Бессмертные карлики

– Вы уже упоминали об этом в связи с фирмою Мартинец.

– Да, но я не думаю, чтобы хорошо было говорить об этом обстоятельстве. Старый Мартинец очень хотел бы как можно меньше обнаруживать эту страсть своего покойного друга. В практическом отношении это не имеет значения, так как молодой Мартинец, с которым я вас познакомлю сегодня, женится на единственной наследнице Сен-Клэра.

– Какого рода человек этот Мануэль?

Ла Фуэнте скрылся в облаке сигарного дыма. Он пожал плечами, развел руками и вздохнул.

– Очень красивый малый, – сказал он. – Первоклассный Дон Жуан. Не особенно одаренный. Это – тип мужчины, о котором мечтают большинство посредственных женщин. Ему бы играть.

– Вы, очевидно, не особенно одобряете его?

– Нет, – ответил Ла Фуэнте. – Он не принадлежит к тому роду мужчин, в которых нуждается Перу в настоящий момент. Но отец… а не перейти ли нам в курительную? Мы там, наверное, встретим старого дона Хозе. С тех пор как он овдовел, он часто приходит сюда, в клуб.

Большая курительная и игорная зала была самым уютным помещением клуба, несмотря на то что она тоже страдала чисто французскою ненавистью к глубоким креслам. Вокруг карточных столов сидело несколько компаний, игравших в бридж. В одном углу сидел пожилой господин и внимательно читал «Тан».

– Это и есть старый Мартинец, – шепнул Ла Фуэнте.

Фиэльд быстро смерил взглядом красивого старика.

Он отметил мощную голову с еще густыми волосами. Вся фигура дышала спокойствием и достоинством, которые казались признаками уравновешенной натуры. Такая наружность присуща юристу старого типа – неподкупному человеку, управляющему огромными состояниями, и защитнику несовершеннолетних, сирот и вдов. Во всем скрывалась прочная, солидная честность… И все же… Взгляд Фиэльда остановился на длинных узких руках с полированными ногтями. Он – невольно улыбнулся. Потому что всякий, кто изучал строение человеческой руки, сказал бы: это пальцы карманного вора. Или, в лучшем случае, руки фокусника или виртуоза фортепианной игры. Природа так прихотлива, что нередко соединяет в одно признаки величайшего совершенства с признаками последней подлости.

Эти воровские пальцы Мартинеца были словно паразиты на почтенном буржуазном жизненном древе. Этого не бросающегося в глаза признака не заметил бы и один из тысячи. Но он заставил Фиэльда призадуматься и укрепил его в решении ничего пока не сообщать о судьбе Сен-Клэра.

Ла Фуэнте представил обоих мужчин друг другу. Фиэльд напрасно искал хоть намек на беспокойство в карих, почти нежных глазах адвоката, когда редактор назвал имя Сен-Клэра в связи с длинным путешествием чужеземного врача.

Фиэльд поспешил разъяснить, что причиною его приезда в Перу были труды и изыскания Сен-Клэра о горной болезни. Он сам – житель горной страны, Норвегии. Он намерен предпринять ту же самую поездку, которая стоила жизни его знаменитому коллеге.

Адвокат, с оттенком прекрасной грусти в звучном голосе, выразил сожаление, что его лучший друг и светоч университета святого Марка угас в зените своей славы. Раймонд Сен-Клэр был мучеником науки – украшением Франции, украшением Перу.

Фиэльд внимательно прислушивался к этим красивым и благозвучным словам. Голос адвоката был одновременно мужественен и мягок, как бархат, но с каким-то оттенком, характер которого было не так-то легко определить. Может быть, следы долгого пребывания в судебных залах. У людей этого ремесла часто появляется склонность к искусственной декламации в обычных разговорах, в особенности, если они защищают положение, против которого восстает их внутреннее убеждение и совесть.

Но, как бы то ни было, в уме Фиэльда пробудилось легкое подозрение, что благородные речи Мартинеца были не совсем искренни. И еще – что его дружба с Сен-Клэром не была так особенно глубока, как он утверждал.

История о тайной страсти старого профессора к биржевой игре была совершенно невероятна. Ни его завещание, составленное как раз перед самым отъездом, ни его дневник не упоминали о чем-то подобном. Этот красноречивый и сладкоречивый юрист, наверное, таил за внешностью честного человека низкие и подлые инстинкты, которые не выносили дневного света.

