Средневековье в юбке

Изменение статуса девушек и отношения к ним, разумеется, отразилось и в литературе. Добродетельные девы, кончающие с собой, чтобы сохранить девственность в неприкосновенности, уступили место решительным и местами достаточно разбитным девицам.

К примеру, героини фривольных городских песенок XIV–XV веков ведут активную сексуальную жизнь, ловко помыкают мужчинами и наслаждаются радостями бытия. Не все эти песенки, конечно, со счастливым сюжетом, кого-то из героинь бросают любовники, кто-то беременеет, а кто-то становится жертвой насилия. Но как пишет Джудит Беннет: «Что самое интересное в этих песнях, так это то, что эти вымышленные девушки — похотливые, беременные, брошенные или изнасилованные — часто ведут себя удивительно напористо и дерзко. Одни отвергают мужчин, другие высмеивают мужчин, третьи умно отвечают мужчинам. Одна вымышленная девушка нетерпеливо отмахивается от своего потенциального любовника: “Какой смысл во всех ваших разговорах? Ты не найдешь во мне ту идиотку, какую ищешь”, — и отсылает его к более доверчивым женщинам… Другие девушки встречают трудные обстоятельства с поразительным мужеством, придумывая, как заставить отцов платить за содержание своих незаконнорожденных детей, как скрыть свою беременность или как заставить парня на себе жениться… Другими словами, девушки в этих песнях не являются ни целомудренными, ни социально пассивными».

Ориген кастрирует себя, чтобы монахиням было безопасно лежать рядом с ним, Роман о Розе, манускрипт 1490–1500 гг., Франция

Но еще любопытнее, что девственные мученицы из популярных произведений того же времени (как на латыни, так и на местных просторечных языках) тоже стали совсем другими — не пассивными страдающими жертвами, а грозными воинами добра. Например, святая Агата в ее крайне популярном житии, написанном в XIV веке, отважна, остра на язык и местами ведет себя откровенно дерзко, продолжая язвить и оскорблять своих врагов даже во время пыток, которым они ее подвергают. Это святая, так сказать, нового формата — благочестивая, стойкая, чистая, но при этом дерзкая, смелая и непокорная.

Вроде бы два разных жанра, стоящих чуть ли не на противоположных концах культурного наследия своего времени, — простонародные песенки и религиозные «жития». И между их героинями настоящая пропасть, ведь большинство христианских мучениц были девами благородного происхождения и воспитания (или хотя бы преподносились так), а в песенках шла речь о простолюдинках из самых низов — работницах и служанках. Но при этом образы на удивление схожи, и это не случайно, среднестатистическая девушка Позднего Средневековья стала достаточно активной и самостоятельной, чтобы это нашло свое отражение в культуре, причем, как обычно, в преувеличенном виде.

Впрочем, Джудит Беннет видит в этом не только отражение действительности, но и страх, появившийся в патриархальном обществе из-за увеличения числа свободных и относительно независимых женщин. «Эти буйные — и несколько неуправляемые — вымышленные девы — симптомы тревоги по поводу незамужних женщин в частности и женщин вообще… Проще говоря, “безмужние” девицы считались лишенными контроля, необходимого их полу… Одинокие женщины были в какой-то степени независимы, что выходило за рамки идеала, согласно которому каждая женщина должна была находиться под присмотром какого-то мужчины».

Кроме прочего, это был страх перед бесконтрольными женщинами, которые, не дай бог, еще и думать начнут. И это не шутка, в 1486 году в «Молоте ведьм» этот страх был выражен явно: «Если женщина думает в одиночестве, то она замышляет зло». «Это зло лучше всего можно было предотвратить, — пишет Джудит Беннет, — обеспечив, чтобы никакая женщина не жила одна, то есть выдав каждую женщину замуж или отдав каким-либо иным образом под надзор мужчин. Вот почему отцы города Ковентия в 1492 году приказали девицам не жить самостоятельно или с другими независимыми лицами; вместо этого они должны были «идти работать, пока не выйдут замуж». Работающая женщина, даже если у нее не было отца или мужа, все-таки подчинялась хозяину, и это, по-видимому, успокаивало сердца почтенных граждан Ковентри — женщина обретала нормальное подчиненное положение и не ломала привычные патриархальные представления своей «неестественной» независимостью.

