Возвращение вещего Олега

На сцену выехал броневик с надписью «Администратор».

Администратор был лысым.

— Дорогие друзья! — начал он. — В этот торжественный день я пришел к вам, чтобы напомнить условия соревнований и проводить вас в последний путь. По новым правилам — всех без исключения.

В гробовой тишине по крыше броневика застучали слезы.

Администратор взял себя в руки и продолжил:

— Итак, новые правила. Ну во-первых, хочу всех обрадовать: я больше не буду называться «администратор-секретарь». «Сколько можно!» — сказала моя жена, и я понимаю — ей надоело быть секретаршей. Поэтому отныне я называюсь коротко и просто: «Администратор». Во-вторых. Все вы стоите одной ногой где? Неправильно, не там, товарищ Муромец. Все вы одной ногой стоите за чертой смерти! И не надо хихикать, товарищ Флинт. Теперь от вас зависит сделать шаг туда… э-э… сразу или не сразу. Наш турнир давал вам раньше возможность остаться в живых. По крайней мере победителю. Высокая ставка делала наше шоу более зрелищным и прибыльным. Но мы решили наплевать на прибыль! И усугубить удовольствие! — лысый улыбнулся.

В зале стоял разноголосый шум молитв. Местами звучали выстрелы в висок и сдавленные хрипы — народ вешался.

Лысый поулыбался минут пять, нырнул в броневик и умчался вдаль. Из-за угла вынырнула «Скорая» и помчалась за ним.

— Самозванцев развелось! — сплюнул Спартак. Потом вытер пот со лба и с уважением посмотрел на Олега. Тот сидел с отсутствующим видом. — А ты силен!

— Чего?

— Не испугался, говорю.

— А что, уже отжеребились?

В это время второй раз послышалось конское ржание. Ржали где-то совсем близко. Все замерли в ожидании. На сцену выкатился огромный деревянный конь. Олег был так поражен, что даже забыл подумать о смерти. Он ждал чего-то ужасающего, но произошло непонятное: чрево коня разверзлось, и из него высыпалась череда мальчиков и девочек в красных галстуках. Они выстроились в линейку и стали по очереди декламировать стихи.

Декламировали басом:

Раз-два, три-четыре, Кто шагает дружно в ряд? Питекантропов отряд. Кто шагает дружно в ногу? Крестоносцам дай дорогу. Три-четыре, раз-два, Покатилась голова. Отчего костры горят? Инквизиторы не спят. Больше дела, меньше слов, Жги смелей еретиков. «Бжик, бжик, бжик» — пила пропела, Расчленили чье-то тело.

Сидящие в зале оживились, приободрились.

Уважают все ребята Непростую жизнь пирата. Каждый хочет быть похожим На бесстрашных краснокожих.

Дети находили ласковое слово для каждого.

Курносый мальчик, стоящий слева, пропел:

Раздвигайте, девки, ноги, Мушкетеры на пороге.

На что одна из девочек басом отвечала:

Больше дела, меньше слов. Наш девиз — всегда готов!

Вдруг Олег встрепенулся. Дети декламировали:

Очень сильный человек Русский витязь князь Олег. Если будет он встревожен Шлемом саданет по роже.

Приветствие подходило к концу, и Спартак уже было загрустил, но тут ребятишки захлопали в ладоши и в такт проскандировали:

Так, так, только так Атакует Спартак.

Бурную реакцию вызвала критическая часть приветствия:

В дружной семье отыскался урод Лысого знает уже весь народ.

Свое выступление дети закончили комической пантомимой «Свет не без добрых людей». Затем под аплодисменты быстро забрались обратно, и деревянный конь под разухабистую песню «Кони в яблоках, кони серые… скачут цокают, да по времени», выждав приличествующую паузу, растворился в воздухе.

Музыка осталась. Настроение у всех было приподнятое. Наконец, конь заржал в третий раз. Олег был готов ко всему.

Но чтобы настоящим администратором оказалась его родная жена Ольга! Пора было подумать о смерти.

Спартак рядом тоже вздрогнул. И вообще зал как-то странно напрягся и съежился. Каждый изувер увидел на сцене именно ту женщину, которую должен был увидеть, — все они увидели своих жен. Заерзали мушкетеры, в страхе полезли под скамьи питекантропы, а храбрый Робин Гуд с невероятной поспешностью стал отбирать обратно только что розданное имущество.

И тут Жена открыла рот. Холодок ужаса прошел по залу и остановился у ног Олега. Олег все еще думал о смерти, но ничего путного в голову не приходило.