Когда Фиэльду все это стало ясно, он решил установить связь с внучкою Сен-Клэра, которая, по-видимому, была соломинкой в глазу старого Мартинеца… Случай помог этому намерению.

А именно – в поле зрения показался вдруг юный Мартинец. Он был похож на грозовое облако, и его черные глаза метали молнии, когда он отвел отца к соседнему столику и голосом то хриплым, то звонким стал рассказывать ему что-то, что, очевидно, произвело на него глубокое впечатление. Ла Фуэнте был также привлечен для совета. Вскоре после этого Мартинец и его сын быстро разошлись.

Ла Фуэнте долго сидел и размышлял об услышанном. Он старался побороть свойственное южанину стремление разболтать обо всем собеседнику, – но безуспешно.

Наконец он обернулся к норвежцу, осторожно огляделся кругом и шепнул своему вчерашнему знакомому:

– Это просто невероятно. Внучка Раймонда Сен-Клэра убежала из дома Мартинеца со своей служанкой. Она оставила письмо, в котором заявила, что попытается сама распутать свои денежные дела. Но это не все. Она сообщает дальше, что желает уехать. И как вы думаете куда? Она поедет искать своего дедушку!

Ла Фуэнте торжественно огляделся кругом.

– Это можно назвать материалом для газеты, – сказал он. – Но я обещал молчать. Ни одно слово о случившемся не должно появиться в «Коммерцио». Что вы скажете обо всем этом?

Фиэльд взглянул на него с улыбкой.

– Я должен поздравить Перу с тем, что в нем еще есть такие отважные женщины, – сказал он.

Глава X

Инес Сен-Клэр

Директору большой международной гостиницы «Делигенция» было не по себе. Он был опытным и ловким хозяином в делах своей гостиницы, теперь от него требовали еще вдобавок, чтобы он сделался дипломатом.

Дело было в том, что в комнате 158, – одной из самых лучших комнат для двоих, – поселилась молодая девушка со спутницей-индейкой. По этому поводу возражений быть не могло, хотя испанские девушки и не привыкли пользоваться особенною свободою.

Но директора только что вызывали к начальнику полиции, где он получил различные директивы, касающиеся молодой девушки.

Нет на свете ничего более ненавистного для каждого хозяина гостиницы, чем скандалы. Не те блестящие светские скандалы, которые время от времени при всеобщем шумном одобрении расцветают повсюду в Европе и в Америке, а те небольшие происшествия с невысокопоставленными смертными, материала о которых едва хватает разве только на столбец в местной газете, продиктованный возмущенной моралью.

Но здесь не было речи о разводе, о двойном убийстве или о каком-нибудь другом отдельном событии. Директор Вальдец был, впрочем, не совсем уверен в том, что создавшееся положение давало ему право вмешательства. Но значительные и влиятельные силы были заинтересованы в деле, и ввиду этого он был принужден предпринять какие-то шаги.

Поэтому он попросил доложить о себе молодой девушке, которая, как оказалось, была занята разбором чемоданов.

Директор был еще молодой человек со стойкими принципами. Но, как и у всех перуанцев, у него было предрасположение к романтической чувствительности.

Прижав руку к сердцу, он застыл в изумлении перед высокою, тонкою, светловолосою девушкой, которая спокойным и твердым голосом осведомилась о цели его посещения.

Эстель Жаннете Инес Сен-Клэр было тогда девятнадцать. Быть может, она казалась несколько старше своих лет, так как ребяческое и подростковое выражение рано сменилось на ее лице выражением озабоченным и решительным. Но ее удлиненное, тонкое лицо, ее темные, с неизъяснимым взглядом глаза, ее пепельные волосы с золотистым отливом – все это обличало в ней одно из тех существ, ради которых мужчины как в Перу, так и в других местах охотно жертвуют многим, а иные даже всем, если понадобится.

Первой мыслью директора Вальдеца было – как можно скорее удалиться, второй – упасть на колени, а третьей – сейчас же броситься вниз в свою контору, чтобы написать там пламенное любовное стихотворение. Но четвертая мысль нашептывала ему кое-что о долге службы и о полиции.

– Мне очень неприятно, – сказал он, запинаясь, – но я принужден сообщить вам, сеньорита, что вы должны оставить эту комнату сегодня до наступления вечера.

Действие холодных, по смыслу равнодушных слов Вальдец старался сгладить убитым тоном и отчаянным пожиманием плеч.