Сто оттенков брака

Христианская церковь, как я уже писала, первые века своего существования никак не могла прийти к единому мнению по вопросу, можно ли добрым христианам вступать в брак или единственным путем спасения является строгое целомудрие. Поэтому жестко контролировать брачные законы церковь начала только веку к VIII, а кое-где и к XIII. Однако люди при этом продолжали вступать в супружеские отношения, в том числе и без всякого участия в этом христианской церкви.

Корни брачных традиций

Как же именно женились в Раннее Средневековье, и по каким законам?

Прежде всего надо понимать, что средневековая Европа унаследовала брачные традиции из нескольких источников: из римского права, из позднеантичной иудео-христианской традиции, а также из германского и датского права. Это довольно условное разделение, потому что все эти традиции друг с другом пересекались. Так, иудео-христианская и римская тесно переплелись в последние века существования Западной Римской империи и получили развитие в Восточной Римской империи. А брачные традиции германских народов нам вообще известны в основном по латинским источникам, более поздним раннехристианским записям и по сборникам общего права, составленным юристами Высокого Средневековья, где все эти традиции уже сильно перемешаны.

Святая Радегунда уходит в монастырь, миниатюра XI в.

В период Раннего Средневековья единый, нерасторжимый и строго моногамный христианский брак еще только формировался, у церкви не было однозначного мнения и конкретных законов, регулирующих супружеские права и обязанности. В разных частях Европы правила были разные, в зависимости от того, какая из старинных правовых систем там доминировала. И христианской церкви приходилось в каждой местности к этим системам приноравливаться, что-то из них брать на заметку, а с чем-то бороться.

Римское право

Так, в частности, по римскому праву брак являлся моногамным, многоженство было запрещено, и в законах существовало даже такое понятие, как прелюбодеяние. Речь, разумеется, о мужчинах, для женщин-то статьи о прелюбодеянии и супружеской измене всегда были, в любом брачно-семейном законодательстве. Однако в римском праве для мужчин прелюбодеянием считались сексуальные отношения с представительницами своего класса — то есть, если патриций соблазнил знатную женщину, то виновны они оба. Если простолюдин соблазнил знатную женщину — тем более. А вот секс с проститутками, наложницами и даже женщинами низшего класса обычно был не в счет.

Кроме того, в римском праве существовало такое понятие, как конкубинат — в качестве альтернативы браку. Кто вообще такая конкубина? Термин обозначает женщину, живущую с мужчиной постоянно, в некоторых случаях даже ведущую с ним совместное хозяйство, но не связанную с ним никакими зарегистрированными перед лицом закона отношениями. Фактически конкубинат — это то, что сейчас стало принято называть гражданским браком.

Конкубина могла жить с мужчиной как жена, вести его дом, иметь с ним общих детей и т. д. Могла жить отдельно (особенно если у него уже была жена), как содержанка. Но в отличие от жены она не имела никаких прав — мужчина мог в любой момент сказать ей: «Извини, дорогая, я полюбил другую», — и выставить ее на улицу. С другой стороны, она тоже могла в любой момент от него уйти и, например, выйти замуж за кого-то другого, и он тоже не мог вернуть ее никаким законным способом. Свободные отношения, как говорится.

Как к этому относиться, христианская церковь вообще поначалу слабо представляла. Что это — блуд? А если человек живет только с одной женщиной, но по законам конкубината? И что хуже — жить с конкубиной или иметь двух законных, но невенчанных жен по какому-нибудь датскому или германскому обычаю?

Раннехристианская церковь, точнее, те ее представители, которые вообще ратовали за брак как средство воздержания от блуда и продолжения рода человеческого, смотрели на конкубинат достаточно либерально. Тем более что для христианских священников разницы между браком по римскому или германскому обычаю и конкубинатом в принципе и не было, они все числились сожительством, пока не были освящены по христианскому обряду. В постановлении Толедского собора (398 г.) говорилось: «Тот, кто не имеет жены, но имеет вместо жены конкубину, не должен отлучаться от причастия; однако, да будет довольствоваться он союзом с одной женщиной, будь она женой или конкубиной — что его больше устраивает». Однако со временем терпимость церкви все уменьшалась — пропорционально тому, как росло значение христианского брака.