«Ольга-то думала, что я у хазаров, а я вона где, — озарило князя. Чего же теперь врать-то?» — И тут до князя дошло. У ног потеплело. Князь залился гневом и вскочил. — «Я-то думал, она дома, а она вона где! Посмотрим, чего врать теперь будет.»

Он мыслил как никогда ясно. Большинство залитых гневом изуверов поднялись с мест. Видимо, они тоже мыслили как никогда ясно.

Но вдруг Ольга заржала. Этого не ожидал никто.

«От родной жены такая гадость!» — с горечью подумал Олег и грузно опустился на скамью.

Жена начала говорить, и Олег по привычке отключился. Мужики потихоньку оправились от удара и загалдели о своем. Пока Жена говорила, можно было передохнуть.

Спартак опять жаловался Олегу:

— Это ж надо было всю свою светлую жизнь положить, чтобы твою судьбу опять жена решала!

— А ты на что положил?

— Да как на что? На свободу! — возмутился Спартак.

— На что? — не понял Олег, услышав незнакомое слово.

— Ну, как тебе попроще объяснить… Свобода — это борьба за права человека. У каждого должно быть свое право…

— А, право первой ночи! — сразу сообразил князь. — За это дело я бороться согласный. А с кем?

О таком праве Спартак услышал впервые, но решил не спорить и на всякий случай наставить князя на верный путь.

— За любые права надо бороться с патрициями!

— С хазарами? — уточнил князь.

— С патрициями!

— А это еще кто?

— Ну, как тебе объяснить… Патриции — это, это такие!.. это такое!.. это такая!..

Спартак поудобнее сел и с презрением начал:

— Вот сидит этакий патриций, этакая сволочь пышнотелая… благоухает… ну, вот этим вот… по два таланта за маленькую бутыль; пьет себе из пятилитровой амфоры кипарисовую водку… нет, лучше ананасовый самогон. И вот благоухает себе этакая сволочь целый день, а когда надоест — зовет гетеру, — Спартак полузакрыл глаза. — И говорит, э-э… говорит: «Слышь, гетера, сжарь яишницу». А гетера ему отвечает: «Не хочу», мол. А ты ее по мордям, по мордям!

— По мордам — это хорошо! — одобрил Олег. — Вот я помню…

Но договорить им не дали. К Олегу подбежал маленький мужичонка с шилом в одной руке и с кистью в другой.

— Номер по телу будем делать али как? По голому телу дороже, но красивее. Татуировку делаю в трех цветах. Память на всю жизнь. И глазу приятно.

— Тело не дам! — отрезал Олег.

— Тогда могу гравировку по кольчуге. Есть фирменные майки с блестящим номером. Или вот импозантная вещь. — Он показал стеганый ватник в полоску с номером на спине. — Новинка сезона.

Новинку сезона Олег взял, и теперь на спине у него красовался номер 037.

— 037, — тут же выкрикнула Жена. — Князь Олег. Команда «Враги народа».

Команд было много. Они стояли кучками там и сям. Олег растерялся. Но тут краем глаза заметил серое пятно. Приглядевшись, он различил группу гордых людей в точно таких же черных с белым полосатых телогрейках и понял, что это свои. Князя приняли тепло. В команде собрались мужики что надо. Стали знакомиться. Каждый представлялся капитаном.

По итогам жеребьевки в одной отборочной группе с «Врагами народа» оказались такие команды: «Друзья народа», «Народ» и «Инородцы». «Друзья народа» незадолго до этого победили «Социал-демократов», о чем поведал в своем знаменитом отчете один известный спортивный обозреватель. В состав «Народа» входили десять тысяч неявившихся монголо-татар и Герасим. «Инородцев» было много, но они с трудом добивались взаимопонимания, хотя все охаивали «Народ» и его «Друзей…» Все это Олег узнал из разговоров с новыми соратниками, которые с появлением князя приободрились, стали лихо щелкать зубами и весело готовиться к бою.

Князь и сам возбудился: воинственно крякал, улюлюкал и гремел кольчугой. Состязания вот-вот должны были начаться, и все было бы хорошо, если бы к Олегу не подошел священник в черной рясе.

— Крещеный? — участливо спросил священник.

Возбужденный Олег сжал кулаки и с налитыми кровью глазами изрек:

— Аз есмь протопоп Аввакум! — Потом остановился, внимательно посмотрел на попа и спокойно, вежливо спросил: — Тебя как зовут?

— Поп Гапон.

Олег опять налился кровью и продолжил:

— Аз есмь протопоп Аввакум и поп Гапон! — демонически захохотал, щелкнул зубами и помчался за попом.

