Новые люди. Том 1

Около двух лет назад – тогда еще был в разгаре Муравный год, Баррион поехал в Эдинси-Орт. Это была его первая самостоятельная поездка в столицу. Когда сестра Альда выходила замуж за принца Вильгельта, Барриону было только шесть и тогда он еще себя не вполне осознавал.

Баррион с трудом добился позволения матушки на дальнее путешествие. Она тогда словно что-то предчувствовала… Отец-то был давно не против. Младший брат королевы – что же сидеть дома сиднем. Ярл Дерик не видел ничего плохого, если младший сын присмотрится к тамошней жизни. Может быть, заведет какие знакомства. Доля младших сыновей – или искать счастья на стороне, или всю жизнь выполнять волю отца, а затем и старшего брата. Быть их знаменосцем. Но Баррион руководствовался не этим. Хотя он и не мог для себя вполне определенно назвать причину, по которой ехал. Да и зачем? Ему было восемнадцать. Стояли весенние года цикла, и сам он был юн. Это повторится только через двенадцать лет, и тогда он будет совсем зрелым мужчиной. Дорога и ветер в вересковых холмах звали в путь, и зачем было сопротивляться.

Мать все-таки сдалась и, взяв обещание, что сын вернется домой с наступлением Червонного года, отправила венценосной дочери несколько птиц. Одна птица не смогла бы унести все наставления леди Стионы, перепоручающей судьбу младшенького.

В Эдинси-Орте в распоряжение Барриона выделили охотничий флигель в королевском парке. Но это не была какая-нибудь деревянная сторожка. Винны использовали этот небольшой замок для неформальных мероприятий. Даже слуги Фюргарта устроились с большим удобством. Многие сквайры из дальних предгорий могли только воображать такой комфорт.

Был устроен прием, как он понимал – в его честь. Но все здесь делалось не так, как дома. В Капертауме поставили бы в большом холле длинные столы на козлах. Насыпали бы на пол чистого речного песка. И по случаю большого веселья за столами сидели бы все приближенные ярла вплоть до главного конюха. Лендлорд не упускал случая увидеть своих людей в непринужденной обстановке. Развязываются языки, и выплескивается все, чем люди дышат каждый день. Да и дружеские попойки связывают людей, даже если иногда в подпитии и случаются стычки между ними. Нельзя ведь просто раз в луну выдать людям серебра и быть уверенным, что они всегда будут готовы пролить кровь за своего господина. Даже в городской посад к дому старосты в такие дни посылали две бочки доброго эля.

А здесь… зал приемов королевского замка поражал воображение: белоснежный мраморный пол, на котором ребристые колонны двумя рядами поддерживают высокий потолок. В центре золотым кольцом свисает люстра, усеянная огнями. Сотни гостей и сотни слуг. Шарканье туфель и шелест одежд…

Фюргарт знал, что на него будет устремлено множество любопытных глаз, и рассеянно смотрел перед собой, ни на чем не задерживая взгляда, слегка улыбался и старался не крутить головой.

Королевский стол, за который посадили и Барриона, стоял на отдельном подиуме в особом алькове. После торжественной части, когда Фюргарта представил собравшимся сам король, юноша уже был готов расслабиться и искал глазами, в какое же блюдо ему впиться. Но начались танцы. Или, как у них это называется, – бал. По просьбе сестры он был вынужден вставать из-за стола и приглашать очередную девицу. Их имена и титулы никак не задерживались в опухшей голове. Музыка была очень громкая и какая-то чересчур звонкая.

Запомнилась только одна полненькая веселая барышня, которая уверенно управляла рисунком их танца и, посмеиваясь, прятала белые зубки за ярким веером. Девица пообещала, что обязательно приснится ему, и спросила, какие у него будут на этот счет пожелания. Он слышал еще дома, как этот прием использовал подвыпивший сквайр, флиртующий с белошвейкой. В ответ Баррион не нашелся что сказать и сделал вид, будто в шуме не расслышал вопроса.

После бала последовала череда королевских вечеров. Какие-то сановники вели с Баррионом беседы, суть которых он не улавливал и даже не пытался. Гостя передавали из рук в руки так, что очень скоро он почувствовал себя словно учебным мечом, захватанным сотней разных рук. К счастью, он догадался сказаться приболевшим, и его наконец на время оставили в покое.

Через одну неполную луну сестра пришла к нему во флигель и, смеясь, уличила в неумелом симулировании. Он взмолился о пощаде.