Ревнивый муж, Роман о Розе, манускрипт 1490–1500 гг., Франция

Не устраивал отцов церкви и признаваемый римским правом развод, который можно было получить по целому ряду причин, включая прелюбодеяние, плен или обращение в рабство одного из супругов, половое бессилие и безумие. Христианская церковь стремилась полностью запретить развод, хотя и шла на некоторый компромисс — все эти причины еще долго служили основанием для разъезда, то есть законного раздельного проживания супругов, дающего им практически все свободы разведенных людей, кроме возможности вступить в брак с кем-то еще до смерти нынешнего супруга.

Однако было бы неверным считать, что христианская церковь только вводила новые ограничения в сравнении с либеральным римским брачно-семейным законодательством. В каких-то вопросах она, наоборот, была куда более демократичной и передовой. В частности, в христианстве все люди были равны, и в определении прав на вступление в брак или отношении к изменам социальное положение не учитывалось. Прелюбодеяние с рабыней было в глазах церкви таким же грехом, как и с патрицианкой, а рабы имели такое же право вступать в брак, как и свободные люди.

В итоге, несмотря на существенные различия в мировоззрении, средневековое каноническое брачно-семейное право брака было обязано римскому праву двумя фундаментальными понятиями. Во-первых, твердым правилом, что брак может заключаться только с согласия обеих сторон. Да, это нарушалось, но тем не менее, по христианским средневековым законам согласия родителей или опекунов было недостаточно, свое желание вступить в брак должны были подтвердить и жених, и невеста. В случае нарушения этого правила брак мог быть признан недействительным и расторгнут, неважно, сколько лет прошло и сколько детей у супругов успело родиться.

Второе фундаментальное понятие было не правовым, а скорее эмоциональным, но роль, которую оно сыграло в становлении средневекового общества, огромна. Это понятие супружеской привязанности, супружеской любви. В браке должна была обязательно быть любовь, без этого он считался ненормальным и неправильным. Чуть дальше я расскажу об этом более подробно.

Иудео-христианское право

Разумеется, иудейские традиции, трансформировавшиеся в позднеантичный период в иудео-христианские, стали одной из основ будущего христианского брачно-семейного права. Они, конечно, не во всем устраивали богословов, но спорить с Библией было не так уж и просто, приходилось лавировать.

Так, в иудейской традиции ни о каком безбрачии не было и речи, женитьба была обязательна для взрослых еврейских мужчин. Развод был разрешен, хотя поводов для него было не слишком много. Женское прелюбодеяние строго наказывалось, вплоть до забивания камнями вместе с любовником. Мужья-изменники наказывались гораздо легче, тут, как и в римском, датском, германском или англосаксонском праве, действовала политика двойных стандартов, обычная для дохристианских законов.

Конкубинат в иудаизме библейских времен был разрешен, но постепенно исчез из еврейского права, и в Средние века его уже не было. Но то, что библейские персонажи брали себе наложниц, оставалось головной болью богословов еще много сотен лет. Церкви было трудно ратовать за нерасторжимый моногамный брак, когда любой, с Библией в руках, мог доказать, что ветхозаветным праведникам было можно иметь нескольких женщин. Почему же тогда добрым христианам этого нельзя? Даже в XII веке, когда церковь вроде бы уже крепко держала всю Европу в своих руках, оказалось, что в Ирландии процветает конкубинат и местные жители оправдывают его примером Ветхого Завета. Да что там, даже Чосер в XIV веке продолжал шутить на эту тему — его Батская Ткачиха рассказывает о своих многочисленных мужьях и оправдывает это библейским примером:

…Но посудите сами: Ведь Авраам святой был человек, Иакова мы чтим который век, — А скольких жен они в шатре держали! Им праведники в том же подражали. Когда и где, в какие времена Женитьба Библией запрещена?

Здесь я хочу кратко коснуться еще одного любопытного момента. В Библии многоженство и конкубинат были разрешены, но и в христианстве, и в средневековых иудейских законах они запрещались. То есть независимо друг от друга христианское и еврейское право пришли к одному и тому же. При этом отцы церкви умудрялись тысячу лет фактически даже не знать, что иудеи давно уже живут не по библейским законам. «Церковь… представляла себе суть иудаизма ошибочно, — пишет Г. С. Зеленина, специалист по средневековому еврейскому вопросу. — А именно: церковь полагала, что евреи живут по Ветхому Завету, не приняв христианский Новый Завет и дальнейшую литературу Отцов церкви (патристику), и обвиняла их в упрямстве и косности. И вдруг до Рима дошли сведения о Талмуде, то есть о том, что иудаизм не остановился на Ветхом Завете, а тоже имеет свою постбиблейскую традицию — своды раввинистического права, Мишну и Талмуд, которые даже в большей степени определяют жизнь евреев, чем Библия. И Рим вознегодовал, решив, что нынешний иудаизм изменил Библии с Талмудом, искажающим содержание Библии… и потому достоин наказания и излечения».

По заветам Христа и апостолов

Возвращаясь к раннехристианским заветам, добавлю, что богословам, обсуждающим брачно-семейные темы, приходилось нелегко, потому что Христос на эту тему почти ничего не говорил, разве что запретил разводиться на иных основаниях, чем прелюбодеяние. Приходилось пользоваться косвенными свидетельствами его отношения к браку, такими как присутствие на свадьбе в Кане и упоминания брака в притчах.

Позиция сторонников брака осложнялась тем, что некоторые фрагменты в Священном Писании очень удобны для проповедования безбрачия, как, например, известное высказывание в Евангелии от Матфея: «И всякий, кто оставит дом, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную». Современные исследователи считают, что такие антибрачные и антисемейные заявления в Евангелиях были связаны с тем, что христианство, как новая религия, приобретало себе сторонников индивидуально, нередко вызывая раскол в семьях, где одни придерживались старых верованиях, а другие признавали нового Бога. Поэтому требовалось обоснование, позволяющее преодолеть крепость семейных уз, порвать с семьей, родом, племенем и последовать за своей верой.

Коитус, Трактат о здоровье, манускрипт XIV в., Италия

Раннехристианская церковь находилась под глубоким влиянием аскетических воззрений, которые приводили к отрицанию брака и возвеличиванию девственности. И хотя разумные доводы начали звучать почти сразу, им понадобилось несколько столетий, чтобы возобладать над сторонниками аскетизма и вечного целомудрия. Между тем еще Иоанн Златоуст[18] писал: «Не брак — порочное дело, но порочно прелюбодеяние, порочное дело — блуд; а брак есть врачество, истребляющее блуд». Именно он одним из первых сформулировал, каким должен быть христианский брак, и фактически заложил основы будущего отношения церкви к брачно-семейным отношениям. Климент Александрийский тоже ратовал за брак, поскольку считал, что он позволяет человеку делать то, что заложено в нем Богом и природой, то есть производить на свет детей. А вот святой Иероним и Евсевий Эмесский приводили в пользу брака довольно забавный, на современный взгляд, аргумент, отличающийся в то же время железной логикой, — брак, по их мнению, был нужен как способ производства девственников обоего пола. Действительно, другим путем их и правда ниоткуда не взять.

Но все равно, даже Августин Блаженный, сформулировавший три блага брака — верность, потомство и таинство, означающие, что христианский брак неразрывен, моногамен и направлен на продолжение рода, — не поставил точку в этом споре. Хотя впоследствии именно его формулировка стала основой для выстраивания церковью системы брачно-семейных отношений для христиан.

При этом, что самое интересное, позиция, к которой в конце концов пришли отцы церкви, что девственность — это идеально, но брак тоже хорошо, была не нова, первым ее высказал еще сам апостол Павел, и именно его высказывания потом многократно обсуждались и интерпретировались в христианской полемике о браке.

Еще раз хочу подчеркнуть — когда я говорю, что церковь долгое время не контролировала вопросы, касающиеся брака, поскольку единственным правильным путем для христианина считалось целомудрие, это не означает, что все до единого священники и богословы придерживались именно такого мнения. В защиту брака высказывалось немало богословов, в том числе и в раннехристианские времена. Но до поры до времени это было только их личное мнение, а полноценно и организованно церковь взялась за внедрение христианского брака только с VIII века.

Варварское право

Для полноты картины надо упомянуть о дохристианском варварском праве — германском, датском, англосаксонском, салическом и т. д. Разумеется, абсолютно ясно, что какие-то обычаи, законы и верования, связанные с браком, у дохристианских варварских племен существовали. Но точно восстановить их довольно проблематично. Самым ранним источником по германским брачным обычаям является «Германия» Тацита, написанная на рубеже I–II веков нашей эры. Но описываемое там общество, где девственность сохраняется до брака, прелюбодеяния строго наказываются, да и в целом царит практически моногамия, за исключением разве что представителей знати, выглядит слишком сомнительным. Большинство исследователей сходятся на том, что Тацит не столько описывал обычаи германцев, сколько создавал поучительную картину вымышленного прекрасного общества, противопоставляемого им развращенному Риму.

Что касается дошедших до нас письменных памятников германского права, то все они написаны довольно поздно, и в них очень заметно римское влияние. Однако можно все-таки с уверенностью утверждать, что в германских, англо-саксонских и прочих дохристианских европейских обществах существовала вполне законная полигамия, хотя и действительно характерная в основном для представителей верхушки общества. Причем статус различных женщин мог быть разным — у одного высокопоставленного мужчины могла быть жена (а иногда и несколько), плюс сколько-то вполне официальных конкубин, причем все они имели какие-то права, в том числе и на наследство, и дети от всех этих женщин считались законными.

С приходом в бывшие варварские земли христианства началось искоренение полигамии. На деле это поначалу привело к тому, что появилась дополнительная градация браков — феодалы и даже короли стали венчаться с одной женой по христианскому обряду, а с остальными женами заключать брак en soignantage или more danico — это термины, используемые в разных частях Европы для нехристианских браков по варварскому праву. Венчанная жена в таких случаях имела более высокий статус, ниже нее стояли остальные жены, а еще ниже — наложницы или конкубины. Церковь это выводило из себя, богословы и епископы призывали на головы прелюбодеев всевозможные кары, пытались убедить, вразумить и наказать, требовали считать детей от невенчанных жен и конкубин незаконнорожденными, но моногамия внедрялась очень медленно. И даже когда она уже практически закрепилась, с конкубинатом справиться все равно не удалось. Тем более что церковь как раз в это время стала активно вводить целибат для священников, тем приходилось формально разводиться с женами, а фактически превращать их в конкубин.

Семейная жизнь Меровингов

Чтобы понять, как именно обстояли дела с брачно-семейными традициями у германской или франкской знати в раннесредневековые времена, когда христианство к ним уже пришло, но варварские обычаи еще не вытеснило, лучше всего почитать биографии королей из династии Меровингов. Это и познавательно, и очень увлекательно. Тем более что все их брачно-семейные перипетии тщательно описаны Григорием Турским.

Каждый раз, когда я начинаю читать что-то о Меровингах, я удивляюсь, что о них до сих пор не сняли хорошего высокобюджетного сериала. Какие «Тюдоры», да по сравнению с меровингскими королями Генрих VIII — образец моногамии и благопристойности. Какие «Игры престолов» — это жалкая пародия на то, что творилось в государстве франков и германцев в VI–VII веках.

Возьмем для примера Хлотаря I[19], сына Хлодвига и святой Клотильды Бургундской, который при разделе отцовского наследства получил Суассонское королевство.

Сначала он женился на Ингунде, дочери короля Вормса, вроде бы жили они вполне счастливо и успели завести не меньше шести детей. А дальше началось интересное: «Когда король был уже женат на Ингунде и любил ее одну, — пишет Григорий Турский, — она обратилась к нему с просьбой, говоря: “Мой господин сделал из своей служанки то, что он хотел, и принял меня на свое ложе. Теперь для свершения полного благодеяния пусть мой господин-король выслушает просьбу своей служанки. Я прошу о том, чтобы вы удостоили выбрать для моей сестры, вашей рабыни, уважаемого и состоятельного мужа; этим я не буду унижена, но скорее возвышена и сумею еще более преданно служить вам”.