Лицо молодой девушки на миг выразило замешательство. Но она быстро овладела собою и сказала холодно:

– Это мне как раз кстати. Через два часа комната в вашем распоряжении.

– Нет никакой надобности так торопиться, – поспешил сказать директор, проклиная в глубине души все политические и юридические интриги.

Но Инес не удостоила его даже взглядом. Она повернула спину к несчастному и снова посвятила себя всецело своим чемоданам.

Директор удалился с тайными проклятиями. В течение целого дня он чувствовал себя ничтожеством. Его жалобные восклицания раздавались по всей гостинице, и в тот же день вылетели со службы один швейцар и два официанта. Это была жертва директора Вальдеца, принесенная на алтарь, который каждый перуанец воздвигает в своем сердце перед образом красивой женщины.

Когда он вышел, Инес обратилась к своей индианке-подруге и сказала:

– Шакалы уже начинают скалить зубы, Конча.

Затем она снова нагнулась над чемоданами. А юная индианка с сурово-замкнутым лицом выпрямила стройный и сильный стан, и темные, как тропическая ночь, глаза ее сверкнули.

– Мы едем сегодня вечером в Орою, – продолжала Инес через несколько минут. – Лучше будет, если ты пойдешь купить билеты, но так, чтобы никто не заметил… понимаешь?

Молодая девушка, оставшись одна, сидела, охваченная глубоким раздумьем. Теперь, когда никто не видел ее, она закрыла лицо руками и тихо плакала. Для нее становилось все более и более очевидно, что она, собственно, ни что иное, как покинутое и беспомощное дитя.

– Дедушка, – проговорила она с рыданием, – где ты? Неужели ты на самом деле покинул твою Инес, оставил ее одинокою среди всех этих злых людей!

Вдруг ей показалось, что она слышит шепот из открытого окна, – совсем точно голос дедушки:

– Осуши слезы, крошка Инес, – ясно услышала она, – я всегда буду охранять тебя.

Инес подняла голову и посмотрела вокруг. Она словно ожидала увидеть старика, что был для нее и отцом, и матерью, и проводником в первых шагах ее жизни. И в ее мыслях пронеслось все то необыкновенное, что случилось с тех пор, как уехал дедушка. Его последние слова еще звучали в ее ушах:

– Я еду, чтобы решить великую задачу. Наука – строгий властелин, и требует этого от меня. Но я уже немолод. Опасность может сломить меня. Если случится самое плохое, ты должна жить дальше без горестей. Мир открыт перед тобою. Путешествуй и смотри кругом себя. Ты добрая и умная девочка, ты сумеешь объяснить сама себе людей и события. Жизнь богата и принесет тебе радость познания и красоты. Мартинец – мой верный друг. Он все устроит для тебя.

Так говорил ей добрый дедушка. И что же случилось? В один прекрасный день на ее виллу явился дон Хозе и красноречиво, запутанными словами объяснил ей, что небольшое состояние Сен-Клэра погибло и бунгало должно быть продано. Все это было очень печально, но дочь его лучшего друга не должна бояться нужды. Его дом, само собою, открыт для нее…

Это было для нее жестоким ударом. Все было так невероятно. Почему дедушка никогда не рассказывал ей о своих биржевых спекуляциях? Она ничего не понимала во всем этом.

Она переехала к Мартинецу. Лощеный и приторно красивый волокита Мануэль тотчас начал ухаживать за нею. Его пустота и самоуверенность были ей противны. Он целый день ходил следом за нею и шептал о своей любви. Зачем вздумал он жениться на такой бедной девушке, как она? Чувство, что она живет в этом доме из милости, стало вскоре так невыносимо, что она решилась уехать. На ее личный счет была положена тысяча фунтов в одном английском банке. Мартинец пытался завладеть также и этими деньгами под предлогом, что они нужны для покрытия долгов профессора Сен-Клэра.

Но директор банка заявил, что то был личный подарок Сен-Клэра, сделанный Инес еще в то время, когда он был платежеспособен, и никто другой, кроме Инес, не имел права распоряжаться этими деньгами.

Эта-то тысяча фунтов и возвратила ей свободу.

Но, по-видимому, Мартинец и его сын не очень-то охотно позволили ей выпорхнуть из клетки. Странное поведение хозяина гостиницы было, вероятно, первою попыткой создать ей затруднения. Но она хорошо подготовилась. План ее действий был намечен; правда, теперь придется несколько ускорить его исполнение.

