Помоги проекту - поделись книгой:
Маламут Макарони, начальник Управления собственной безопасности, недовольно дёрнул острым ухом — будто муху отгонял.
— Не соглашусь с уважаемым Харлампий-Фотьевичем, — сказал он. — Это не нас посылают, это мы чего-то ждём. А другие не ждут. По моим данным, две трети верхнего полицейского начальства уже на кого-то работает. Кто не работает — тот ищет хозяина. Я сам получал интересные всякие предложения. В основном от крупного бизнеса. И знаете чего я скажу? Даже если всё накроется, мы голодать не будем. Разойдёмся по частным охранным предприятиям. Связи между собой сохраним… Прокрутимся.
— Это если Город вообще уцелеет, — вмешался в разговор Кокотюха, зав ЦСЗИ[3]., барс по основе, каким-то образом прижившийся в собачьем окружении. — Дураки будут последними дураками, если сейчас войну не начнут. Если шерстяные с Хемулем договорятся, остальные под них лягут. Армия воевать не будет. Они скорее на нас пойдут и всех перережут. А потом всё сдадут шерстяным.
На всех мордах отразилось согласие и понимание. Армейских в полиции не любили, а в последнее время — особенно. Военные задирались, говорили полицейским в лицо то, о чём остальные разве что шептались на кухне. Связываться с ними было боязно: эти вполне могли в случае конфликта подтянуть тяжёлую технику к какому-нибудь участку и его образцово-показательно разгромить.
— Да это что, — включилась пуделица Сан-Суси из миграционного управления. — Сюда прёт электорат. На проверки у нас не хватает ресурса. Наверняка здесь уже засела парочка диверсионных подразделений.
— Пррро учкудуков не забывайте, — рыкнул майор внутренней службы Тимур, зам начальника центра по противодействию экстремизму. — Они с нами сами ррразберррутся. Вчера, напррримеррр, они полицейский участок взорррвали.
На породистом лице Шершеляфака появилось какое-то странное выражение.
— Все высказались? — спросил он.
Никто не ответил.
— Значит, все. Благодарю. Вы всё прекрасно изложили и сэкономили мне много времени. Теперь вопрос. Кто-нибудь из вас смотрит эфир?
— Ты просто ленишься и не желаешь делать то, что я велю! — заявила Мальвина. — За это ты будешь наказан! — она самодовольно встряхнула кудрями.
"Да пошла она в пень, ебанутая" — подумал Артемон.
Это была простая и ясная мысль, на фоне которой все прочие мыслишки поблёкли и унасекомились. Мальвина слишком сильно натянула поводок, и он порвался. Пёс больше не хотел просить, вымаливать, красть кусочки наслаждения. Он почувствовал себя свободным. И посмотрел на Мальвину без всякого удовольствия.
— Я предал Карабаса, — сказал он почти спокойно. — Сначала я думал, что сделал это ради любви. Потом — что ради страсти. Теперь я знаю, что сделал это ради потных труселей. Которые мне всё равно не дают понюхать.
Мальвина открыла рот и издала какой-то сдавленно-злобный звук.
Артемон ухватил жабу — та возмущённо задёргала лапками — и с усилием запустил её прямо в голубые кудри.
Жаба ударилась о лицо Мальвины и шлёпнулась на пол, извергая из себя непереваренное какао.
— Кто-нибудь из вас смотрит эфир? — ешё раз спросил де Пердю.
Все замотали головами, возмущённо зафыркали, кто-то даже зарычал.
— Ну да, ну да, — Шершеляфак сочувственно покивал головой. — Это же развлечение для электората, думаете вы? А вы читаете аналитику и оперативные сводки? Ну а я вот вчера сходил. В самый обычный центр у себя под домом. Послушал новости. Хемульские. Да-да, их у нас тоже крутят. Включить красный свет стоит пятьдесят сольдо с носа. Кстати, это законно. У нас в законодательстве нет запретов на освещение.
— Освещение чего? — поинтересовался Кокотюха.
— Освещение помещения, — пояснил де Пердю. — За красную лампочку не сажают.
— А если неформально подойти? — предложил барс.
— Как справедливо заметил Харлампий Фотиевич, — Шершеляфак пожал плечами, — наши приказы сейчас исполняются не в первую очередь. Думаю, патрульные просто берут с владельцев точек небольшую мзду. После чего резко начинают страдать дальтонизмом.
— Пидарасы, — злобно проворчал Выгрызун.
— Ну почему так сразу, — не согласился Макарони. — Мы все не за так работаем…
— Пидарасы! — полковник повысил голос. — Во-первых, брать деньги учкудуков — западло. Во-вторых, эти пидоры не делятся.
— Да там гроши, — поморщился де Пердю.
— Похуй, сколько там конкретно, — полковник сморщил нюхалку. — Должно же быть что-то святое! У нас, конечно, всякое бывает. Но делиться с начальством — это наша духовно-нравственная скрепа. Правильно я говорю?