– Милый братик, я очень хорошо понимаю тебя, – сказала королева. – Чтобы выдержать светскую жизнь на Королевском холме, нужно иметь особое призвание и способности. Поэтому я поселила тебя на краю парка, где вот там – я покажу, есть калиточка. О ней мне рассказал мой милый муж, когда мы только обручились. Через нее можно сбегать в город или, если тебе угодно, – в Заветный лес на охоту. Я пришлю к тебе сокольничего, и ты уж сам разберешься. – Она, смеясь, ухватила его за ухо. – Только обещай, что ты не влипнешь в какую-нибудь историю. Не носи, по крайней мере, никаких вепрей на одежде.

– Зачем мне ваши вепри, – отмахнулся Баррион. – Чем плох наш красный лев? Я знаю, что сейчас из наших земель здесь полно искателей удачи, рыцарей. И лев, наверное, нередко мелькает на улицах. Никто не обратит внимания еще на одного.

– Это столица, братик. Здесь все марки – на застежках и львы, и медведи, и вороны с орлами. – Она смотрела на него искрящимися синими глазами. – Скажи мне, Баррион, что ты ищешь в Эдинси-Орте?

Он пожал плечами. «Если бы я знал…»

Самая западная точка, где смог Баррион побывать, войдя в возраст сознания, был пограничный город Первый Уступ. Сэр Реин, лорд этой окраины, больше известный по прозвищу Медведь, был вассалом его отца. Он женил своего сына и послал письмо вежливости с приглашением. Ярл считал полезным брать в поездки по подвластным землям подрастающих сыновей. Львят нужно было натаскивать с детства. Как натаскивали его самого.

Эльгер тогда недавно женился, и отец оставил его вместо себя в Капертауме. Нужно было показать своего младшего. Пусть гордые медведи увидят фиолетовые глаза мальчика, унаследованные от основательницы рода Эдин. Это хорошо. Нужно напоминать людям, что ими правит дом настоящих Урбантингов – от первого Фюргарта, старшего сына Урбанта.

Тогда из высокой сторожевой башни медвежьей твердыни Баррион пытался увидеть королевскую марку за рекой и столицу. Но отец, посмеявшись, сказал, что это старая шутка и Эдинси-Орт на расстоянии нескольких лун пути. А марка – вот она – сразу за мостом. Вот тот верстовой столб с вепрем – уже королевский. Здесь земли их дома заканчиваются.

– Может быть, я хотел увидеть, что в мире есть что-то еще, кроме Овечьих Холмов, вересковых горных пустошей и лесных дебрей за Запретными курганами, – ответил Баррион.

– Например, Северное море? – спросила вдруг с непонятной грустью сестра.

– Например, Северное море, – согласился он.

Тем же днем пришел королевский сокольничий Ольд Исхор. Он вежливо осведомился о познаниях гостя в охоте с хищной птицей, удовлетворенно покивал и перепоручил Фюргарта двум своим сыновьям. Один был чуть младше Барриона, другой – его ровесником.

Баррион коротко сошелся с ними обоими, особенно со старшим – Эллом.

Вместе с братьями Исхорами юный Фюргарт открыл для себя настоящий Эдинси-Орт. Тот, который лежал у подножия Королевского холма. Тысячи людей жили в устье Эльды, впадающей широкой дельтой в залив Урбанта. День и ночь кипела жизнь в королевском порту. Десятки судов с разными флагами стояли на рейде. Люди со всеми оттенками кожи сновали по набережной и улочкам, сбегающим в гавань.

Элл и Эст были отчаянными повесами и знали все самые замечательные места столицы. Они провели Фюргарта в игорные дома, и он увидел, как за ночь проигрываются состояния. В сияющих огнями музыкальных домах он видел девиц со всех марок Восточного Предела и темнокожих южанок из-за перешейка Гигантов. В портовых тавернах друзья посещали петушиные и собачьи бои. А в квартале ломовых видели схватку грузчиков за денежный приз. Обнаженные по пояс бойцы кружили в свете факела, сжимая в руках рыбацкие ножи. Ценой жизни одного из них было всего два форинта.

Утомленные очередным ночным рейдом юноши отдыхали в тавернах, положа гудящие ноги на бочки из-под рома, и внимали рассказам о землях, лежащих далеко на западе, где встретить человека было такой же редкостью, как у нас – полурослика. Мир был бесконечно велик, и Эдинси-Орт был дверью, открывающей вход в этот мир, как тайная калитка возле флигеля открывала проход в мир соблазнов столицы.

