Одинокий медведь желает, или партия для баса

— Замечательно, — еще радостнее ухмыльнулась я и подошла еще на шаг. — А что это у вас в карманце, гражданин при исполнении?

Серый хмыкнул и поднял бровь. Димка покраснел еще сильнее и втянул пузо, а руки заложил за спину. Не оценил цитаты из мировой классики, но хоть догадался, что цитата, и то хлеб. Ох, в свое время мама с ним намучалась, пытаясь научить его отличать Пушкина от «Сектора газа». Ну а чо? Стихи же, о любви! Ну, почти же.

— Вас не касается, гражданочка! — ужасно сурово, но при этом краснея еще больше, выдал Димка.

Вздохнув про себя, я убрала-таки телефон. Все же он хоть и павиан мордатый, а подкидывать наркоту в чужой багажник не станет. Хоть его дружбан Артурчик и оскорблен до глубины души, но берега-то еще не потеряли.

— Что в бауле? — продолжил Димка. — Наркотики, оружие? А это что за чехол? О!..

От его довольного возгласа я аж подпрыгнула. Что он там такое нашел? Явно не домашнее вино произвело такое положительное впечатление. Радуется — как будто Трою откопал. Вперед Шлимана.

— О, — согласился Серый, высоко подняв соболиную бровь. — Но разрешение есть. Наркоты, черной икры и шкур бенгальских тигров — нет.

— Слушай, юморист! — насупился Димка.

— Где-то в пачке документов, — как ни в чем не бывало прокомментировал Серый Димкино археологическое открытие.

И закопался в бумажки.

Сунутое в руки разрешение (на оружие, точно на оружие!) Димка изучил внимательнее, чем банкомат четырехтысячную купюру.

— Так-так. — Поднял взгляд на Серого, прищурился. — Интересненько. Карабин, выходит, ваш.

— Мой, — кивнул Сергей. — И что дальше?

— А машина не ваша.

«Сразу ж видно, угнали мы ее», — очень хотелось съязвить, но я сдержалась. Не лезть поперек мужских разборок я научилась очень-очень давно. И не сказать, что тот опыт был приятным.

— Моего друга машина. Фамилия указана в техпаспорте. Мы можем ехать?

Серый был идеально спокоен, даже удивительно. В отличие от Димки, отчетливо сдувавшегося по мере изучения документов. И от меня. Это все меньше и меньше походило на невинное приключение со скромным законопослушным бизнесменом. Какая к черту скромность и законопослушность с карабином в багажнике крузака? И что это за владелец крузака такой, что Димка, павиан мордатый, одарил меня злобным взглядом, а Серому на прощание честь отдал?

Я как-то даже слегка засомневалась, а стоило ли переться с ним на водопады. Не то чтобы опасалась за собственную безопасность прямо сейчас. Но… опыт взаимодействия с господами, имеющими отношение к криминальному бизнесу (а какой у нас в России не криминальный, кроме торговли укропом с лотка?) был. Очень запоминающийся. Захочешь — не забудешь. И хоть на последствия я не жаловалась, но повторять историю не хотелось. Совсем-совсем.

Впрочем, как и спрыгивать прямо сейчас. Ну, я просто предупрежу Серого, что отношения не пойдут дальше курортного романа, и все. Наверняка он будет совершенно согласен. Господа бизнесмены не очень-то любят лишние обязательства. Это я тоже прекрасно усвоила.

Однако промолчать вовсе не смогла. Тем более Серый сам начал:

— Одноклассник? Ты выглядишь намного младше.

— Я кушаю не так много. Пью тоже. А так мне те же самые тридцать шесть.

— Прекрасный возраст, — улыбнулся Серый. — Приятно общаться со взрослыми людьми, не потерявшими детской непосредственности.

В синих-синих глазах промелькнула лукавая чертовщинка. Уж он-то точно оценил мем из «Хоббита».

— Мне тоже, — улыбнулась я в ответ. — Что у тебя за друг такой, что Димка аж сбледнул?

— Да ладно, где сбледнул-то? Он не умеет!

— Умеет. На целых полтона!

Серых почему-то хихикнул. Коротко.

— Ладно, поверю на слово. Ты ж художник.

— Не, ну если твой друг — какой-нибудь Япончик или Басмач, можешь не говорить, — пожала плечами я. — Меня это не касается никаким боком.

Серый чуть не подавился.

— Какой еще Японичик, Карин? Он умер давно! Откуда ты вообще…

— Вот и я говорю, меня это не касается. У меня отпуск скоро кончится, твой черноморский вояж — тоже. А все, что было в Сочи, остается в Сочи.

Хоть и немножко жаль. Серый мне нравится. С ним весело. И вообще… ну… иногда же можно помечтать о нормальном мужчине? Чтобы взрослый, умный, веселый, романтичный и не козел. И не из этих, у которых долларовый эквивалент вместо сердца. Глупо, конечно. А все равно — мечтать не запретишь.

— Остается в Сочи, говоришь… — с ноткой грусти повторил Серый. — Поживем-увидим, ага?