Услышав эти слова, король, человек весьма распутный, воспылал страстью к Арегунде [сестре Ингунды], отправился в виллу, где она жила, и женился на ней. Взяв ее в жены, он вернулся к Ингунде и сказал: “Я постарался выполнить благое дело, о котором ты, моя радость, просила. В поисках богатого и умного мужа для твоей сестры я не нашел никого лучше, чем я сам. Так знай, что я взял ее в жены, и я не думаю, чтобы это тебе не понравилось”. А та в ответ: “Пусть мой господин делает то, что ему кажется хорошим, лишь бы твоя служанка была в милости у короля”.

Не знаю, какую именно цель преследовала Ингунда, но возможно она получила именно то, что ожидала, и они какое-то время счастливо жили втроем.

Параллельно с этими двумя браками Хлотарь женился на вдове своего брата Хлодомера, Гунтеке, чтобы присоединить его земли. Племянников (сыновей Хлодомера и Гунтеки) он на всякий случай убил, кроме одного, который успел постричься в монахи и стал не опасен. Потом этого избежавшего смерти принца, кстати, канонизировали.

На этом брачные приключения не закончились. Во время одного из походов Хлотарь взял в плен дочь тюрингского короля Бертахара Радегунду, которой в то время было восемь лет, и у него родилась гениальная идея воспитать из нее себе идеальную жену. Девочку поселили в одной из королевских резиденций и дали ей блестящее по тем временам образование и воспитание. Еще лет через восемь (Гунтека тогда уже умерла, остались только Ингунда и Арегунда) Радегунду вызвали ко двору для заключения брака. Она вовсе не стремилась замуж, а хотела посвятить себя Богу, поэтому попыталась бежать, но ее поймали, и венчание все-таки состоялось.

Радегунда, в отличие от предыдущих женщин, была не просто женой, а королевой — ее с Хлотарем официально обвенчали в церкви и провозгласили королевой франков. Брак их продлился около десяти лет, детей от него не было, но в остальном Радегунда выполняла все королевские обязанности — руководила двором, помогала мужу, принимала послов и т. д. Одновременно она продолжала быть фанатично верующей, носила власяницу, постилась, помогала бедным, построила больницу, постоянно жертвовала церкви и монастырям. Это не очень нравилось Хлотарю и его окружению, но окончательно брак распался только после того, как по приказу короля убили брата Радегунды (скорее всего, исключительно из политических соображений). Тогда королева окончательно хлопнула дверью, приняла постриг, основала монастырь и стала жить так, как всегда мечтала. Авторитетом она пользовалась огромным, переписывалась с королями и императорами, прожила почти до семидесяти лет и, конечно, после смерти была канонизирована.

После Радегунды Хлотарь без особого энтузиазма завел себе еще парочку жен, но они особого значения ни в его жизни, ни в истории не имели. Зато тут как раз удачно овдовела Вульдетрада — жена Теодебальда, короля Австразии и внучатого племянника Хлотаря. Земли Теодебальда Хлотарь тут же захватил, а на его вдове на всякий случай женился — для легитимности. Но почему-то именно этот брак вызвал недовольство у епископов, и, чтобы не ссориться с церковью, король с ней на всякий случай развелся и выдал ее замуж за герцога Баварии.

Кстати, через пару лет после этого умер Хильдеберт, король Парижа, не оставив наследников, и Хлотарь, как последний оставшийся наследник Хлодвига, завладел его землями и таким образом снова объединил Франкское королевство в одних руках. На вдове Хидельберта он почему-то не стал жениться, видимо, чтобы снова не ссориться с епископами, а просто отправил ее в изгнание.

Остатки варварского права в Высокое Средневековье

К Высокому Средневековью, когда христианская церковь превратилась в грозную силу, моногамный нерасторжимый брак все же превратился в норму, но даже в XIII веке Филипп де Бомануар[20] писал: «Много споров возникает между детьми одного и того же отца, который имел нескольких жен». Причем будучи юристом, Бомануар не просто философствовал, а рассматривал различные ситуации, пытаясь определить, кого из детей можно считать законными наследниками, а кого нет, потому что они рождены в «плохом браке».

