел, что происходит на экране гиперсвязи. Текст донесения поступал только в наушники Васильева, но все было понятно, потому что он слушал не молча.

— Да, — говорил он. — Рад приветствовать. Понял, что вспышка. Спасибо, принял. Понял, что семь баллов. Ладно, привет.

Он положил наушники на стол и оторвал глаза от экрана.

— Вот так. Когда вспышка на Солнце, тебе докладывают. Но если что-то сыплется тебе на голову... Главное, других бы предупредили, Иначе скандал. Но вернемся к звездным цивилизациям. Я не понимаю, почему метеоритная служба должна чуть ли не сегодня начинать слежку за вашими неопознанными объектами.

— Не путайте нас с уфологами, — усмехнулся Рыбкин. — Ксенология — учение о чужом разуме, серьезная дисциплина со своим математическим и экспериментальным обеспечением.

— Которого вдруг стало мало, — подхватил Васильев, — и понадобились наши радары. Но единственное достояние чужих цивилизаций, за которым есть смысл охотиться, — это информация. Нужны не локаторы, а радиотелескопы. И вы их строите — все больше и лучше. На Земле, на Луне, теперь в космосе. Разве это не так?

— Кажется, они не понадобятся. Мы искали сигналы от сверхцивилизаций, находящихся чрезвычайно далеко. Похоже, мы не там искали. Весьма вероятно, что сверхцивилизаций просто нет. «Молчание Вселенной» — вам знаком этот термин?

— Читал. Если есть цивилизации, должны быть сигналы. Нет? Значит, сверхцивилизации отсутствуют. Вывод ясен, но основание ненадежно. Через одну экспериментальную точку можно провести сколько угодно прямых.

— Есть и другие точки, — объяснил Рыбкин. — Наблюдаемая частота мутаций не может объяснить темпы эволюции. Следовательно, иногда количество мутаций скачком увеличивается.

— Тоже читал, — кивнул Васильев. — Раз в миллионы лет вблизи от нас взрывается Сверхновая звезда. В результате появляется разум. Или динозавры. Или они вымирают, не помню точно. Вы об этом?

— Да. Но есть два вида излучения Сверхновой. Во-первых, жесткое электромагнитное излучение. Это кратковременный, но мощный мутагенный фактор, действующий на расстояниях вплоть до десятков парсеков от места взрыва. Он вызывает в биосферах мутации, которые могут привести к появлению динозавров. Или к возникновению разума.

— А во-вторых?

— Второй тип излучения — космические лучи. Радиоактивная оболочка вспыхнувшей заезды разлетается гораздо медленнее. Это излучение отстает от электромагнитного и достигает уже облученных первой волной планет только через многие тысячи лет. Вот вам вторая мутагенная волна. На сотни веков планеты погружаются в радиоактивную туманность.

— И эволюция делает новый скачок, — предположил Васильев.

— Нет. Высокий уровень мутаций на протяжении длительного времени приводит к деградации. Именно поэтому погибли динозавры. Именно поэтому от могучей древней цивилизации насекомых остались одни муравейники.

— А человечество? Тоже лишь островок чего-то?

— Мы живем между волнами, — сказал Рыбкин. — Первая волна прокатилась миллион лет назад. До прихода второй остались считанные столетия.

Они помолчали. Потом Васильев сказал:

— Я все-таки надеюсь, что вы шутите. Но ладно. Какое отношение эта печальная перспектива имеет к проблемам внеземных цивилизаций?

— Целиком меняется все. Если развитые культуры существуют краткое время, то они не успевают подняться до уровня сверхцивилизации. Молчание Вселенной получает логичное объяснение.

— А вы остаетесь без работы.

— Нет, — возразил Рыбкин. — Есть одна любопытная возможность. Близкие звезды, как и Солнце, уже пережили первую волну, а вторая до них не докатилась. Понимаете? Только там есть смысл искать разумную жизнь, причем примерно нашего уровня.

— И для этого нужны радары? Но они ничего не увидят. Такие расстояния только вам кажутся небольшими.

— Цивилизация, способная понять опасность, будет искать выход, — сказал Рыбкин. — В частности, запускать автоматические зонды в ближайшие планетные системы, в том числе в Солнечную. Поэтому шансы обнаружить чей-нибудь зонд повышаются. Вот для чего нам нужны ваши люди и ваша совершенная техника.

Рыбкин вытер лоб. В помещении было прохладно, но пот лил ручьем.

— Я понял, — сказал Васильев. — Но если что-то такое было, мы бы заметили. Правда, наши локаторы работают в диапазоне, соответствующем скоростям небесных тел и космических кораблей. Земных кораблей, разумеется... Извините. Дежурный по Системе. Фобос? Рад приветствовать. Записываю. Время известно? Отлично. Значит, десять часов. Берем скорость ракеты, умножаем на время, результат откладываем на циркуле и рисуем сферу с планеткой в центре. Внутри сферы и должна находиться похищенная ракета. Ничего нет? Не может быть. Обшарьте все астероиды, каждый обломок. Должна быть. Ищите. Ладно, привет... Вот что такое наши локаторы. Вы все поняли?