— Ага, — кивнула я и замолкла, глядя на дорогу.

Там было на что посмотреть. Хоть и знакомые вдоль и поперек, эти места всегда вызывали восторг. Что-то в этом белом каменном русле, по которому журчал тонкий ручеек, было волшебное. В яркой и разнотонной зелени гор, в изысканной вязи старых грабов и горных сосен, в редких ярких мазках мальвы, глубоких мшистых тенях… В резких скалах, тут и там торчащих из непролазной лесной зелени. В силуэте парящего коршуна. В пенных обрывках облаков на бледном небе.

— Олег Томбасов, — так ровно и незначительно, словно речь шла о повороте налево, сказал Серый. — Никаких чертовых криминальных дел. Никогда. И карабин охотничий. Мы, знаешь, частенько с ним ездим в тайгу, там без оружия дальше сортира рекомендуется не отходить. А лучше и в сортир с карабином. Медведям и волкам чхать на табличку «частная собственность».

— Тот самый Томбасов? — так же ровно уточнила я.

Ощущая, как камень упал с души. Внезапно. Вроде и не было никакого камня, а он взял и упал. Чудеса, однако.

— Тот самый.

— И дела у тебя с ним, да?

— С ним. Ничего особенного, на самом-то деле. Мой профиль — организация культурного отдыха.

— Медведи, тайга…

— Пьянки, корпоративы. Не знаю, какого черта его понесло сюда. Восемь утра, а уже пекло.

— Выезд из пекла — еще двести метров и налево, — усмехнулась я. — Слышишь, водопад уже близко.

Серый отрицательно покачал головой, потом выключил кондиционер. Разом открыл все окна.

В салон тут же ворвались шелест и звон падающей воды. И это несмотря на рычание мотора. И первые нотки свежести ощущались. Ну, так, слегка. Для тех, кто знает этот крышесносный запах.

— И что будет на выезде из пекла? Райские кущи?

— Увидишь.

— Мне уже нравится то, что я вижу, — мягко-мягко сказал Серый, глядя вовсе не на дорогу.

— Ты только не отвлекайся. Еще чуть-чуть… осторожно, там после поворота камень торчит!

— Пфе, камень! — отозвался Серый, собрался сказать что-то еще по-мальчишески крутое и… — Ух ты…

— Ух я, — гордо, словно летящие вниз белые струи в обрамлении яркой зелени были моей личной заслугой, кивнула я. — Можно поставить вон под теми грабами.

— Ага-а… — явно не очень-то меня слыша, отозвался Серый.

И я первой выпрыгнула из машины. Потому что чертовски соскучилась по этому месту! Так соскучилась, что готова была обниматься и с грабами, и со скалами, и даже с торчащим прямо на самом виду гигантским гнилым пнем. Но прежде всего — с Серым. И обязательно, непременно показать ему тут все-все! И рассказать, и…

Сильные руки поймали меня со спины, прижали к себе.

— Потрясающий вид, — прошептали мне в ушко.

— Погоди, — вырвалось у меня.

Для себя самой неожиданно. Почему? Не знаю… Честно говоря, я не думала, что Серый остановится. Слишком тяжело бухало у него сердце, слишком прерывистым было дыхание. Но…

Он чуть прикусил мое ушко. И выпустил из объятий. Шагнул назад. Для верности заложил руки за спину и пропел:

— Первым делом, первым делом водопады. Ну, а…

И рассмеялся. Хрипло.

Блин. Он не настоящий. Совершенство настоящим не бывает. Я замерла, как заколдованная, глядя в синие-синие глаза. Где не было ни обиды, ни возмущения. Только радость — огромная, как небо над нами. И предвкушение, от которого закипала кровь.

Я рассмеялась. Беззаботно. И… бросилась бежать.

— О! — донеслось мне в спину. И этот невозможный мужчина стал отсчитывать мои шаги. Фору он мне давать вздумал?

Я уже была на тропинке, ведущей к водопаду. Понятное дело, снизила скорость. Игры играми — а вот навернуться с кручи не хотелось бы.

— Горная козочка. Аккуратнее.

Меня страховали. Спокойно, ненавязчиво. Надежно. И при этом смотрели так, что все внутри плавилось и пело.

Мы забрались в грот, который был «для своих». Если точно не знаешь, куда идти — ни за что не догадаешься, что прямо за водопадом, в хитросплетении воздушных корней и дикого винограда есть вход в крохотный рай.

Совсем крохотный и всегда прохладный.

— Ай, — вздрогнул разгоряченный Сергей от ледяных струй, ударивших по плечам, спине и голове.

И тут же расслабился, запрокинул голову и улыбнулся. В рассеянном свете, в каплях радуги, он выглядел… ох же черт, как он выглядел! Мокрый насквозь, со стекающими по лицу и плечам ручейками, довольный… Он еще и потянулся с этаким хрипловато-дразнящим стоном!

— Как тебе местная водичка? — проведя ладонью по горячему плечу, обтянутому черным мокрым хлопком, спросила я. Тоже подозрительно хрипло.