Книга Жана Бокассе о добродетели дворян и дам, переведенная и впервые напечатанная в Париже

Причем плохим он считал вовсе не брак по римскому или варварскому обычаю, даже в XIII веке это еще было не самым главным. «Плохим» союзом Бомануар называл прежде всего сожительство замужней женщины с женатым мужчиной, а также сексуальные отношения замужней женщины с несколькими мужчинами. Причем главной проблемой таких «плохих союзов» была не их аморальность, а то, что в таких случаях невозможно определить отцовство ребенка. А это, в свою очередь, вело к тому, что и наследниками своих настоящих отцов такие дети быть не могли, и, что еще хуже, они не знали о своем родстве, поэтому в следующем поколении брат мог случайно жениться на сестре, то есть совершить страшнейший грех, считавшийся высшей стадией блуда.

Еще одной формой «плохого союза» Бомануар считал наличие наложниц у женатого мужчины. Но как раз тут причина была из разряда морально-нравственных, поскольку такая ситуация позорила жену. Бомануар даже допускал, что жена в подобных обстоятельствах имела право требовать… не развода, конечно, ведь христианский брак нерасторжим, но разъезда, отделения от мужа, то есть фактической свободы при формальном сохранении брачного союза.

Судя по всему, без церковного благословения по-прежнему жило множество людей, и церкви приходилось лавировать, чтобы не отталкивать от себя такую большую часть прихожан. Как пишет Ю. Л. Бессмертный: «Ни включение в XII в. брака в число основных христианских таинств, ни распространение так называемой компромиссной его модели (учитывающей и теологические, и светские традиции его истолкования) еще не означали превращения канона христианского брака во внутренний императив для всех мирян… Наряду с церковными браками бытовали — особенно в среде неженатых — и иные виды супружеских союзов. Их статус и их терминологическое обозначение не были, как мы видели, тождественными. В среде рыцарства и знати эти союзы (суаньтажи), допускаемые светским правом, могли охватывать чуть ли не всю жизнь — от молодости (когда они чаще всего возникали) до зрелости или старости (когда, скажем, после смерти «законной жены» к ним вновь возвращались)… Что касается простолюдинов, то в их среде подобные союзы подвергались, вероятно, наименьшей социально-правовой регламентации. И быть может, именно поэтому мы о них реже всего слышим».

Нормандская династия — жены христианские, жены невенчанные и конкубины

Браком more danico сочетался, например, герцог Ролло, основатель Нормандской династии, которого вывели в качестве одного из главных героев в популярном сериале «Викинги». Брак с Гизелой Французской был частью сделки Ролло с ее отцом, Карлом Простоватым, но кроме нее (венчанной жены, если она вообще существовала), у Ролло была еще жена more danico, некая Поппа из Байё, от которой у него и родился наследник — Вильгельм Длинный Меч. Возможно, после смерти Гизелы Ролло даже обвенчался с Поппой.

История повторилась с их сыном — Вильгельм Длинный Меч был женат на Литгарде де Вермандуа, но у него была еще некая Спота — в качестве то ли конкубины, то ли жены more danico. Брак с Литгардой остался бездетным, и герцогский титул унаследовал сын Споты Роберт Бесстрашный.

И он в свою очередь тоже имел жену — Эмму Парижскую (и тоже бездетную), и жену more danico — Гуннору де Крепон. После смерти Эммы он обвенчался с Гуннорой и по христианскому обряду, но их старший сын и наследник Ричард Добрый родился еще при жизни Эммы.

Ричард имел наследников от своей официальной жены Юдифи Бретонской, хотя конкубина у него тоже была. А вот его сын Роберт Дьявол, возможно, вовсе не был женат, и его наследником стал сын конкубины Герлевы — Вильгельм, будущий король Англии Вильгельм Завоеватель.

Архаичные местные особенности

О чем никогда нельзя забывать, изучая средневековую историю, так это о том, что Европа большая, а Средневековье длилось тысячу лет. Поэтому, несмотря на то, что существовали очень четкие общие тенденции и правила, из них была масса исключений. То есть, когда я пишу, что в Раннее Средневековье христианская церковь не играла ведущей роли в брачно-семейном праве и повсюду царили остатки полигамии, это не означает, что в каком-нибудь отдельно взятом графстве не было крайне религиозного правителя, жестко следившего за моралью и ничего не делавшего без благословения епископа.

