Дженнифер с сомнением хмыкнула:

— Трудно поверить, что Александр поймался на такую нехитрую уловку.

— Тут ты ошибаешься. У него были на это причины. Видимо, ты не знала, что Хозяйка Источника умеет читать мысли?

— Нет, не знала. — Дженнифер невольно поёжилась. — А она что… действительно умеет?

— Да, я испытал её умение на собственной шкуре. Так что у Александра, если он знал это, были основания опасаться ловушки. К сожалению, Хозяйка не смогла прочесть в его мыслях, где я нахожусь. Или всё-таки прочитала, но по каким-то причинам не сочла нужным сообщить об этом родным. Хотя последнее мне кажется маловероятным.

— А остальное не кажется? — осведомилась Дженнифер. — Хотя бы то, как Александру удалось ускользнуть от семерых адептов Источника с Хозяйкой в придачу. Конечно, он был адептом Хаоса — но разве адепты Источника не самые могучие?

Я развёл руками:

— Я сам теряюсь в догадках. Александр, как адепт Хаоса, явно не сильнее адептов Источника. Иначе бы он давно прикончил Кевина — старший сын и наследник Артура был для него лакомым кусочком. А против семи адептов, да ещё в присутствии Хозяйки, у Александра, по всем законам вероятности, не было ни единого шанса. Но ты же сама видишь, какие штучки в последнее время выкидывают вероятности — и на пользу нам, и во вред.

— Это уж точно, — согласилась Дженнифер. — Ведь и у меня не было никаких шансов попасть сюда. Однако я попала. И, честное слово, я рада встрече с тобой.

— Я тоже рад нашей встрече. — Я постарался выговорить это чисто по-дружески, без более глубокого подтекста, но ни черта у меня не получилось.

Мы поднялись по трапу челнока, миновали тамбур со шлюзом и вошли в узкий коридор. Один его конец упирался в дверь с надписью «ШТУРМАНСКАЯ РУБКА», табличка на двери в противоположном конце грозно предупреждала, что это вход в машинное отделение. Грузовой отсек располагался в нижней части челнока, под полом, а между рубкой и машинным отделением находились две пассажирские каюты.

Дженнифер сказала:

— Сейчас выключу фен, — и пошла в штурманскую рубку.

А я наобум открыл дверь одной из кают.

Мне следовало бы тотчас захлопнуть её, но это было выше моих сил. На кровати лежала симпатичная темноволосая женщина лет двадцати пяти. Одеяло было скомкано у неё в ногах, халат распахнут, и ничто не мешало мне обозревать её прелести.

Джулия была далеко не красавица, но она была хорошенькой. Из рассказа Дженнифер я представлял её этакой массивной бабенцией с мужеподобной внешностью, а на самом деле она оказалась хрупкой, миниатюрной женщиной с детскими чертами лица, узкими бёдрами и маленькой, как у девочки-подростка, грудью. И это врач! Гинеколог! Убийца Александра! О Митра!..

Тут я вспомнил слова Дженнифер о том, что Джулия не может долго без мужчин, сказанные в качестве оправдания её связи с Александром. Я подумал, что, поскольку я здесь единственный мужчина, притом довольно привлекательный, то наверняка…

Додумать эту волнующую мысль до конца я не успел. Подошедшая сзади Дженнифер бесцеремонно отстранила меня, вошла в каюту и торопливо набросила на Джулию одеяло. Затем повернулась и пристально посмотрела мне в глаза — но без упрёка, а с пониманием.

— Двенадцать лет, — произнесла она сочувственно и, не давая мне времени по-настоящему смутиться, быстро добавила: — Не знаю, сколько Джулия будет спать. Я не разбираюсь в этих допотопных медикаментах, но, по-моему, она вколола себе лошадиную дозу. От одной такой ампулы меня отключало часов на двенадцать, а она использовала три.

— А что за препарат? — спросил я.

Дженнифер порылась в картонном ящике, что стоял в дальнем углу каюты, и достала оттуда одну упаковку.

— Вот, посмотри.