У Кончи, ее преданной подруги, был брат в Иквитосе, который уже много лет служил проводником и переводчиком для белых людей в области реки Амазонки.

У профессора Сен-Клэра было как раз намерение взять этого индейца племени майуруна с собою, но помешал укус змеи. Этот случай спас, вероятно, жизнь индейцу, так как, судя по дошедшим сообщениям, вся экспедиция, по-видимому, погибла. Но ради Кончи он обещал дочери профессора, которая была также известна как выносливая и отважная путешественница, последовать за нею в экспедицию, которую Инес решила предпринять в ту область, где исчез Раймонд Сен-Клэр.

И, таким образом, юная Инес рисковала своими последними деньгами и своею жизнью, чтобы совершить поездку туда, где погибли тысячи мужчин.

Еще подростком изъездила она вдоль и поперек дикие пространства Перу, от истоков Амазонки до берегов озера Титикака, где некогда жило древнее племя инков. Она сопровождала большие караваны лам в странах, где белый человек был редким явлением.

Конча и ее брат Хуамото были всегда ее верными спутниками в этих путешествиях, богатых приключениями. Часто они забирались в такие места, где первобытные жители лесов обитали в суровом уединении. Инес также намеревалась сопровождать дедушку в его последней экспедиции. Но старый ученый решительно высказался против этого…

– В конце концов, ты – все-таки женщина, – сказал он ей, – и это не туристическая поездка, а путешествие с целью открытия. Быть может, мы окажемся в таком положении, когда ты будешь только помехою для наших исследований.

Инес с сожалением склонилась перед этим аргументом.

Обо всем этом думала молодая девушка, когда дверь внезапно раскрылась и в комнату ворвалась Конча в изорванном на клочки платье. По ее взволнованному состоянию было видно, что она подверглась нападению.

– Билеты у меня здесь, – проговорила индианка и указала себе на грудь.

– Но что случилось с тобою?

– На обратной дороге с вокзала, – сказала спокойно Конча, утирая кровь с лица, – появились откуда-то двое мужчин и увлекли меня в переулок. Они заткнули мне рот, но я отбивалась и кричала… Мне, наверное, пришлось бы плохо, если бы огромный, сильный человек со светлой кожей и с глазами, подобными лезвию ножа, не пришел мне на помощь. Он бросился к нам и спросил, в чем дело. Я снова закричала. Тогда он схватил обоих мужчин. Ах! сеньорита, они были в его руках, как две мухи. Он встряхнул их и отбросил далеко от себя. Тут уже взвыли бандиты, – а я засмеялась, – и сильный человек проводил меня до самой гостиницы, где он тоже живет. Как все это удивительно!

– Но кто же были те люди?

– Этого я не знаю, – ответила девушка. – Вероятно, ищейки сеньора Мануэля. Ну, и досталось же им.

– А твой спаситель?

– Он еще внизу, в холле. Он, должно быть, мужчина из чужой страны, далекой страны… и господин над людьми. Он был очень взволнован, узнав, что я служу тебе, и хотел завтра навестить нас.

– Кто бы это мог быть? – прошептала Инес. – Ну, да это, впрочем, все равно. Завтра мы будем уже далеко.

Глава XI

Черный Антонио

Директор Вальдец все более и более приходил в замешательство. Никогда не случалось ему терпеть столько бед и неприятностей, как в этот день. Воздух был удушающий и насыщенный несчастиями, как перед грозой или перед революцией. Прежде всего эта таинственная история с внучкой профессора Сен-Клэра. А теперь девушка ее вернулась домой с изорванным платьем и окровавленным лицом. С выражением совершенной растерянности выслушал директор сообщение о событии, сделанное ему чужестранным доктором с таким варварским именем. А несколько позднее два неприятных субъекта небольшого роста, что называли себя частными детективами, были принесены на задний двор гостиницы в плачевном состоянии. Они расточали всевозможные ругательства и клялись всеми святыми, что дьявольски отомстят некоему белокурому великану, который весьма выразительным образом вмешался в их дела. Впрочем, на вопросы директора оба обиженных джентльмена заявили, что по причине известных обстоятельств вмешательство полиции пока нежелательно. Это несколько успокоило директора. Поэтому он находился в сравнительно просветленном расположении духа, когда встретил в холле «белокурое чудовище».