— Итак, что я видел, — де Пердю сделал вид, что старика не услышал. — Сначала выступала какая-то пупица. И сообщила, что в бывшей Директории… они нас называют именно так, прошу отметить… так вот, в бывшей Директории политический, экономический, демографический и хрен знает ещё какой кризис. Государство перестало платить полицейским, они теперь зверствуют, отжимают бизнеса и кошмарят электорат. Полиция превратилась в банду, никому не подчинённую, приказы руководства не исполняются, участковые посылают генералов в жопу… Приглашённый эксперт по имени Стас Блаватский выразил мнение, что население всё ещё боится полиции, но ненавидит её уже больше.
Выгрызун недоумённо потряс мохнатой головой, коротко рыкнул.
— Не знаю никакого Блаватского, — сказал он.
— Потом было про переговоры Хемуля с шерстяными. Разумеется, про мирные переговоры. Но подавалось это всё так, что складывается союз против Города. И завтра к нашим границам попрёт армия. А вообще-то она уже здесь, просочилась с толпами электората…
Кокотюха и Сан-Суси посмотрели друг на друга.
— Потом рассказали про взрыв на полицейском участке. Со словами "это только начало".
Тут переглядываться стали уже все.
— Кстати, насчёт взорванного участка, — продолжил тем временем де Пердю. — Я посетил его лично. Да, взрыв был. Овца-террористка пронесла самодельную бомбу. Бомба оказалась хреновой, даже её саму не убило. Сгорела занавеска. А у вас откуда сведения? — он повернулся к Тимуру.
— Доложили, — признался тот.
— Вот-вот. Вы тут все эфиром брезгуете. Но ваше окружение его смотрит. А поскольку ваши представления зависят от того, что вам докладывают… — он помолчал, давая коллегам свыкнутся с этой мыслью. — В общем, понятно, — закончил он. — Теперь посмотрите, что они внушают на уровне картинки. С одной стороны, нас не слушаются участковые, наши участки взрывают, а мы и сделать ничего не можем.
То есть мы слабые. С другой стороны, мы отжимаем бизнесы, мы кошмарим электорат, мы хуже любой банды. То есть мы плохие. Что нужно делать со слабыми и плохими? Да, кстати, ещё одна интересная подробность: по их словам, армия разложилась и ни во что вмешиваться не будет. Понимаете, к чему они клонят?
— Вот-вот. Вы эфиром брезгуете, но ваше окружение его смотрит. А поскольку вы зависите от того, что вам докладывают… ну вы поняли. Да не конфузьтесь так. Лучше скажите: что такое, по-вашему, эфир? Кто его контролирует? По официальной версии?
Крысоломин прокашлялся.
— Официально — Единая Вещательная Корпорация, — начал он. — Позиционирует себя как трансдоменная организация. Где находится центральный офис — неизвестно. Намекают то на Зону, то на шерстяных, то на рыбонов даже.
— Хорошо. А что сами думаете?
— Братство, — уверенно сказал старый пёс. — Больше некому.
— Я так понимаю, остальные того же мнения? — Шершеляфак не стал ждать ответа. — Итак. Получается, что Братство всячески раздувает наши местные проблемы. Откровенно натравливая недовольных именно на полицию. При этом именно Братство посадило на нашу шею ЛИСа. Понимаете, к чему я клоню?
— Нас подставляют перед губернатором? — предположил Мака-рони.
— Ах если бы. Кто нам ЛИС? Он даже денег нам не платит. Гораздо хуже другое. Смотрите, как нас изображают. С одной стороны, нас не слушаются участковые, наши участки взрывают, мы никому не нужны. То есть мы слабые. С другой стороны, мы отжимаем бизнесы, мы кошмарим электорат. То есть мы плохие. Что нужно делать со слабыми и плохими? Да, кстати, ещё одна интересная новость: армия разложилась и ни во что вмешиваться на будет.
— С-скобейда, — прошипел сквозь зубы Кокотюха.
— Не могут же они? — с робкой надеждой сказала Сан-Суси.
— Зачем это им? — поддержал эрдель-майор.
Господин Селяви Шершеляфак де Пердю взглянул на своих сотрудников почти с умилением.
— Хороший вопрос, — сказал он. — Люблю такое. К старому индюку подходят три молодых шакала с арматурой. Индюк думает — и зачем это они? В самом деле, зачем? Может, они хотят спросить, сколько времени? Или дорогу показать? Или просто попугать, бывает же ведь?
Сан-Суси недовольно заскулила.
— В общем и целом, — продолжил де Пердю. — Мне представляется, что в ближайшее время в Городе начнутся серьёзные беспорядки. Поводом станет полицейский беспредел. Какие-нибудь волки или менты. Которые сделают что-нибудь ужасное. Или обычное. Но на этот раз граждане не потерпят. Полицейских убьют. Потом толпа пойдёт громить участки. Под идейным и организационным руководством учкудуков, я полагаю.
— Участки укреплены, — напомнил Макарони.
— Да. Поэтому нападающие понесут потери. Это важно, должны быть жертвы. Дальше надо продолжать?
В стекло стукнулся бэтмен. Де Пердю открыл леток и его впустил. Снял с шеи кожаный футляр, вытащил записку. Прочитал.