— Понятно, — сказал я, пробежав взглядом инструкцию по применению. — Активное вещество — диазепам продлённого действия. Очень распространённый допотопный транквилизатор. Не беспокойся, максимальную дозу она не превысила.

— А как насчёт длительности сна?

— Зависит от индивидуальной реакции на диазепам и степени привыкания. Джулия часто им пользовалась?

— Кажется, нет. Она никогда не жаловалась на бессонницу. Эти ампулы были предназначены для меня и лежали в моей тумбочке. По-видимому, Джулия воспользовалась ими, как первым успокоительным, что попалось ей под руку.

— Ну, тогда в течение ближайших восьми часов её и пушкой не разбудишь. Так что можно смело переносить её в дом.

— Не стоит, — сказала Дженнифер. — Она заснула здесь, пусть и проснётся в более или менее знакомой обстановке. Я оставлю ей записку, чтобы она не волновалась.

Я не удержался от довольной улыбки. Дженнифер с немым вопросом посмотрела на меня. Я сконфуженно пояснил:

— Видишь ли, я боялся, что ты решишь остаться здесь. А мне хочется ещё хоть немного поговорить с тобой. О чём угодно, лишь бы поговорить. Я так давно не слышал живой человеческой речи.

Она ободряюще улыбнулась мне:

— Я понимаю тебя, Эрик. Прекрасно понимаю.

Дженнифер решила перенести из челнока в дом немного своих вещей, и это «немного» мы несли вместе. Я тащил два больших чемодана, они были не очень тяжёлыми, но громоздкими, и волочились по земле. Наверное, с одеждой, решил я. Знакомая черта всех женщин из нашей семьи, которые просто помешаны на красивых нарядах. Дженнифер, видно, не была исключением из этого правила.

— В грузовом отсеке есть консервы, — сказала она, остановившись передохнуть на полпути. — Мясные, овощные, фруктовые, соки. Также есть картофель и разные крупы. Думаю, на несколько месяцев хватит. А у тебя как с продуктами?

— Терпимо. Если вы обе съедаете столько же, сколько я один, то в ближайшие пять лет нам беспокоиться не о чем.

— А потом? Вдруг твоё выздоровление затянется?

— В лесу хватает дичи, в озере водится рыба, на деревьях круглый год растут съедобные плоды. Так что от голода не умрём. Правда, может возникнуть проблема с кофе.

— Я кофе не пью.

— А Джулия?

— Обычно выпивает одну чашку за завтраком.

— Тогда уже легче. Мне просто придётся урезать свою дневную норму наполовину.

Дженнифер взяла поклажу и зашагала к дому.

— Кстати, — отозвалась она через плечо. — С Джулией будут проблемы. Она не может долго без мужчин.

Поскольку я шёл сзади, Дженнифер не видела, как я покраснел.

— Ты уже говорила об этом.

— Впрочем, мужчина у нас есть, — продолжала развивать свою мысль Дженнифер. По тому, как слегка заплетался её язык, я понял, что выпитое начало ударять ей в голову. — Джулии ты наверняка понравишься. А она тебе нравится?

— Она симпатичная, — уклончиво ответил я, всё больше смущаясь.

Мы подошли к дому. На крыльце Дженнифер вновь остановилась передохнуть и сказала:

— Мне очень жаль Джулию, Эрик. Если твоё выздоровление затянется, она потеряет здесь лучшие годы своей жизни. Это мы можем спокойно списать со счетов десять лет, зная, что всегда успеем наверстать упущенное. А ей каково? Для нас это будет лишь неприятное приключение — а для неё настоящая трагедия.

Я тяжело вздохнул:

— Что я могу поделать, Дженнифер? Я не в силах ускорить восстановление моего Дара. Это не в моей власти.

— Зато в твоей власти скрасить Джулии эти годы. Постарайся, ладно? Не обижай её.

— Не буду, — пообещал я, втаскивая чемоданы в дом.

Затеянный Дженнифер разговор мне совсем не нравился. Сама того не понимая, она провоцировала меня. Это было всё равно, что махать красной тряпкой перед мордой разъярённого быка.