В это время в другом конце зала встрепенулся Спартак. С криком «Наших бьют!» он поднял свою команду «Друзья народа» и рванул на помощь Олегу. Изуверы не смогли сдержаться.

И начался праздник!

Им еще не успели раздать оружие. Но все равно было интересно. Крики «Киай!» заглушались размашистым «Эй, ухнем!». Каннибалы покусывали дерущихся, на ходу ловко присыпая место укуса солью и перцем. Сквозь разноголосый мат доносились командные девизы: «Аве, Цезарь!», «За родину, за Сталина!», «За царя-батюшку, за Россию-матушку!», «Чтоб ты издох, скотина!» и прочие. Казалось, остановить их нет никакой возможности. Со всех сторон вовсю мелькали огромные кулаки, мозолистые пятки, разбитые носы и прочие характерные приметы великого противостояния.

На волне беспорядков снова появился лысый регистратор-администратор самозванец, которого безуспешно искали все это время. Посреди всей этой сумятицы, драки, криков он выехал на броневике, вылез, сел, свесив ноги, и закурил.

Изуверы, как по команде, остановились.

Ничего хорошего от лысого не ждали. Но самозванец всего лишь почесал босые пятки, что-то крикнул в люк броневика, и оттуда ему подали горсть семечек.

— Угощайтесь, мужики, — обратился лысый к народу. Никто угощения не принял. — Не хотите — как хотите, — вздохнул самозванец и отдал семечки обратно в люк. Неторопливо докурил, потом встал, стряхнул пепел с брюк, тихо произнес «Inter bella at pericula non est Locus otio»[1] — и взялся за гашетку пулемета.

Изуверы стояли стеной. Лысый, брызгая слюной, громко закричал «Тра-та-та-та-та!» и принялся описывать стволом пулемета большие круги. Но пулемет не стрелял. Изуверы начали переглядываться. Лысый вытер пот со лба, что-то крикнул в люк, откуда ему тотчас подали стакан воды. Он выпил воду, прокашлялся, схватил пулемет и вновь закричал: «Тра-та-та-та-та!» Потом, видимо, решив, что достаточно, послал всем воздушный поцелуй, кокетливо подмигнул, и броневик умчался вдаль. Изуверы немножко постояли и вернулись к своим занятиям.

Праздник продолжался.

Тем временем Олег и поп Гапон выбежали из зала. Когда Олег уже настигал попа, когда он уже отвел руку для удара, а поп в свою очередь успел крикнуть «Христианской веры не принявший, язычник хренов!», их скрутили, связали руки за спиной и повели обратно в зал. Изуверов уже разлили водой, и теперь они стояли в углах по своим командам побитые, но счастливые. На световом табло горела надпись:

«ФАЛЬСТАРТ».

На помосте рядом с Женой стоял связанный Спартак. Олега с Гапоном подвели к нему. Сердитая Жена выговаривала изуверам, показывая пальцем на Олега, Спартака и Гапона:

— Из-за этих безответственных хулиганов произошел фальстарт. Комиссия принимает решение о дисквалификации: нарушители лишаются права участия в командном зачете, однако с сохранением права участия в личном зачете.

И тут же Олег увидел, что перед ним никакая не Ольга, а чужая, совершенно незнакомая и, пожалуй, неприятная женщина.

— Увести! — сказала женщина. — На выходе можно развязать.

По дороге поп заискивал перед Спартаком.

— Гапон, — представился поп и гнусно улыбнулся.

— От гапона слышу! — осерчал борец за свободу и звезданул попа в ухо. Правда, в ухо он не попал. Попал в Олега, который, к счастью, этого не заметил, будучи погруженным в свою невеселую думу. А невеселая дума была такая: «Что-то там впереди…»

Бой был страшным!

В облаке пыли, соплей и нецензурной брани два парикмахера пытались постричь Олега.

— Не пойду в лысые! — кричал князь.

— Да не в лысые, а в полубокс!

— Я покончу с собой! — заорал князь. — И с тобой! — он показал пальцем на одного из парикмахеров.

Тот подумал и сказал: — А, леший с ним. Помыли — и то слава богу. Вон с попа настригли, за двоих отчитаемся.

Они пшикнули в Олега пахучей жидкостью, повернулись и ушли, оставив князя в зале ожиданий. Через несколько минут к нему присоединился коротко подстриженный Спартак.

— Сидишь? — спросил Спартак.

— Сижу, — честно ответил Олег.

— Хватит сидеть, пойдем посмотрим, что на ринге делается.

Олег не знал, что такое ринг, но выбирать не приходилось.

Когда друзья подошли к Большому Рингу, здесь уже шло объявление пар.