Ионас Фиэльд сидел и занимался своим сломанным ногтем, когда подошел директор Вальдец и с многочисленными поклонами и любезностями постарался завести разговор о происшествии с индейской девушкой. Великан отлично говорил по-испански, но, по-видимому, не имел никакой охоты высказываться по этому поводу. Зато он уронил несколько замечаний о том, что, хотя он в настоящую минуту и не расположен убивать кого-то, но, во всяком случае, если этот кто-то вздумает смущать в его присутствии безобидных девушек, то выйдет история посерьезнее случившейся. Директор отметил про себя эти несколько туманные выражения и передал их обоим неопрятным джентльменам на заднем дворе. Эти двое тотчас тайно сообщили обо всем по телефону сеньору Мартинец. Вся история, разумеется, была устроена с целью сделать Инес более сговорчивой и уступчивой. Старый господин метал по телефону гром и молнии и дал обоим ищейкам несколько новых приказов, от исполнения которых они тотчас же отказались, ссылаясь на многочисленные телесные повреждения.

И, таким образом, случилось, что сеньорита Инес и индейская девушка без всяких помех отправились со своими вещами на вокзал, исчезли из Лимы и приступили к путешествию в загадочные горы.

Когда Мартинец на следующий день был извещен обо всем этом, то жизнь обоих частных сыщиков висела, можно сказать, на волоске. Но также и для Фиэльда исчезновение девушек было большим разочарованием. Он ломал голову над решением этой загадки, но ни на минуту не мог подумать, что отважная Инес находится на том же самом пути, по которому он намеревался идти сам.

Меж тем как он раздумывал, каким образом ему добыть дальнейшие сведения об отъезде Инес, явился его спутник. Негр-боксер был почти неузнаваем. Он продал свои широкие полосатые одежды и вместо них достал себе живописный и удобный костюм, который наводил мысль о мексиканском бандите или об аргентинском гаучо.

Кид Карсон был в восторге от своей наружности. Его добродушное лицо сияло гордостью.

– Я продал весь мой гардероб еврею-старьевщику и приобрел этот новый костюм. Он как раз по мне, не правда ли? Он обошелся мне очень дешево, так как принадлежал известному бандиту, отправленному на тот свет здесь, в городе, на прошлой неделе. Его вдова была очень рада отделаться от этих вещей. Я только что встретил режиссера с «Киту-Мара» перед гостиницей. Так тот, когда увидел меня, пришел в такой восторг, что немедленно хотел нанять меня для своего нового фильма. Ему необходим эффектный убийца.

Фиэльд рассмеялся.

– Ну, и что же ты ответил?

– Я сказал ему, что уже нанялся, чтобы самому быть убитым и что он поэтому должен обратиться к кому-нибудь другому. Он был очень разочарован… Да, я, впрочем, пришел, чтобы выслушать ваши приказания.

– Приходилось ли тебе когда-нибудь раньше занимать должность слуги?

– Я был кельнером в гостинице на морских купаниях в Гальвестоне и поваром на судне, совершавшем рейсы между Сан-Педро и Гонолулу. Кроме того, я выполнял разнообразные обязанности: цирюльника, ковбоя, актера, чистильщика сапог, портового носильщика и агента Бермудской миссии.

– То есть контрабандистские?

– Вы правы. Я получил разностороннее образование… Моя жена всегда говорила мне…

– Как, ты женат?

– Бесконечное число раз, сеньор. И, смею сказать, я всегда был хорошим мужем. Но когда это продолжается слишком долго, то становится не очень-то забавно. Это портит хорошее расположение духа. Я продал мою последнюю жену…

– Как, как ты сказал?

– За сто долларов, сеньор. Это недорого. Нелли не была так уж плоха. Немного жирна и болтлива, но прилежна, как муравей. Она получила хорошего мужа. Он был водолазом, и бедняге не очень-то долго оставалось жить на свете, чтобы наслаждаться земным счастьем… Тогда-то я занялся боксом. Это жестокая профессия. Теперь я как раз должен был встретиться с черным Антонио, но…

– С черным Антонио, – кто это?

– Это самый проклятый разбойник, я должен был встретиться с ним здесь, в Лиме. Его прозвали у нас «Ужас Перу».

– Разве он не негр?

– Метис, но с черною кожей и черной душой. О нем идет дурная слава, говорят, что он охотнее пускает в дело нож, чем кулаки, и что могущественные сеньоры обращаются к нему, когда революция стоит у дверей и кто-нибудь должен исчезнуть с лица земли. Теперь в Перу, к сожалению, все спокойно, и он занялся боксом. Он бьет жестоко и знает до тонкости технику…