— Класс! — Он сверкнул синими глазами так, что я всерьез усомнилась, относится его восторг к водопаду или ко мне. Тоже мокрой насквозь и такой же довольной.

— Не Камчатка, но чем богаты, тем и рады. Смотри, как тут…

Он тут же — очень послушно! — перевел взгляд с моих глаз ниже. На губы. Загоревшиеся, словно мы стояли не под водопадом, а под раскаленными софитами. И шея, по которой он скользнул взглядом, тоже запылала. И грудь. Я невольно порадовалась, что надела не самый удобный, зато самый красивый лифчик, кружевной и совершенно прозрачный. Так что сейчас под белым хлопком рубашки отчетливо проступал рисунок кружева. И темные ореолы торчащих сосков. На которые Серый смотрел так, словно сейчас слизнет, как вожделенное мороженное.

Не то чтобы я была против, но… почему-то торопиться не хотелось. Мы уже здесь, и этот роскошный мужчина никуда не денется. От одной этой мысли меня бросало то в жар, то в холод, губы пересыхали, а в животе нарастало томительное тепло. Словно я разом выпила бокал отличного красного вина.

— Не туда смотри. — Прикрыв грудь одной ладонью, второй я взяла его за плечо и подтолкнула, чтобы повернулся.

— Ладно, — вроде бы послушался он, развернулся обратно к водопаду.

Но стоило мне выдохнуть и самую капельку расслабиться, как меня сгребли в охапку, поставили перед собой и надежно зафиксировали обеими руками. Почти невинно. Если, конечно, не считать того что между нами не осталось ни миллиметра пространства. Ничего, кроме мокрой тонкой ткани, сквозь которою я всем телом ощущала его тепло. И его  дыхание. И… черт, его рука на моем животе, поверх мокрой рубашки, это…

— С ума сойти как красиво, — восхищенно шепнули мне на ушко и коснулись горячими губами.

Я замерла, глядя на мир сквозь завесу из переливающихся капель воды, не желающих сливаться в ровный поток. Каждая была сама по себе. И играла на солнце, как ей хотелось.

Так же, как его губы — путешествующие по моей шее. И его руки, исследующие мой живот. Почти невинно, да. Он даже под рубашку не проник, а я уже… уже…

Когда он легко прикусил мою кожу между плечом и шеей, я застонала. Этот стон родился где-то внизу живота, где спереди меня касалась невыносимо горячая рука, а сзади не менее горячие бедра откровенно возбужденного мужчины.

— Кари-ина, — почти пропел он мне в шею, — рыжая бе-естия…

Я снова застонала и выгнулась, уже не очень-то понимая, а чего мы, собственно, ждем?

— Вы привлекательны, — в тон ему почти-пропела я, притираясь к нему спиной и тем, что пониже, — я чертовски привлекательна…

Продолжить мне не дали. Одобрительно хмыкнули, одним движением — словно в танце — развернули меня к себе лицом и нашли губами мои губы. Если я и хотела до этого что-то еще сказать, то сейчас напрочь забыла, что именно. Целовался Серый… о, как он целовался! Меня унесло — в фейерверк ощущений и красок, словно радуга под закрытыми веками, а его руки… ох, до чего же правильно его ладони легли на идеально подходящие под них округлости, и стиснули, еще сильнее вжимая в жесткое, горячее мужское тело…

Я судорожно вдохнула, когда он оторвался от моих губ. Сердце колотилось, в животе разворачивалась тугая спирать желания… нет, потребности. Необходимости! В его руках, в его силе и тепле, в его надежности и восторге… Боже, он опять смотрел так, словно я — единственное, на что вообще стоит посмотреть в этом мире, и он готов делать это вечно. Что ничуть не помешало ему расстегнуть пуговицу на моих джинсах, вжикнуть молнией и запустить ладонь внутрь, на обнаженную кожу бедра.

Так же, глядя ему в глаза — какой в этом кайф, кто бы мог подумать! — я обеими руками расстегнула его ремень, пуговицу, молнию… Едва не задохнулась от ощущения горячей кожи под пальцами…

— Кар-рина… — прорычал он, впиваясь в мои губы, дергая мои джинсы вниз… — Черт! Мокрые…

Он рвано засмеялся, упершись лбом мне в лоб, потянул чертовы мокрые джинсы вниз уже обеими руками.

Чертов прилипший деним не поддавался. Стоял насмерть, как полиция нравов перед стриптиз-баром. И зачем я, спрашивается, надела узкие джинсы-стрейч? Ду-ура… Юбку надо было надевать, юбку!

На середине этой ценной мысли меня снова поцеловали. Жадно, нетерпеливо, с трепещущим где-то в горле рычанием… Черт, да я готова кончить от одного этого!.. Ненавижу джинсы!..

Наконец, мы в четыре руки победили это адское изобретение, и тут сквозь звон водопада и наше тяжелое дыхание послышалось:

— Не отстаем! Все сюда! — учительским голосом через матюгальник. 

Глава седьмая

Жизнь полна…

(C) Обломов