— Так, — сказал он очень спокойно. — Поздравляю, господа. Началось.
— Ты просто ленишься, — заявила Мальвина. — И не желаешь делать то, что я велю! За это ты будешь наказан! — она самодовольно встряхнула кудрями.
"Всё, с меня хватит" — решил Артемон.
Это была простая и ясная мысль, на фоне которой все прочие душевные трепыхания сгреблись в один ненужный ком и укатились нахуй.
Мальвина перегнула палку, и та, наконец, сломалась. Пёс больше не хотел просить, вымаливать, красть кусочки наслаждения. Он почувствовал себя свободным. И взглянул на голубокудрую дерзко и зло.
— Я предал Карабаса, — сказал он ровным голосом. — Сначала я думал, что сделал это ради тебя. Потом — что ради твоего тела. Теперь я думаю, что мне сгодится и твой труп. От которого я получу даже больше удовольствия.
Мальвина успела пробормотать "гадкий пёс, фу", когда он встал, схватил её за плечи и бросил на землю.
Она долго боролась. Мальвина вырывалась, пыталась кусаться, царапаться. Артемон позволял ей вырваться — почти — и потом снова пригибал к земле. Она была уже без сил, когда он, наконец, одним движением сломал ей шею.
Нет, он не игрался с ней, не мучил её понапрасну. Он делал это вполне осмысленно. Он просто хотел, чтобы Мальвина перед смертью хорошенько вспотела.
— Пора кончать с этой лавочкой, — резюмировал Выгрызун.
Макарони посмотрел на него иронически.
— Харлампий Фотиевич, а может, давайте ещё и Братство прикроем? Эфирное вещание — их проект. Это все знают.
— А давайте проверим, — предложил полковник.
— А давайте не будем, — выдвинул контрпредложение Макарони. — Они нас выебут и высушат.
— Договариваться надо, — тявкнула Сан-Суси.
Харлампий Фотиевич посмотрел на неё недобро.
— Чтобы договариваться, нужно иметь договорную позицию, — снизошёл он до объяснений. — А у нас её нет. Что мы сделаем, если они на пошлюют нахуй? Ничего. Пойдём утрёмся. Значит, нас пошлют обязательно.
— Я ещё не всё сказал, — напомнил Шершеляфак. — Итак, про нас говорят неприятные вещи. Но это цветочки по сравнению с тем, что говорит профессор Учкудук. Которого я тоже послушал.
Комнату заполнило тихое, но дружное рычание.
— Вот что я запомнил, — де Пердю взял со стола бумажку и начал с выражением читать:
— Добрый землянин! Вынь хуй изо рта и слушай меня сюда! Всем телом, всем сердцем, всем сознанием — слушай меня, кретин и говноед! Что ты должен? Ты должен бить полицаев! Полицай — говорящая табуретка геноцида! Топтать полицаев! Срать им в штаны и за пазуху! Натягивать их сраки! Кости ломать! Щековину оттягивай и режь, щековину! Можно просто отжирать! Калорийная щековина! У полицаев рыла наетые! Глаза подлые, сальные! Выклёвывай глаза им! Высасывай с причмоком! Дай себе волю!.. Дальше продолжать или хватит?
— Ну да, неприятно, — сказал Макарони. — Но большой опасности не вижу. Меня больше волнует, что они наркотой барыжат. Отбивают у нас клиентуру. Вот это серьёзно, а на Учкудука не стоит обращать внимания. Давайте думать про деньги.
Полковник Выгрызун посмотрел на него как на недоучившегося курсанта.
— Когда тебе, парень, будут кости ломать, не обращай внимания и думай про деньги, — сказал он, дёргая брылями.
— А кому кости сломали-то? — начал задираться маламут.
— Мне чуть не сломали, — напомнил де Пердю, — но мне повезло.
Макарони заткнулся.
— Ну допустим. А что мы можем? — завёлся Кокотюха. — Мы не можем разбомбить Хемуль. Мы не можем запрессовать учкудуков. Мы не можем закрыть вещание. Мы можем только сидеть и обтекать, извините.
— А вот по этим вопросам сейчас выступит компетентный специалист, которого я пригласил специально, — сообщил Шершеляфам. — Будьте столь любезны, — сказал он кому-то за пределами стола.
Со стульчика в углу поднялся кролик в маленькой чёрной шапочке и крохотной жилетке.
— Ты, — заявила Мальвина, — просто ленишься! И не желаешь делать то, что я велю! За это ты будешь наказан! — она самодовольно встряхнула кудрями.
"Ненавижу эту тупую мразь" — понял Артемон.
Это была простая и ясная мысль, перечёркивающая всё, что было до того.
Мальвина довыёбывалась. Пёс больше не хотел просить, вымаливать, красть кусочки наслаждения. Он почувствовал себя свободным. И на предмет вожделения своего воззрился с ненавистью и омерзением.
"Я предал Карабаса" — мысли выстраивались ровно, как по линеечке. "Сперва я думал, что это было благородное безумие. Потом — что это была глупость. А теперь я вижу, что это была ошибка. Которую нужно исправить."
Поделиться книгой: