Бессмертные карлики

– Мне надо спешить, – заявил боксер. – Поезд в Орайо отходит через час. Но скажи твоему отцу, что белокурого малого, которого вы оба навязали мне на шею, надобно под всевозможными предлогами удерживать здесь до моего возвращения.

– Разве ты думаешь, что он опасен? – пробормотал Мануэль. – Мне он кажется совсем безвредным малым.

– Безвредным, – проворчал Антонио, – безвредным!.. Он опасен для нас всех. Если нам не удастся отправить его как можно скорее на тот свет, то наша безопасность не стоит и спички! Передай это дону Хозе. Расскажи ему, что этот доктор, приехавший изучать горную болезнь, – сам дьявол во плоти! Понимаешь ли ты, в чем дело?

Нет, дон Мануэль не понимал ни бельмеса. И когда мало-помалу кое-что прояснилось в его голове, «Ужас Перу» давно исчез.

Глава XIV

Тропическая ночь

Когда Фиэльд так просто выдал себя своему заклятому врагу, то это было совершенно сознательно. Он ясно отдавал себе отчет в том, что рано или поздно дело дойдет до столкновения между ним и «Мартинец и Кº», и потому он предпочел, как и всегда, нанести первым удар.

Он также тотчас заметил беспокойное, трусливое выражение в глазах Антонио Веласко, когда он рассказал ему о своей встрече с известным по всей Южной Америке бандитом Марио Хередиа. То был моральный удар, который не преминет оказать свое действие. В жилах черного Антонио текли капли индейской крови. От своих индейских предков унаследовал он почти автоматический страх перед белым человеком.

В сердце этого прирожденного бандита Фиэльд заронил столь опасные семена, как неуверенность в себе и сомнение. Отныне этот разбойник из черных банд, купленных политиканами-спекулянтами, осмелится нападать только из засады, и даже тогда его рука будет дрожать. Страх поражения – почти всегда вернейший путь к неудачам во всех начинаниях. Особенно, если дело касается столь сложного предприятия, каким является убийство.

В эту ночь Фиэльд вернулся домой в гостиницу в великолепном настроении. Он надеялся, что своим поведением по отношению к черному Антонио он предупредил всякое покушение на внучку Сен-Клэра. Пакет ассигнаций, полученный бандитом в конторе Мартинеца, был, вероятно, задатком более крупной суммы, которая ему достанется, когда донна Инес будет поймана и водворена обратно к своему опекуну.

Когда Фиэльд попросил у ночного портье ключ от своей комнаты, последний нигде не нашелся. Зато в ящике для писем лежала записка от его нового помощника Кида Карсона, сообщавшая, что он спит на диване в комнате Фиэльда.

Фиэльд нахмурил брови. Кажется, негр ведет себя довольно бесцеремонно для начала.

Но Фиэльд скоро переменил свое мнение, когда увидел Кида, лежавшего полностью одетым перед дверью его спальни. Он вскочил при виде доктора.

– Я прошу извинения, – сказал он быстро, желая успокоить своего хозяина, – необходимо было охранять комнату… Я случайно пришел сюда сегодня вечером, и ваша дверь была открыта. Это показалось мне подозрительным, и я вошел. Тут я застал двух джентльменов, занятых обнюхиванием вашего багажа. Они были одеты в форму слуг гостиницы и пытались объяснить свое присутствие тем, что они думали, будто господин уезжает с ночным поездом… Я позаботился обоих выставить быстро и безболезненно, а сам улегся здесь. Позднее, ночью, опять явился кто-то, но я показал ему большой нож, и тогда он исчез… По-видимому, в этой гостинице очень интересуются вашим багажом!

Фиэльд слушал этот отчет с величайшим удивлением.

– Я думаю, что мы отлично уживемся друг с другом, – сказал он ласково Карсону. – Ты поступил, как следовало. Но теперь ты должен найти лучшую постель… Я присмотрю сам за своими чемоданами… Впрочем, я могу передать тебе поклон от Антонио Веласко. Весьма возможно, что тебе придется сыграть с ним один матч, прежде чем мы покинем Перу.

Негр-боксер просиял.

– Это меня очень радует, – сказал он с восхищением.

– Но едва ли это произойдет на арене.

– А где же в таком случае?

– Где-нибудь на свободе – на вершине утеса в Кордильерах или на лужайке девственного леса.

Негр расхохотался, сверкнув белыми зубами.

– Хорошее дело! Однажды я лежал, притаившись за древесным корнем, в течение четырнадцати часов, чтобы получить возможность отомстить серому медведю в Колумбии. Я был тогда фермером, и медведь убил у меня лошадь и, кроме того, разорвал на клочки одну из моих тещ.

– Ну, и чем это кончилось?

– Спасибо, великолепно. Я употребил остатки моей тещи в качестве приманки. Это было очень печально, но необходимо. Медведь несколько раз ускользал от меня, но в конце концов попал в западню и был мною застрелен. А теща получила достойное погребение.

– Ты испытал понемногу всего, как мне кажется, – сказал Фиэльд. – Но охота на медведей и охота на людей – это далеко не одно и то же.

Кид Карсон искоса взглянул на Фиэльда. Толстые губы приоткрылись. Какое-то признание словно хотело вырваться из-за белых зубов. Но он одумался, крепко сжал челюсти, пожелал Фиэльду спокойной ночи и вышел вон.

Фиэльд задумчиво посмотрел ему вслед.

– Странный малый, – пробормотал он. – Немного отличающийся от обычного типа негра. Опаснее цепной собаки, но по-своему честен. Трудно будет приручить его, сделать из него человека. Он и не думает, что я кое-что подозреваю за ним. У него руки зачесались, когда я заговорил об охоте на человека. Достойный Кид называет себя боксером, фермером, контрабандистом, но его прирожденная профессия – убивать. В этой области у него, наверное, большой опыт. Он вооружен опасным ножом bordie. Меня не удивит, если в один прекрасный день этому ножу придется иметь дело с легкими черного Антонио.

Он стал раздеваться, насвистывая какую-то мелодию. По-видимому, крепкие напитки не очень-то на него подействовали. Наоборот… Необыкновенное блаженство охватило его. Итак, он стоял теперь в самом центре приключения. Опасности подстерегали его в незнакомой стране и среди незнакомых людей.

Все требовало от него быстрых и ясных решений, силы, хладнокровия и самой высокой бдительности.

С удовлетворением он ощущал, как поспешно работали клетки его мозга, как просыпались для действия связки мускулов в его превосходно тренированном теле. Куда делись вялость и усталость!

Он подошел к окну и отодвинул в сторону гардины. Легкая прохлада повеяла ему в лицо. Была свежая ночь. Наверху дрожали звезды, словно алмазы на темно-зеленом бархате неба. Ах! Вон и Юпитер – опасная планета, приносящая всегда за собою великие события. Вон там, низко над горизонтом, стоял Южный Крест, словно покосившийся, полуразрушенный памятник на кладбище, а прямо впереди, на западе, блестела Венера, подобная крошечной Луне, и бросала свои изумрудные скользящие отсветы на башни-близнецы собора.

Ночная тишина царила над городом Писарро. Не слышно было ни автомобилей, ни стука лошадиных копыт. Летучая мышь прорезала темноту, да несколько запоздавших москитов звенело в воздухе, меж тем как едва слышное журчание медленно текущей реки Римак звучало, словно тихий шепот матери над уснувшим ребенком.

Фиэльд не покинул своего места у окна до тех пор, пока не посветлело на востоке и город не начал просыпаться. Твердые копыта мулов звонко застучали по каменной мостовой, а тяжелые повозки с зеленью и бычьими тушами пробирались по артериям, питающим Лиму. Издали слышался свист локомотивов, и громыхающий звук извещал об отправлении поездов.

Тогда Фиэльд опустил ставни и собрался ложиться в постель. Но, очевидно, ему не было суждено заснуть в эту ночь. Легкий стук в дверь заставил его невольно протянуть руку за небольшим металлическим предметом, лежащим на ночном столике. Этот предмет почти исчез в его огромном кулаке.

Но то был лишь дружелюбный стук осторожного человека, не имевшего злых намерений.

На «войдите» Фиэльда в двери показалось бледное лицо, подобное лицу человека, преследуемого фуриями. Глаза бегали, словно человек ожидал, что из каждого угла появятся притаившиеся дьяволы.

То был директор Вальдец собственной персоной.

Фиэльд отбросил в сторону револьвер.

Глава XV

Тот, кто боится и раскаивается

Могущественный директор гостиницы «Делигенция» не был, по-видимому, храбрым человеком. И его голос дрожал, когда он подошел к постели.

– Извините, доктор, – прошептал он, – что я беспокою вас в такое время суток. Но речь идет о некоторых событиях, которые я сообщу вам и о которых никто не должен знать. Я – человек подневольный… За мною следят…

– Все люди, как мне кажется, следят друг за другом в этой стране, – сказал Фиэльд сухо.

– В Перу так много противоположных интересов, – продолжал Вальдец невозмутимо. – Тут и политика, тут и женщины. Если я сейчас обращаюсь к вам, то это из-за женщины. Она – солнце этого города. Я видел, как над нею опустилось облако и как радость погасла в ее глазах. То было по моей вине. Да будет проклята моя трусость! А теперь ей угрожает еще худшая судьба. Речь идет об Инес Сен-Клэр, доктор. Я слышал, что она интересовалась вашим именем. Вы – человек решительный. А теперь я хочу рассказать вам о тех интригах, которые ткутся против этого удивительного ребенка и, может быть, также и против вас.

– Я не совсем ясно понимаю ваши намерения, добрый человек, – сказал Фиэльд. – Я знаю только то, что эта гостиница не особенно удобна для спанья. Какие-то частные сыщики бегают здесь повсюду и роются в моем багаже, а в довершение всего на рассвете является сам директор и рассказывает мне о каких-то интригах… Я раз и навсегда советую не вмешиваться в мои дела и не дам себя запугать.

Хозяин гостиницы смешался:

– Я думал… Я полагал… Что донна Инес…

– Я никогда не видел эту даму.

– Это я понимаю… Не то вы бы, наверное, выказали больший интерес. К сожалению, сама донна Инес не имеет возможности лично поговорить с вами об этом деле, так как вчера вечером она уехала в Орайо.

Если бы директор Вальдец был лучшим наблюдателем, то, конечно, заметил бы, как странно сверкнули голубые глаза белокурого гиганта при этом известии.

– Что понадобилось молодой даме в горах?

– Значит, вы этого не знаете. Она хочет отыскать своего дедушку. Теперь она на пути к порту Бермудец. Но так далеко ей не доехать, потому что за нею уже послан черный Антонио. Он устроит засаду и привезет девушку обратно сюда… Но, быть может, это вас не интересует?

– Разумеется, интересует, – сказал Фиэльд и сел на постели. – Все, что происходит здесь, кажется мне в достаточной степени банальным… Но с черным Антонио я провел сегодня всю ночь.

– Совершенно правильно. Он уехал десять минут тому назад с двумя наемниками в Орайо.

– Когда следующий поезд?

– Только в полдень.

– Отлично. – Можете ли вы позаботиться, чтобы я получил два мула и проводника в Орайо? Он должен меня встретить на вокзале. А теперь расскажите мне все, что вы знаете.

Директор не заставил себя просить два раза и поведал почти все планы, которые выболтал ему Мануэль. Когда он закончил, Фиэльд вскочил с постели.

– Вполне возможно, – сказал он медленно, – что все рассказанное здесь вами ни что иное, как ловушка… Почем вы знаете, что я не пойду к дону Хозе и не поставлю его в известность, каким плохим другом он обладает?

Круглое мальчишеское лицо директора внезапно удлинилось от страха.

– Не может быть… Чтобы вы захотели… – забормотал он.

– Нет, – сказал Фиэльд почти дружелюбно. – Я не очень охотно берусь за это дело, но мое уважение и почтение к Раймонду Сен-Клэру так велико, что я никогда не оставлю его внучку одну против козней банды Мартинеца. Но, несмотря на все это, господин директор, я не совсем понимаю ваши мотивы.

Вальдец поднял голову и блеснул глазами.

– Я повторяю то, что сказал перед этим, – ответил он с достоинством, – то есть что вы не видели донны Инес. Это женщина, за которую стоит умереть. Я ее предал. Я выгнал ее из моей гостиницы, потому что я – слабый, зависимый раб. Всю ночь я вертелся на постели, угнетаемый презрением к самому себе. Мануэль недостоин получить ее… А черный Антонио не смеет тронуть ее даже краем своего черного когтя. Этого не должно быть. Скорее я повешусь на самом высоком дереве моего сада и пройду через огонь геенны. Сам я не могу спасти ее. Для этого я слишком слаб. Но умереть я могу. Нет, нет, этого не должно!

Фиэльд спокойно протянул руку за своими носками.

– Прежде чем повеситься, сеньор Вальдец, – сказал он, – не окажете ли вы мне великую услугу устроить наем мулов и проводника в Бермудце. Антонио опередил меня. Но мы сумеем расставить препятствия на его пути. Если же вы, чему я не верю, устроили мне ловушку, то я советую вам повеситься сейчас же, не то вы рискуете быть сожженным заживо.

– Клянусь моею горячей любовью.

– Я верю вам. Теперь лучше вам удалиться. Приятного будет мало, если вас увидят выходящим из моей комнаты. Остерегайтесь, как бы вам не всадили пулю в лоб.

– Будьте спокойны. Но убеждены ли вы в том, что можете выдержать борьбу с черным Антонио? Он опасный бандит, и на его совести не одно убийство.

– Это весьма радует меня, – сказал Фиэльд. – Я особенно люблю иметь дело с подобного рода людьми. Тогда не надо знакомиться с угрызениями совести, если придется пустить в ход серьезные средства.

Вальдец пугливо осмотрелся.

– Здесь, в Лиме, так много людей, которые были бы рады освободиться от Антонио. Но у него есть свои наемники и друзья. Профессор Сен-Клэр попытался однажды выбить его из игры посредством газеты «Коммерцио», но даже эта большая газета не посмела затронуть кумира перуанских бандитов. На афишах его называют «Ужас Перу». Но он ужасен не только как боксер. Он также главное лицо шпионской организации, у которой тысячи глаз и центр которой находится в Лиме. Но что это?

Подобно тигру, Фиэльд одним прыжком бросился к окну. Он заметил тень, скользнувшую на балконе. Но он не мог точно сказать, был ли это человек. Вальдец дрожа смотрел на своего гостя, который теперь заботливо закрывал все окна.

– Разве там был кто-нибудь? – спросил он, смертельно бледный.

Фиэльд пожал плечами.

– Быть может, воображение, – сказал он. – Но мне показалось, что я вижу тень, пробирающуюся вдоль балкона.

– Быть может, это отсвет огня, который только что зажгли напротив.

– Возможно, – сказал Фиэльд. – Рано или поздно это выяснится. А теперь уходите. Я должен немного подумать о том, с чего начать. И мне необходимо заснуть на несколько часов. Будьте осторожны, директор Вальдец. Заприте хорошенько вашу дверь.

– Ах, – сказал молодой человек, – здесь, в гостинице, мне нечего бояться, но я счастлив, что вы заинтересовались донной Инес. Если вам удастся встретить ее, господин доктор, может быть, вы поговорите с нею в мою пользу?