И Фюргарт стал привычно пользоваться заветной дверцей в королевском парке. Стражники доброжелательно ухмылялись, когда Баррион возвращался с рассветом в свой флигель. Иногда, чтобы добраться до своей норы, он не мог обойтись без помощи слуги или верного Элла.

Деньги, полученные от отца при отъезде в столицу, давно закончились. Иссякли и те золотые, которые мать втайне от супруга вложила в кармашек его камзола. И вот как-то при встрече с сестрой молодой Фюргарт был вынужден начать неприятный разговор. Но сестра сразу все поняла, смеясь, прервала его неуклюжее бормотание и стала посылать ему раз в луну кошелек черного бархата со своими инициалами на вензеле. Хорошо, что королева была осмотрительна, и кошелек был скорее пуст, чем полон.

Однажды в ночь безумного школяра Фюргарт с сыновьями королевского сокольничего был остановлен шумной группой гуляющих студентов, которые потребовали, чтобы досточтимые лорды выпили во славу цеха корабелов. «Досточтимые» охотно завопили «ура!» и продолжили ночь с бузящими студентами.

В эту ночь школярам не возбранялось гулять в свое удовольствие. Стражники старались к ним не цепляться и закрывали глаза на мелкие шалости. Поэтому горожане крепко запирали окна и двери и смотрели за своими дочерьми.

Даже уже закаленному ночной жизнью Фюргарту в этот раз пришлось нелегко. Пасмурным утром сонный Баррион шел по узкой портовой улочке, пытаясь сориентироваться и найти верное направление к королевскому парку. Он где-то разминулся минувшей ночью с братьями Исхорами. Плащ его был помят и забрызган проехавшей каретой. Голова неприятно гудела, словно улей с сердитыми пчелами. Поскользнувшись на свежем навозе, он остановился очистить сапог о каменный желоб водостока. Его тяжелый взгляд упал на вывеску аптекаря – змея, обвивающая чашу. Баррион с надеждой подумал о кружке горячего шоколада и поднялся по каменной лестнице. Над головой противно тренькнул злой колокольчик.

Фюргарт зашел в небольшое помещение лавки. Аптека была пуста. Сквозь небольшое витражное стекло падал приглушенный свет. Возле высокого дубового прилавка стоял тяжелый табурет, за ним – стеллажи, наполненные склянками с разноцветными жидкостями. Пахло полынью и чем-то сладким.

Баррион взобрался на табурет и облегченно сомкнул тяжелые веки. Он сразу стал проваливаться в сон, но, вздрогнув, открыл глаза и сердито потянулся к латунному звоночку на прилавке. Несколько раз он нетерпеливо нажал на большую кнопку. Из-за прилавка вдруг показалась девичья головка с гладко стянутыми на затылке волосами. Девушка растерянно смотрела на посетителя, поднимаясь с низенького стульчика, в руках она держала солидный фолиант в сафьяновой обложке.

– Простите, – сказала она дрожащим голосом, – я, наверное, опять зачиталась. Вы давно здесь сидите?

Досада Барриона при виде полудетских губ и озадаченной складочки между бровей тут же улетучилась.

– С вечера, – пошутил он, невольно улыбаясь испугу девушки.

В ответ на его слова она тоже облегченно улыбнулась и спрятала книгу под прилавок.

– Вы хотели что-то? – спросила она Фюргарта. – Дядя в отъезде, я смогу только принять заказ…

– Горячий шоколад вы мне сможете смастерить?

– Это я могу, – радостно согласилась девушка. Она посмотрела в его усталое лицо и понимающе кивнула. – Ночь школяра. Тяжело пришлось?

Она легкими шагами подошла к стеллажу и пробежала руками по ящичкам, доставая нужные ингредиенты. Баррион смотрел на ее точные, мягкие движения. Как она зажигает горелку, наливает воду медным ковшиком из ведра. Сыпет темный порошок в джезву.

– Что же это за ремесло, которому вы обучаетесь? – спросила девушка и бросила на него быстрый взгляд, пока ее руки ловко занимались приготовлением напитка.

– А вы угадайте.

Она оценивающе посмотрела на него. Пробежала серыми глазами по грязной, но изысканной одежде. Ступила чуть ближе и задержала взгляд на дорогих яловых сапогах.

– Да я вижу, что вы не мастеровой, пожалуй. Только если ювелир. Нет? Не угадала? Ну, тогда вы будущий зодчий! – просияла она.

Баррион не ответил, с улыбкой глядя в ее лицо своими фиолетовыми глазами.

Девушка смутилась под его пытливым взглядом и наклонилась над закипающим шоколадом.