— Кое-что, — сказал   Рыбкин. — По-моему, у кого-то украли ракету. Где-то в поясе астероидов.

— Да, — сказал Васильев. — И это абсурд, такого никогда не было. Геолог оставляет ракету в космосе, садится на модуле. Вдруг смотрит — ракеты нет. Угнали. Понимаете? На что они рассчитывают? В поясе все просматривается из конца в конец. Локаторы у них отличные, лучше наших. И что они находят с помощью этих локаторов? Извините. Дежурный по Системе. Главная? Рад приветствовать. У Алексея угон, слышал? А у тебя? Магнитная буря? Знаю. Дежурный знает все. Когда на Солнце вспышка, на Земле всегда буря. Ладно, привет. Теперь понимаете, какая у нас работа? Все эти вспышки, магнитные бури, метеоритные дожди. Информация идет на компьютеры. Они все делают сами и сами предупреждают кого надо. Возьмем этот метеорит. Наши локаторы его, конечно, сопровождали. Компьютеры известили всех, кого сочли нужным. Меня — нет. Значит, я программой не предусмотрен. А вы — искать чужие зонды! Как же я смогу их искать?..

— Собственно, я имел в виду другое. Иногда происходят странные вещи. Никто ими толком не занимается. Таинственные радиоэхо, эфирные голоса... Словом, загадочные события.

— Насколько я знаю, в основном это байки. Я работаю десять лет, но никаких событий за это время...

Он замолчал и вскочил, вытянув руки по швам. Взгляд был устремлен мимо Рыбкина, к входной двери.

Из коридора повеяло ветерком, Рыбкин обернулся. В проеме стоял знаменитый в прошлом космонавт, а ныне начальник Лунного комплекса Озерский.

— Здравствуйте, Виктор, — ласково сказал он Васильеву. — Хорошо проводите рабочее время, за приятной беседой...

— Мы по работе, Николай Львович, — виновато сказал Васильев. — Это товарищ Рыбкин. Он мне совершенно не мешает.

— Вы так считаете? — ласково поинтересовался Озерский. — Действительно не мешает?

— Что случилось? — тревожно спросил Васильев.

— Вам лучше знать. Это вы дежурите по Системе.

Последовала пауза.

— Неужели этот метеорит? Что-нибудь случилось?

— На сей раз ничего, — холодно произнес Озерский. — Но предупреждения я не получал. К счастью, он упал на той стороне.

— Правда? — сказал Васильев с облегчением. — Тогда понятно. Но как же так? Почему тогда был толчок?..

— Да вы знаете, что там упало? — вдруг закричал Озерский, побагровев. — Гора! Да! Самая настоящая гора! Тысячи тонн! Тысячи! Просто счастье, что на обратную сторону! Счастье! А если бы сюда?..

Озерский обвел рукой зал и тихо повторил:

— А если бы сюда?..

Он замолчал. Потом махнул рукой и вышел.

2.

Зал обработки информации располагался рядом по коридору. Если в центральном зале было нежарко, то здесь — почти холодно. Машина — не человек, тепло ей противопоказано. Два оператора в цветных куртках играли в шахматы перед огромным дисплеем. Телетайпы безмолвствовали.

— Привет, ребята, — сказал Васильев. — Хорошо проводите рабочее время.

Игроки вскочили, остановив часы. Васильев, следом Рыбкин приблизились. Рыбкин поздоровался с обоими за руку.

— Рыбкин. Александр Петрович.

— Губенко, Саша.

— Вадим.

— Есть работа, — сказал Васильев.— Только что приходил Озерский. С претензиями. Мы пропустили что-то вроде астероида.

— Если шел мимо, то могли, — сказал Губенко.

— Если бы мимо, — сказал Васильев. — Толчок почувствовали?

— А где он упал?

— На обратную сторону, — сказал Васильев.

Губенко свистнул.

— Так говорит Озерский. А предупреждения от нас не было.

— Невозможно, — сказал Губенко. Вадим сел за машинку, застучал клавишами. — Конечно, если он падал на ту сторону, причин для тревоги не было. Но если это действительно астероид...

 — Несколько тысяч тонн, — объяснил Васильев. — Так они определили по силе взрыва.

— Невозможно, — повторил Губенко. — Где-то ошибка.

Наступило молчание. Только стучали клавиши.

— Скажите, — Рыбкин потянул Васильева за рукав, — у вас всегда такие дежурства? Я здесь всего полчаса, а так много произошло, И вспышка на Солнце, и магнитная буря, и этот метеорит, и где-то украли ракету...