Я провёл Дженнифер в свободную спальню на втором этаже и спешно ретировался, пока она не начала разбирать свои вещи. Я и так испытывал танталовы муки, глядя, как она, сама грация и непринуждённость, порхает по комнате, оценивая интерьер, прикидывая, что и куда нужно переставить, пробуя на мягкость широкую двуспальную кровать. А созерцать её платья, юбки, блузки, чулки и нижнее бельё было бы для меня слишком тяжким испытанием.

Предоставив Дженнифер самой себе, я прошёл в библиотеку, достал из ящика стола пачку сигарет, сорвал герметичную обёртку и закурил. Сегодня был такой волнующий и переживательный день, что я позволил себе отступить от принципов и немного расслабиться.

От непривычки у меня закружилась голова. Я сел в кресло, ногой придвинул к себе журнальный столик с пепельницей и устремил взгляд на портрет Софи. Она смотрела на меня с улыбкой, а смотрел на неё виновато. Я знал, что рано или поздно (и, скорее, рано) изменю ей. А то, что она не знала о моих чувствах, нисколько не утешало меня.

Я по-прежнему любил Софи и мечтал о встрече с ней, но тем не менее был готов сейчас же, в сию минуту, изменить ей. На необитаемом острове бедного страдальца Эрика Робинзона появились сразу две Пятницы женского пола, причём одна из них, если верить словам другой, явная нимфоманка… Впрочем, зря я заранее наговариваю на Джулию. Это недостойно. Если я слабый человек, то должен, по крайней мере, набраться мужества, чтобы признать свою слабость, а не искать ей оправдания, в спешном порядке перекладывая вину за ещё не совершённый проступок на другого…

Хотя почему я так скоропалительно причислил себя к слабым людям? Я просто человек со всеми свойственными нормальному человеку слабостями, а двенадцать лет одиночества — срок вполне достаточный, чтобы потерять способность противиться соблазнам. Я не сомневался, что даже такой сильный человек, как Эдмон Дантес, бежав из замка Иф, с вожделением смотрел на любую женщину чуть привлекательнее каракатицы и не преминул утолить свой голод — даром что по-прежнему любил прекрасную Мерседес. Правда, мэтр Дюма об этом стыдливо умолчал.

А что уж говорить обо мне, избалованном принце Света, не обладающем железной волей графа Монте-Кристо или выдержкой и долготерпением Робинзона Крузо. Тем более что обе мои Пятницы отнюдь не каракатицы, а молодые привлекательные женщины, к тому же одна из них — настоящая красавица.

«Извини, Софи, — подумал я, продолжая глядеть на портрет. — Надеюсь, ты поймёшь меня».

«Я понимаю тебя, — казалось, ответила мне Софи с портрета. — В конце концов, я тоже не святая».

«Для меня ты ангел, — мысленно возразил я. — Где ты, любимая? Что с тобой?..»

Я не поделился с Дженнифер некоторыми своими опасениями, ей хватало и собственных забот. С моей стороны было бы бессердечно отягощать её ещё и переживаниями за судьбу Софи и Мориса. Правда, со временем Дженнифер сама догадается, что Александр не мог так просто уступить Мориса; она достаточно умна, чтобы сообразить это. Однако, рассказывая про Софи, я сознательно не упомянул о том, что Александр положил на неё глаз. А если он сумел похитить Дженнифер, то вполне мог прихватить вместе с ней и Софи. Эта мысль мучила меня, не давала покоя…

Приблизительно через полчаса в библиотеку вошла Дженнифер. Она сменила своё длинное строгое платье на короткую чёрную юбку и лёгкую красную блузку, в которых выглядела менее неприступной и ещё более соблазнительной.

— Эрик, — сказала Дженнифер с порога. — В доме только две спальни?

— Да, — ответил я, вставая с кресла. — Одна моя, а вторая будет ваша с Джулией. Или ты против?

— Нет, всё в порядке. Я так и собиралась предложить. Пусть Джулия поживёт со мной, пока вы не станете спать вместе.

Из моего горла вырвалось сдавленное рычание. Я подступил к Дженнифер и схватил её за руку.