– А что это за книга, в которую вы погрузились так глубоко? – спросил он.

– Это записки баронета Ренно. О путешествии через перешеек Гигантов. – Она поправила выбившуюся прядь волос, не поднимая глаз от сосуда на огне.

– Действительно интересная книга, – сказал Баррион, – только я думаю, что он там много насочинял, если только не все.

Ему хотелось, чтобы девушка опять посмотрела на него, но она была очень занята изготовлением напитка и слегка хмурила брови, помешивая ложечкой в медной емкости.

– Да, вы, может быть, и правы. Но это такой стиль… это не книга познаний. Скорее особая игра со словами, как поэзия древних, – объяснила она, извлекая из пакетика зернышко кориандра и окуная его на несколько мгновений в напиток.

– Вот. – Она перелила темную густую жидкость в глиняную кружечку и поставила перед ним на стойку. – Теперь вы можете восстановить ваши силы перед занятиями.

Девушка упорно продолжала избегать его взгляда.

– А как вас зовут, милая барышня? – спросил Баррион, делая скупой глоток. Он не хотел теперь спешить.

Она все-таки взглянула на него быстрым взглядом и, поколебавшись, произнесла:

– Марта.

– Марта, – повторил он, прислушиваясь к звуку имени. – Очень необычно. Никогда не слышал такого имени.

– А ваше имя? – спросила она, взяв в руки какую-то склянку со стеллажа.

– У меня как раз очень обычное имя – Баррион. Так звали многих предшественников в моем роду, и, может быть, вы знаете, что самым известным Баррионом в Восточном Пределе был Баррион Окаянный. Но вы не думайте, вместе с именем я не обязательно унаследовал все кровожадные черты его носителей.

Она кивнула и, явно не зная, что делать с баночкой в руке, поставила ее на подоконник.

За спиной звякнул колокольчик, и Баррион с сожалением поставил пустую кружечку на прилавок.

– Сколько я должен за спасение? – спросил он и покосился на входившую фигуру старика в шелковом зеленом плаще и жабо.

– Один серций или семь либр, – ответила девушка и торопливо продолжила, когда он полез в кармашек за монетами: – Но если сейчас вы не при деньгах, вы можете занести их позже. Я обычно всегда здесь по вечерам…

Она добавила это, коротко взглянув Барриону в глаза и краснея ушами.

На следующий день, когда солнце упало в залив Урбанта, Баррион в чистом, но скромном платье был на кривой Аптекарской улочке с новеньким серцием в руке.

Жизнь Фюргарта в столице пошла совсем по другой колее. Он стал неохотно выбираться на ночные приключения с братьями Исхорами и теперь чаще требовал от них сопровождения на соколиную охоту в Заповедный лес. Особенно по утрам.

Вечера он приберегал для посещения аптеки в Школярном квартале.

Марта оказалась очень начитанной девушкой, и, пока она была занята в лавке, им было о чем поговорить. А позже Марта открыла ему существование в Эдинси-Орте маленького театра, в котором не только ставили постановки по драмам Золотого века, но и дерзко исполняли пьесы новых, неизвестных в высшем свете авторов. Отсутствие богатого реквизита и декораций с лихвой компенсировалось страстью и преданностью лицедейству.

Маленький зал тонул в полутьме, и на узкой сцене, подсвеченной закопченными лампами, перед юношей и девушкой открывался совсем другой мир. Мир страстей, неожиданных убеждений и странных вопросов…

Все перевернулось в один миг, когда Баррион после визита к сестре в рассеянности забыл переменить платье и появился в аптеке в изящном реиндольском камзоле.

Радостные глаза Марты скользнули по фигуре юноши и запнулись на золотом льве, стягивающем концы его плаща. Улыбка медленно поблекла на ее губах, и она обратила свои серые глаза на посетительницу.

Деревенская женщина принесла на продажу корень электрума. Она бережно развернула на прилавке сосновую кору и отогнула артритным пальцем мох. На его зеленой подушке были уложены четыре тонких золотистых корешка.

– Лучший товар, – проговорила она, заискивающе заглядывая в глаза девушке. – Собирала собственноручно на этой луне до восхода солнца.

Марта бережно переложила корешки в чашечку весов и уравновесила их, положив на другую динарий, а затем один за другим четыре серция. Фюргарт заметил, что ее тонкие пальцы нервно подрагивают, и прикусил нижнюю губу.

– Но этого мало, – не согласилась торговка. – В этом цикле это последний урожай. Теперь только через двенадцать лет…

– Подождите. Я позову дядю, – сказала Марта и быстро вышла в резную дверцу между стеллажами.