– Непременно, – сказал Фиэльд, пожимая ему руку, – но не забудьте телеграфировать в Орайо. И прикажите разбудить меня в десять часов.

– Будет исполнено… Но помните об одном обстоятельстве… Черный Антонио ненавидел Сен-Клэра! Прощайте, доктор. Да будут милостивы к донне Инес все святые!

Фиэльд долго сидел на постели. Наконец он улегся и тотчас заснул.

Ровно в десять часов его разбудили. Кельнер имел вид человека, пораженного ужасом.

– Что случилось? – спросил Фиэльд.

– Какое несчастье, сеньор! – ответил слуга. – Директор повесился. Одна из горничных наткнулась на него в ванной комнате. Он повесился на шнурке, употребляемом для пускания душа. Сейчас послали за доктором.

Фиэльд вскочил.

– Я сам врач, – сказал он.

Он накинул купальный халат и последовал за кельнером. На диване в одной из задних комнат конторы лежал директор Вальдец. Двое полицейских охраняли тело.

Молодой директор имел вид спящего. Он совсем не был похож на только что вынутого из петли.

Осмотр Фиэльда продолжался недолго.

– Здесь ничего нельзя поделать, – сказал он, поднимаясь. – Он дважды скончался.

Полицейские немного удивленно посмотрели на Фиэльда. Что подразумевал он под такими словами?

Но Ионас Фиэльд медленно пошел в свою комнату.

– Месть быстро разит в Перу, – прошептал он. – Кто-то, несомненно, следил за нами сегодня утром… Сперва цианистый калий, а затем шнурок… Бог знает, что приготовлено для меня?.. Но, впрочем, друг Антонио, мы еще поговорим с тобою немного!

Глава XVI

Прибытие в Орайо

Мало найдется на свете железнодорожных линий, которые бы так прямо пробились сквозь угрюмую и недоступную природу, как линия в двести километров, соединяющая Лиму с Орайо.

Железнодорожный путь начинается в Калао и пересекает сначала низкую приморскую полосу, потом следует вдоль живописной долины реки Римак. И, наконец, подступает к самим Кордильерам. Кругами и петлями подымается он ввысь. Он напоминает парусное судно, лавирующее против ветра. Вперед, назад, вверх и вбок, пока в конце концов поезд не достигнет гигантской горной пустыни с разреженным воздухом на высоте 15.645 футов над уровнем моря.

Тут начинается одно из узких ущелий, служащих перевалом через Кордильеры, но старый Мейге – так зовут строителя этой незаурядной дороги – не стал осторожно плутать кружным путем по этим диким ущельям. Он предпочел броситься прямо на могучие голые стены скал и проложил кратчайший путь через ряд монументальных туннелей, кое-где прерываемых тяжелыми мостами.

Путешественник, который чувствует себя плохо на этой высоте, может вздохнуть с облегчением, потому что железнодорожный путь спускается снова вниз. Далеко позади возвышаются в солнечном свете громады покрытых снегом и льдом горных вершин, сияя каким-то необыкновенным фарфоровым блеском. А если путешественнику удастся увидеть на несколько минут эти колоссы в лучах заходящего солнца свободными от тумана, ему покажется, что он стоит на крыше земли и видит, как пламенеют высочайшие башни, словно сказочные великаны, которые в сверкающих ледяных доспехах охраняют небесные двери. Там, наверху, собираются первые капли шумных мощных волн реки Амазонки. Она начинается крошечным озером у подножия снежной вершины, но много таких крошечных озер соединяются вместе в горную реку, которая становится все более резвой, упорной и сильной.

Тут поезд покидает пустынную страну скалистых ущелий с ее голым серо-лиловым однообразием, где одни лишь лама, викупо и кондор могут найти подходящие условия для жизни. Теперь путешественник достиг так называемой Монтано, лесной области, где начинают появляться следы человеческого жилья. Это какой-нибудь колонист, белый или метис, похоронил себя здесь в одиночестве высокой долины.