— Послушай! — произнёс я почти со злостью. — С какой стати ты решаешь за Джулию? И за меня, если на то пошло. Она ещё не видела меня в глаза, мы с ней ещё не познакомились, а ты уже укладываешь нас в одну постель.

— Я… — Дженнифер растерялась. — Ведь я хочу как лучше. Джулия не может долго без мужчин, а ты двенадцать лет… Разве она не нравится тебе? Я же видела, как ты на неё смотрел.

Я собирался ответить ей что-то резкое, но тут почуял свежий запах коньяка.

— Дженнифер, ты опять выпила?

Она опустила глаза.

— Ну… да. Совсем немного. Половинку.

Я понимающе кивнул:

— Теперь ясно. Ты пьяна и потому не соображаешь, что говоришь.

— Я не пьяна, — запротестовала Дженнифер. — Я лишь слегка навеселе.

«Хорошенькое веселье!» — подумал я.

А Дженнифер вдруг ахнула и во все глаза уставилась на портрет, только сейчас заметив его. Её лицо выражало глубокое недоумение.

— Эрик, — произнесла она. — Мне это кажется, или…

— Это Софи, — ответил я, не в силах скрыть своего волнения; впервые я представлял свою работу на чужой суд. — Похожа?

— Да, очень. Я не сразу признала её из-за одежды. Это ты нарисовал?

— Больше было некому.

— Какая прелесть! А мне никто не говорил, что ты хороший художник.

Я потупился и робко спросил:

— Тебе действительно нравится?

— Конечно, нравится! Я вовсе не льщу тебе. Картина просто замечательная. Если бы только Софи знала… — Дженнифер умолкла, подошла ближе к портрету, пристально вглядываясь в него, затем повернулась ко мне и совершенно другим тоном произнесла: — Кажется, я понимаю. Ну и ну! Вот так дела…

Я покраснел, но глаз не отвёл. Мне нечего было стыдиться своих чувств.

А Дженнифер всё смотрела на меня и качала головой.

— Двенадцать лет, — вновь сказала она, но уже не так, как прежде. — И четверть часа. Невероятно! Признаться, я думала, что Софи просто валяет дурака, и для неё это лишь предлог для разрыва с Морисом. А теперь вижу, что ошибалась. Вы оба влипли по-крупному — и всего за четверть часа. Вот это да!

Может быть, я не гигант мысли, но также меня нельзя назвать недотёпой. Я сразу понял, что́ имела в виду Дженнифер, но это не наполнило моё сердце радостью. Напротив — мне стало горько и тоскливо. Я резко развернулся и вышел из библиотеки.

Оказавшись в своей комнате, я рухнул ничком на кровать и крепко впился зубами в подушку, чтобы не завыть от отчаяния.

Помимо своей воли я причинил Софи боль. Когда я мечтал о встрече с ней, я представлял, как буду добиваться её любви, я верил, что легко добьюсь своего, но мне никогда в мысли не приходило, что Софи могла полюбить меня так же с первого взгляда, как и я её. Эту мысль я подсознательно гнал, не позволяя ей оформиться, потому что это была жестокая мысль. Я знал, что Софи считает меня мёртвым, однако думал, что для неё я просто случайный знакомый. Но всё оказалось гораздо хуже.

Всегда печально, когда умирает человек. Горько, когда умирает знакомый человек. И больно, когда умирает любимый человек. А из того, что сказала мне Дженнифер, следовало, что Софи было больно. Быть может, очень больно.

Прости, милая. Я не хотел…

Не хотел, чтобы тебе было больно. Не хотел, чтобы ты из-за меня страдала. Зачем ты так поспешила влюбляться в меня? Почему не дождалась моего возвращения?

Теперь мне будет во сто крат хуже. Я всё равно изменю тебе, всё равно не выдержу. Но при этом буду знать, что ты любишь и ждёшь меня. Зачем ты так поспешила?..

Когда Дженнифер постучала в мою дверь, я уже более или менее овладел собой. Приняв сидячее положение и пригладив волосы, я разрешил войти.