Через короткое время вернулся пожилой аптекарь с согнутым к губе носом и занялся торговлей с женщиной. Он внимательно посмотрел на Фюргарта, словно видел его впервые, и учтиво поклонился. В итоге он доложил на весы еще два серция. Торговка не уступала и хотела два целых динария.

Марта не возвращалась. Фюргарт растерянно ходил по скрипучим полам и чувствовал, что совершил ошибку. Не сейчас, когда забыл сменить придворное платье, а раньше, когда позволил думать девушке, что он простой школяр.

– Чего изволите, высокородный лорд, – спросил аптекарь, разобравшись с торговкой и спрятав снадобье в один из ящичков. Он держал над раскрытым гроссбухом перо и старательно выводил буквы, не глядя на Барриона.

Баррион остановился и не нашелся, что сказать. Раньше старик благосклонно относился к его появлениям и со временем совсем перестал волноваться из-за поздних возвращений племянницы. Сейчас он разговаривал с ним неприятным голосом лавочника. Фюргарт шагнул к прилавку и завис над склоненной плешивой головой старика.

– Мне угодно горячего шоколада, – наконец громко сказал он.

– Простите, не держим для продажи, – искренне ответил аптекарь, блеснув стеклышками очков.

Баррион удивленно воззрился на него, резко развернулся и решительным шагом вышел из лавки. Колокольчик взвыл над дверью, когда он сердито спускался по ступеням.

Вернувшись к себе, он немедленно велел слуге взять походный плащ и, прихватив арбалет, пошел вдоль Эльды в Заповедный лес. Накрапывал дождь, и по небу со стороны моря неслись лиловые облака. Не поднимая глаз, Баррион шел по желтому песку дорожки и безжалостно наступал на ладони листьев, которые усиливающийся ветер бросал ему под ноги. Слуга, парнишка четырнадцати лет, брел сзади, с испугом озирая грозное небо.

Быстрым шагом, не замечая усталости, Баррион прошагал не менее двух лиг, все дальше и дальше углубляясь в нетронутый лес. Птицы и животные попрятались из-за непогоды, но на свою беду одна косуля все же попалась юноше на глаза, выйдя доверчиво из-за столетнего бука. Он вскинул руку с арбалетом и, не целясь, послал стрелу. Животное в короткой агонии засучило передними ногами. Тяжелый ясеневый болт пробил шею и пригвоздил косулю к дереву.

Баррион приблизился и, досадуя на свою меткость, смотрел в глубокие темные глаза, пока они не остекленели. Слуга держался на расстоянии и не решался подойти. Он не узнавал своего господина. Фюргарт повернул к нему почерневшее лицо, облепленное мокрыми волосами, и прокричал сквозь ветер:

– Иди домой. Пусть меня не ищут. Я охочусь.

Мальчишка, не приближаясь, положил узелок с провиантом на траву и припустил, не оборачиваясь, домой.

Вернулся Баррион в свой флигель через четыре дня в темноте. Промокший, без плаща и арбалета. В кресле возле его кровати спал паж со срочным посланием от королевы в руке.

В своих покоях сестра с тревогой показала ему короткое послание от отца из Капертаума: леди Стиона в очень плохом состоянии. Верн подозревает неизлечимую хворь, называемую трудной.

Баррион взял коня у знакомого гвардейца и прямо с Королевского холма поскакал в город. Он взбежал по знакомым ступенькам, которых поклялся избегать, и грязный и небритый вломился в лавку. Еще через витраж он увидел женскую фигурку, скрывающуюся бегством.

– Мы уже закрываемся. Совсем закрываемся, высокородный лорд! – поднял руки старый аптекарь, идя ему навстречу.

– Уйди, старик. Где она? – Баррион прошел за прилавок и толкнул резную дверь.

Когда глаза немного привыкли к полутьме, он увидел свет, падающий в коридор из открытой двери, и решительно направился туда. Аптекарь следовал за ним и испуганно требовал, чтобы высокородный лорд прекратил безобразничать.

Баррион, не обращая внимания на старика, вошел в комнату и остановился на пороге.

Марта сидела на маленьком стульчике, прижимаясь спиной к стене и нервно сжимая руки перед грудью.

– Марта, мне нужно уехать. Срочно. Уже этим утром. Пришло известие – заболела моя мать.

Девушка повернула к нему страдающие глаза, по щекам у нее катились слезы.

– Я не мог ждать. Не мог уехать, напоследок не увидевшись с тобой. – Он шагнул к ней.