Кроме того, для всех регионов были характерны какие-то местные особенности, связанные с традициями, обычаями, временем христианизации, степенью урбанизации, системой государственного управления, климатом, политической обстановкой и т. д. Поэтому хоть церковь и пыталась навязать более или менее единообразную этику всему западному христианству, брачные традиции средневековой Англии не были полностью идентичны, допустим, итальянским или французским, не говоря уж о датских или шведских. Все примерно одинаково по всей Европе было только у королей и аристократов, чьи браки во все времена были частью политики, интриг и финансовых сделок.

Ирландия

Например, за Ирландию, куда вообще все нововведения доходили с большим опозданием по сравнению с материковыми странами или с Англией, папские посланцы серьезно взялись только в XI веке. И обнаружили, что за последние триста лет брачные законы там почти не изменились, то есть продолжают процветать полигамия и наложничество, а духовное и некровное родство (крестные отцы и матери, жены братьев, падчерицы) вообще при заключении браков не учитывается. Там по-прежнему были распространены раннесредневековые традиции, которые в других странах церковь начала искоренять еще в VIII веке. Частично это было связано с изолированным положением Ирландии и тем, что она долго не представляла для Рима интереса. Но с другой стороны, скорее всего, свою роль сыграли и особенности местных законов о наследовании, поощряющие браки между членами одного рода.

Пример холерика, «О влиянии звезд на здоровье и характер человека», германский манускрипт, около 1472 г.

Исландия

Еще более изолированной от основных европейских тенденций была Исландия. Там брачное право существовало практически без контроля христианской церкви вплоть до XIII века. Только в 1269 году местные епископы сумели добиться утверждения принципа, по которому для законности брака требовалось согласие обеих сторон. И то не факт, что ему и после этого кто-то следовал, потому что первое документальное подтверждение соблюдения этого принципа относится только к 1429 году. В Исландии сохранялось наложничество, да и супружеская измена была исключительно женским преступлением, мужчин за неверность не наказывали. Зато сохранялся развод, и судя по косвенным источникам, поводом для него могло стать практически что угодно — болезнь, пощечина, обидное слово и даже простое «не сошлись характерами».

Вообще Исландия — настоящий подарок исследователям средневековых брачно-семейных отношений, потому что дохристианские традиции и обычаи там законсервировались и сохранились до эпохи широкого распространения письменности. Благодаря этому исландские обычаи, а также отражающие их литературные произведения, были записаны и дошли до нашего времени. Историки считают, что на примере исландских законов можно представить себе раннесредневековое (а также местечковое, еще долго сохранявшееся в отдаленных сельских районах) брачно-семейное право и других стран, в которых оно уступило место христианскому, прежде чем его успели как-то зафиксировать для потомков.

Италия против Англии

В противовес архаичным традициям Ирландии и Исландии стоит сказать о намного более передовых и одними из первых принявших концепцию христианского брака Италии и Англии. Они интересны в том числе и тем, что при близких вводных (торговые, урбанизированные страны с высоким уровнем образования и сильной властью церкви) брачные традиции там развивались практически в противоположных направлениях.

Англия стала наиболее ярким представителем «северной» традиции, предполагающей достаточно позднее замужество для женщин (после 20 лет) и относительно небольшую разницу в возрасте между женихами и невестами. Англичанки и представительницы других стран с «северной» брачной традицией до замужества вели достаточно активную жизнь, могли работать как у родственников, так и у посторонних людей, а после замужества создавали с супругом отдельное независимое домохозяйство.

В Италии была в основном распространена «южная» традиция, по которой девушки выходили замуж рано (до 18 лет), часто за мужчин гораздо старше себя, а если за молодых, то не отделялись в самостоятельную ячейку общества, а жили вместе с мужем в семье его отца.

Речь, разумеется, о первом браке, вторые и последующие рассматривают отдельно, с учетом вдовьего права. И надо сказать, между повторными браками женщин в разных странах различий почти нет. Второй и последующие разы вдовы обычно выходили за мужчин из своей возрастной группы и создавали собственное домохозяйство. Причина проста — у вдов было гораздо больше возможностей, чем у девиц, самим выбирать себе мужа.