— По-разному, — сказал Васильев. — Обычно спокойно. Но когда метеорный поток, бывает хуже. Тревога, тревога, тревога...

На черном экране дисплея возник белый круг. Рядом по экрану были разбросаны светящиеся точки разной яркости.

 — Луна, — сказал Вадим. — А это спутники. Все снесено в плоскость экватора. Долгота истинна, широтой пренебрегаем. Время полчаса назад, за две минуты до взрыва. Начинать?

— Погодите, — попросил Рыбкин. — Это что за яркий объект?

— Сейчас посмотрим. — Вадим тронул указкой огонек на экране. В нижней части дисплея появились слова и цифры.

— О, так это новый радиотелескоп! — обрадовался Васильев. — Диаметр двадцать метров, масса тысяча тонн.

— Надо же, — сказал Губенко. — Двадцать метров, а как отражает.

— Это линза Люнеберга, — объяснил Рыбкин. — Поэтому поперечник рассеяния велик со всех направлений.

— Ладно, начинай, — сказал Васильев. — Где место падения?

Вадим тронул указкой точку на круге.

— Как видите, поблизости ничего.

Все молчали, вглядываясь в экран. Внезапно из только что указанной точки полетел сноп искр.

— Осколки, — сказал Васильев. — Но я не заметил ничего, напоминающего астероид. Неужели все-таки извержение? Кстати, это совпало со вспышкой на Солнце.

— Простите, — сказал Рыбкин. — Возможно, я ничего не понимаю, но куда девалась антенна?..

Все посмотрели, куда он показывал. В том месте дисплея, где только что горел яркий огонек радиотелескопа, сейчас не было ничего. Только черная гладь экрана.

3.

Разбег был коротким, но чувствительным. Перегрузки — большие даже по земным меркам. Место пилота занимал Васильев, Рыбкин сидел рядом. Лунолет ничем не напоминал аэроплан, хотя выполнял сходные функции. Даже шасси у него не было. Магнитный монорельс разогнал его до нужной скорости, под четыре тысячи километров в час. При разгоне молчал даже двигатель аппарата — единственное, что у него осталось от самолета.

Траектория уводила лунолет вдаль. Надземные постройки города провалились за горизонт, и внизу, под прозрачным днищем, простиралась пустыня, не тронутая деятельностью человека. Сплошные кратеры разных калибров. Парадокс Луны — с какого расстояния на нее ни смотри, она выглядит одинаково.

Рыбкин пошевелился, устраиваясь удобнее. В тесной кабине даже легкий скафандр казался громоздким, как рыцарские доспехи. Ощущение восхитительное. Невесомость, безмолвие, высота небольшая, и вот-вот во что-нибудь врежешься.

— Нет, это невероятно, — сказал Васильев. — Пусть радиотелескоп падает на Луну. Пусть он движется так быстро, что выходит из скоростного диапазона локаторов. Я не говорю о причинах всего этого. Но несоответствие моментов! Почему сначала взрыв на Луне, а телескоп исчезает только потом?..

— Это вообще не гипотеза, — сказал Рыбкин. Вас подталкивает к ней одно: тело, упавшее на Луну, весило около тысячи тонн, и телескоп столько же. Но это не совпадение, а недоразумение. Откуда известна масса упавшего объекта?

— Ее определили селенологи по силе взрыва. Такие оценки обычно довольно точны.

— Конечно, — сказал Рыбкин. — При этом они считали скорость объекта обычной для метеорита. Что-то около двадцати километров в секунду. Они не знали, что локаторы его пропустили. Мы-то это знаем. Насколько я понял, ваши радары фиксируют все цели, скорость которых не превышает тысячи километров в секунду. Если они чего-то не увидели, это «что-то» летело с большей скоростью. Значит, его масса была не тысяча тонн, а на несколько порядков меньше.

Лунолет достиг вершины траектории, приближаясь к границе дня и ночи. Внизу от стен кратеров тянулись длинные тени. Далеко впереди они становились гуще, сливались вместе. Обратная сторона Луны была залита тьмой. Громадное огненное кольцо Земли и маленький рядом с ним диск Солнца быстро опускались к горизонту. Потом воцарился мрак.

— Скоро прилетим? — спросил Рыбкин.

— Минут пятнадцать, — откликнулся Васильев. — Нас встретят селенологи. Невероятно, но им нет дела до наших забот. Падение метеорита всегда для них праздник.

 — Наука требует жертв, — сказал Рыбкин. — Возьмем этот радиотелескоп. Допустим, он начал бы работать, и с его помощью вы наткнулись бы на некую важную тайну. При этом считалось бы, что инструмент оправдал возложенные надежды и вложенный средства. Так?